Вдруг из ниоткуда на медведя налетел серый волк, и спустя мгновение по земле покатился рычащий клубок. Торрез… Я немедленно призываю длинный меч, подскакиваю и замахиваюсь над шеей гризли. Голова отлетает от тела, но я поднимаю взгляд и замечаю, что на Сабина надвигаются двое. Бегу к нему и запускаю метательные ножи в того, кто уже почти подобрался к моему партнеру. Целясь в глаза и нос зверя, кидаю один клинок за другим, а сама думаю только о том, сможет ли Сабин дать отпор второму медведю, потому что я совершенно точно не смогу справиться с обоими.

Гризли отмахивается от летящих в него ножей и поднимается на задние лапы, защищая голову. Я призываю короткие мечи, проскальзываю к лапам медведя и перерубаю мышцы, удерживающие его на весу. Лезвия доходят до самых костей, и, чтобы усилить эффект, я призываю еще парочку мечей и вонзаю в толстый живот. Из моих легких выходит весь воздух, когда эта шерстистая масса весом с чертову тонну, не меньше, впечатывает меня в землю. Игнорируя панику, заставляю себя сосредоточиться и изо всех сил кромсаю вонючее тело.

Вся в крови, с выскальзывающими из рук мечами, наношу последний удар и чувствую, как лежащий на мне медведь умирает. Каким-то волшебным образом мне удается выбраться из-под него. Но едва высвободившись, я вижу, как гризли, с которым сражался Торрез, вспарывает ему живот. Я пытаюсь закричать, но из моего рта не вылетает ни звука, потому что легкие отказываются впускать воздух. Мое сердце разбивается на куски, когда Торрез с вываливающимися внутренностями воет от боли в луже собственной крови, а медведь надвигается на него, чтобы добить.

Во мне закипает магия Стража, и руны загораются яростью. Фиолетовое пламя вырывается наружу и обрушивается на медведя. Тот отлетает в сторону, а я подползаю к истекающему кровью волку, но, склонившись над ним, совершенно не понимаю, к чему прикоснуться и можно ли его исцелить – настолько он изранен.

Черт! Черт! Черт! – мысленно кричу я, собирая внутренности Торреза и пытаясь впихнуть их обратно в тело. Торрез не двигается, и меня ужасает то, что это может означать. Из горла вырывается сдавленное всхлипывание, глаза скользят по изорванной груди, пытаясь заметить малейшее движение. Я вливаю в Торреза потоки Целительной магии, но толку никакого, и я в отчаянии кричу.

Провожу испачканными кровью ладонями по шерсти вокруг его глаз.

– Не уходи! Пожалуйста, не уходи! – умоляю я, беспомощно гладя волчью морду и осознавая, какая же я идиотка.

Торрез был прав, меня тянет к нему, и это не какое-то сверхъестественное чувство. Он нравится мне. Я хочу его. Но я его вот-вот потеряю.

«Пометь его, Винна!» – кричит в моей голове Бастьен.

«Я не знаю как!» – кричу в ответ; мое признание врезается в дерево напротив и рикошетом прилетает обратно, разрывая душу.

«Сплети свое желание с магией, Винна. Я прочитал об этом в записях, что дали тебе чтецы. Избранные обладают связью, которая может его спасти, но ты должна решить, чего хочешь».

Второй раз за сегодняшний день я призываю магию Стража и умоляю ее спасти Торреза. Я не сплетаю свое желание – я требую чертового повиновения.

Мои руки загораются темным фиолетовым светом; одной рукой я накрываю голову Торреза, а другой – его израненное тело. Я наполняю его магией Стража и объявляю своