В комнате какофония: «Подожди, что?», «Ни за что», «Киллерша!», «Подумай еще раз, Ведьма!».

Айдин, Эврин и Каллан подходят к дверному проему. Когда Сиа встает, несколько голосов кричат ему, чтобы он немедленно сел. Это было бы забавно, если бы то, что затевается, не было смертельно опасным.

– Мы обсуждаем это уже десять минут. Ты что, и правда готова просто прийти к Адриэлю и постучаться в дверь? – требовательно спрашивает Вален, подходя ко мне.

Мне становится не по себе от его тона.

– А что еще нам остается делать? – парирую я. – Вы пока продолжайте тренироваться, Торрез пойдет к Волковым, Сиа соберет как можно больше лояльных ламий, а я притворюсь, что меня похитили, и буду ждать возможности убить Адриэля.

– Вот так просто, да? – возражает Сабин, и я очень стараюсь не закатить глаза.

– Простите, нам нужно поговорить наедине, – заявляет Нокс и подхватывает меня на руки.

Все начинают расходиться. Энох следует за парнями, но Бастьен встает на его пути.

– Только Избранные, – рычит он.

На лице Эноха ходят желваки, но он не спорит и не двигается с места. Сиа наблюдает за нами из кресла.

– Вам повезло, что мне нравится, когда меня носят на руках. Иначе бы вы сейчас умоляли Райкера залечить ножевые ранения. Вы же сейчас передеретесь, – раздраженно говорю я.

Нокс несет меня в маленький домик. Проходит мимо гостиной и направляется в комнату, где мы спим. Ожидаемо кладет меня на матрас и тут же забирается на меня. Потом прижимается губами к моим в жестком, требовательном поцелуе. Я сразу же раздвигаю ноги, и его большое мускулистое тело накрывает меня именно так, как мне хочется.

Кто-то кашляет, и я улыбаюсь в губы Нокса. Он издает раздраженный звук, отстраняется и рычит через плечо:

– Подожди своей очереди! – Он снова прижимается к моим бедрам и целует меня.

Смешки отражаются от стен комнаты, кто-то издает довольный звук.

– Я не знал точно, как буду себя чувствовать, наблюдая, как она проводит время с кем-то другим, но на самом деле это чертовски сексуально, – слышу голос Торреза.

– Так и есть, – соглашается Райкер. – Я, например, никогда не думал, что смогу нормально относиться к групповому сексу вне церемонии связи, но в наблюдении определенно есть своя привлекательность.

Вокруг меня раздаются одобрительные шепотки, и я, фыркнув Ноксу в рот, отталкиваю его.

– Вы гребаные чудики, – заявляю я и сажусь, игнорируя возражения мулата.

– Тебе это нравится, Боксерша. Ты притворяешься, что тебя пугает групповой секс, но мы все знаем, что ты в деле. Ты никого здесь не обманешь.

Я изумленно смотрю на Бастьена.

– Меня пугает групповой секс. Вас шесть, а я одна, и я просто не могу понять, как все устроено.

– Семь, – выпаливает Сабин, и все головы поворачиваются к нему. – Судя по тому, что происходит с ее магией, думаю, ламия может быть счастливчиком под номером семь. Либо это так, либо с ним произойдет то же, что и с ковеном Эноха, – объясняет он.

– Твою ж мать, Боксерша, еще, что ли, один? – скулит Бастьен.

Я издаю раздраженный стон.

– Мы с моей магией уже немного поговорили и пришли к выводу, что ей нужно пройти реабилитацию. Как выяснилось, она жадна до впечатлений.

– Жадная вагина, жадная магия… ребята, похоже нас трахнули, – бросает Торрез.

– Недостаточно часто это происходит, если она продолжает подбирать себе партнеров, – ворчит Нокс, и я со злостью смотрю на него.

– Нам нужно довериться магии. Если Сиа окажется счастливчиком под номером семь, значит, все предопределено, – говорит Сабин.

– Согласен, – добавляют Райкер и Вален.

– Я не собираюсь добавлять еще партнеров. Достаточно.

– Никакого количества не бывает достаточно, – усмехается Нокс, и я закатываю глаза.

– Я не это имела в виду, и ты это знаешь.

Поворачиваюсь к остальным. Я совершенно сбита с толку тем, что они обсуждают количество так, словно это не имеет большого значения. Не обращай на нас внимания, мы просто решаем, нужно ли тебе отметить еще одного партнера. Подумаешь, ничего особенного.

– Почему вы так спокойны? Вы все взбесились, когда Энох и его ковен появились на нашем горизонте. А тут моя магия Стража подействовала на какого-то случайного парня – на ламию, – и вы все не говорите и слова против.

– Потому что Энох, Каллан, Нэш, и Бэкет не ощущаются как твои Избранные, – оправдывается Вален.

– О, а ламия, о котором никто из нас ни хрена не знает, ощущается? – взвиваюсь я.

– Кажется, твоя магия думает, что да, – объясняет Сабин.

– Я не контролирую свою магию, и на нее не мешало бы надеть пояс верности, – отвечаю ему, и по комнате разносится смех.

– Итак, если вы, ребята, все согласны с тем, что выбираю не я, а моя магия, то почему вы все отвергаете возможность того, что она отметила Каллана, Нэша, Бэкета и Эноха?

– Это другое, – качает головой Райкер. – Мы чувствуем это, и ты тоже. Ты с самого начала говорила, что они не ощущаются Избранными для тебя. Что-то изменилось?

– Нет, – не раздумывая, отвечаю я.

– Что ты чувствуешь к Сиа? – спрашивает Сабин.

– Не знаю. Я не думала об этом. Вообще-то я была занята тем, что искала способ убить Адриэля, – язвлю я.

– Тогда почему ты покормила его? – пытается разобраться Райкер.

– В той ситуации я бы сделала это и с любым другим. Его пытали, и ему нужна была помощь. Это не имеет никакого отношения к тому, о чем мы говорим.

– Насядем? – спрашивает Бастьен, и остальные парни ворчат.

– Что? – растерянно спрашиваю я.

– Мы поспорили. Я предположил, что тебе понравились его глаза. Нокс сказал, что мускулы, Райкер выбрал губы, а Вален спорить отказался. Сабин сказал что-то про таинственный вид, а Торрез – что ты ни в чем не признаешься, пока на тебя не насядут. Так что, я думаю, технически он победил, поскольку это мы и делаем прямо сейчас – наседаем на тебя.

Торрез улыбается, и они с Бастьеном обмениваются рукопожатиями.

– Ну и что ты выиграл? – сердито спрашиваю я. Неужели они считают это забавным?

– Право обнимать тебя по ночам в течение недели.

Хлопаю себя ладонью по лбу и качаю головой.

– Я думала, вы за полигамию.

– Твоя магия все время пытается пробудить что-то особенное. Не думаю, что мы вольны выбирать, включая тебя, Боксерша, – поддразнивает Бастьен.

– Тем не менее я могу провести с ней ночь, потому что не играл в ваши дурацкие игры, – предупреждает брата Вален.

– Душнила, – фыркает Нокс, и Вален показывает ему средний палец:

– Нет, я самый умный. Следующие семь дней тебе будет холодно, а я буду в очереди, чтобы дважды на этой неделе обнять Винну. Я же не спорил.

У меня по коже бегут мурашки, и я стараюсь не закричать: «Пора вздремнуть». Торрез хихикает, и когда я смотрю на него, он постукивает себя по носу.

Попалась!

Мой Волк поправляет явно твердеющий член в штанах, и я облизываю губы, наблюдая за ним. Мне не стыдно. Возможно, они правы, и я не так уж против групповухи. Интересно, сколько оргазмов может пережить женское тело?

– Она снова думает о сексе? – спрашивает Нокс у Торреза.

– О да, и в этой комнате столько страсти, что я буду возбужден до конца дня, – сообщает ему Торрез.

– Может, вы все перестанете меня отвлекать? – вмешиваюсь я. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать групповой секс, новых партнеров, вечеринки в обнимку или эрекцию, которая длится весь день. Мы здесь для того, чтобы продолжить обсуждать планы нападения на Адриэля. И мы будем обсуждать их, пока вы все не поймете, что тот план, который предложен, – лучший и, возможно, единственно возможный.

– Он не единственный, – настаивает Сабин, и я раздраженно выдыхаю:

– Хорошо, какая альтернатива?

Терпеливо жду, когда кто-нибудь ответит, но все молчат.

– Что, если мы попросим Сиа действовать изнутри, а мы будем атаковать снаружи? В принципе, это тот же план, только без тебя в главной роли, – наконец говорит Сабин. – По крайней мере, мы избежим дополнительной опасности, из которой, возможно, не сможем тебя вытащить.

– Звучит прекрасно, но если я буду там, это будет полезным отвлекающим маневром. Сиа сказал, что организовать ламий довольно сложно. Думаю, будет еще сложней, когда он будет один этим заниматься. Вы все знаете, что мы не можем просто взять и напасть извне. Насколько я понимаю, попытка была, но каким-то образом Адриэль одержал верх. Вы, ребята, здесь, чтобы спасти Лахлана и Кигана. Я – чтобы убить Адриэля. Это лучший способ добиться того, чего хочет каждый из нас.

– Не нравится мне это, Киллерша. Ты сказала, что нам нужно держаться вместе. Если мы разделимся, мы станем легкой добычей, – пытается убедить меня Нокс.

– Я нужна Адриэлю живой. Ему нужны мои способности. Он будет сосредоточен на том, чтобы взять то, что он хочет, и это сделает его уязвимым в других местах. Он не собирается убивать меня, и, возможно, мне придется какое-то время разбираться с ним в одиночку, но мы все связаны, – указываю на каждого из них. – Я могу говорить с вами, передавать информацию, могу помочь вам точно настроить атаку. Это действительно лучший вариант.

– Ты ведешь себя так, будто смерть – это худшее, что он может с тобой сделать, – говорит Вален. – Мы не знаем, какова его тактика. Ты предполагаешь, что он не будет торопиться, пытаясь расположить тебя к себе, но что, если он просто попытается отнять у тебя магию? Что мы должны делать, если это произойдет? Ты останешься там одна, без поддержки, без защиты.

Делаю глубокий вдох, обдумывая его слова. Мой взгляд останавливается на карих глазах Валена, и я жалею, что не могу прогнать беспокойство, которое вижу в них.

– Ты прав, мы не знаем, как со мной будут обращаться, когда я окажусь в руках Адриэля. Но я точно знаю, что, пока он жив, за мной никогда не перестанут охотиться. Мы никогда не будем в безопасности. Я знаю, что он монстр. Я знаю, что нельзя терять бдительность. Я не беззащитна. Я могу это сделать, – заверяю ребят и чувствую, как правда этих слов разливается по моим венам.

Вален отводит взгляд, и я наблюдаю, как он и остальные мои Избранные по очереди смотрят друг другу в глаза.

– Там будут Сорик и Сиа. Не знаю, в каком состоянии Лахлан и Киган, но они будут бороться, если смогут, – добавляет Райкер, и все кивают, соглашаясь, хотя и кажутся погруженными в свои мысли.

– Дерьмо, хотелось бы найти другой способ, – ворчит Бастьен, и я, честно говоря, тоже этого хочу.

Как бы там ни было, этот план лучше, чем план обмена меня на паладинов, который крутился в моей голове тех пор, как Айдин рассказал нам о том, что произошло. Но мне все равно не нравится идти на это, когда так много неизвестного. С другой стороны, неизвестность, похоже, стала для меня образом жизни, так что, наверное, мне стоит просто привыкнуть к этому.

Делаю глубокий вдох и оглядываю комнату. Я чувствую внезапное желание запечатлеть это место в памяти, поскольку, вероятно, никогда больше его не увижу. Если мы выиграем, то отправимся домой, а если проиграем… Я прогоняю эту мысль, не желая допускать такую возможность.

– Что ж, похоже, у нас есть план, – объявляет Вален, и на этот раз никто не спорит с его заявлением.

Я встаю.

– Прямо сейчас? – спрашивает Нокс, дергая меня за руку и пытаясь усадить к себе на колени.

– Да. Сейчас самое подходящее время, – решительно говорю ему и направляюсь к двери.

Атмосфера в комнате становится торжественной и… неожиданно тяжелой. Меня охватывает чувство, что я не могу вот так уйти. Я оставила слишком много дел незавершенными, отбросила слишком много эмоций, которые мне сложно было интерпретировать, а тем более высказать, и я не могу уйти отсюда в сомнениях.

– Я люблю вас, – признаюсь я, поворачиваясь в дверях. – Все происходит слишком быстро, и я знаю, что чувства, которые я испытываю к каждому из вас, со временем станут сильнее, но я просто хочу, чтобы вы знали.

Поднимаю на них глаза, когда у меня заканчиваются слова, и вижу улыбки, шокированные взгляды и одно по-настоящему разозленное лицо.

– Ты только что сбросила на нас любовную бомбу под названием «На случай, если мы больше не увидимся»? – со злостью спрашивает Бастьен.

– Эм-м… – Я пытаюсь найти ответ на его вопрос.

Твою мать, я правда это сделала?

– Нет. Я просто поняла, что каждый из вас заслуживает услышать это сейчас, когда я разобралась в своих чувствах. Как я и говорила, все это ново для меня, – заикаясь, продолжаю я. – Но никакого давления. Вам не нужно чувствовать, что вы обязаны сказать мне то же самое только потому, что я так сказала… – Прикусываю язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще. Черт, почему из-за меня все стало так неловко?

– Тогда забери свои слова назад, – требует Бастьен. Он зол, и я не совсем понимаю, как к этому относиться. – Скажешь это, когда увидимся в следующий раз. Когда я почувствую это в твоем поцелуе и в том, как твое тело прижимается к моему. Это не должно быть как запоздалая мысль, когда ты выходишь за дверь, беспокоясь, что что-то может пойти не так.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Это не запоздалая мысль, Бас. Я почувствовала, что должна это сказать, и я это сказала. Я не возьму свои слова обратно, так что можешь просто засунуть их себе в задницу.

Нокс фыркает.

– Ты только что сказала ему заснуть в задницу слова «я люблю тебя»?

– Да, и если кто-то из вас хочет воспринять мое выражение чувств как объявление войны, вы тоже можете засунуть мои слова себе в задницу.

Я разворачиваюсь и, пошатываясь, выхожу из комнаты. Вообще-то я предполагала, что они могут удивиться моему признанию, но, черт возьми, не думала, что кто-то из них разозлится. Говорят, женщины сбивают с толку, но пошло оно на хрен, мужчины и тут выигрывают.

Выскакиваю за дверь, и меня снова встречает темнота. Как же я скучаю по солнцу… Я и не подозревала, насколько была привязана к этому маленькому огненному шару, пока почти перестала его видеть.

Чья-то рука хватает меня, и я разворачиваюсь. Жадные губы прижимаются к моим, и я оказываюсь в теплых объятиях. Меня целуют до потери сознания. Запускаю руки в густые волнистые локоны и притягиваю Валена еще ближе к себе.

– Я люблю тебя, Винна. Бастьен тоже, просто он напуган. – Я понимающе киваю и нежно целую его еще раз, прежде чем он отступает, освобождая место для Райкера.

– Я люблю тебя, Пищалочка, будь осторожна и возвращайся к нам.

Улыбаюсь ему, он обхватывает мои щеки ладонями и притягивает к себе. У него мягкие губы, и я чувствую на его языке вкус благоговения и признания.

Райкер отстраняется, его сменяет Нокс. Он подхватывает меня на руки, и я обвиваю ногами его талию.

– Прости, Киллерша. Прости, что был таким отстраненным последние пару недель. Просто знай, что я всегда рядом. Я люблю тебя. И всегда буду любить, и мы со всем разберемся вместе, хорошо?

– Хорошо, – отвечаю я.

Нокс нежно целует меня, прежде чем и освободить место для следующего Избранного. Это похоже на конвейер любви, где каждый по очереди добавляет мне по кусочку, пока я не буду готова к бою.

– Ты любишь меня, Ведьма?

– Люблю, Волк.

– Тогда поцелуй меня, пока я не разозлился и не разнес твой дом вдребезги, – угрожает Торрез, и я смеюсь.

– Ужасно, Волк, и я могу придумать вещи получше, которые ты можешь разгромить, – возражаю я.

Торрез рычит и целует меня с дикой страстью, затем прикусывает руны на моем плече. Я не сдерживаю тихий стон, и он отстраняется с непристойной улыбкой.

– Моя жадная девочка, – говорит он и снова впивается в мои губы.

Проблема с таким способом прощания заключается в том, что я не хочу прощаться. Я хочу затащить их обратно в комнату и сказать: «Да пошло оно все, настало время для группового секса».

Торрез отходит от меня, прекрасно понимая, что со мной происходит, и ему это чертовски нравится.

Ко мне подходит Сабин, в его глазах столько любви, а в улыбке столько счастья, что я не могу не улыбнуться в ответ.

– Ты лю-ю-юбишь меня. Ты хочешь образовать со мной связь, заняться любовью и завести детей, – напевает он мне, и я смеюсь, а потом давлюсь словом «дети».

– С детьми тяжело, – говорю я, и он улыбается мне, как будто я ничего не сказала. – Серьезно, Сабин, – предупреждаю я, но он просто целует меня так, что мне приходится напомнить себе, почему я немного взвинчена.

– Ты знаешь, что я чувствую к тебе, Винна. Ты – лучшее, что когда-либо случалось с нами. Так что давайте убьем этого гребаного Адриэля и начнем жить так, как мы все заслуживаем, вместе.

Радость отражается на моем лице, и мне приходится сжать бедра от его слов.

– Черт, твоя безжалостность невероятно возбуждает, – признаюсь я, и Сабин смеется. Я отдаю ему честь, когда он отходит. – Держи их в узде, Капитан Облом. Вам всем нужно тренироваться каждую секунду дня. – Сабин качает головой, услышав прозвище, но отдает мне честь в ответ.

Бастьен бросается на меня, как разъяренный бык, и у меня внутри все переворачивается от волнения, когда я вижу вызов в его глазах. Я странная. Он останавливается, его грудь прижимается к моей, кончик его носа касается моего, мы оба тяжело дышим.

– Не будет никаких прощальных поцелуев и признаний в любви, Боксерша. Получишь их, когда увидимся снова и когда я войду глубоко в тебя. Вот тогда ты сможешь выкрикивать мое имя и признаваться в любви, пока твоя вагина будет сжиматься вокруг моего члена. Я покажу тебе, что ты значишь для меня, и ты почувствуешь, как я люблю тебя. А до тех пор будь осторожна и поскорее возвращайся к нам.

Карие глаза Бастьена горят, и я почти уверена, что если он скажет «член» еще раз, я кончу.

Он отступает, и я сразу же ощущаю пустоту. Они стоят в ряд, плечом к плечу. Мои Избранные. Я понимаю, что не хочу идти. Не знаю, как справиться со своей нерешительностью, потому что обычно я кровожадна и готова к любой схватке. Обычно я наслаждаюсь предвкушением хорошей драки, но теперь, когда я смотрю на них, когда я все еще чувствую прикосновение их губ, когда слышу эхо их слов в своей голове, я осознаю, что впервые в жизни мне есть что терять.

Это пугает и вдохновляет одновременно, и я не знаю, что делать. Глубоко вдыхаю, запечатлевая этот момент в своей душе. Говорю себе, что должна сделать это для них, а не только для себя. Убийство Адриэля – это не просто месть или правосудие. Мне нужно, чтобы мои Избранные были в безопасности. Я хочу жить с ними, и единственный способ добиться этого – разорвать гребаную ламию на части.

Ради нас.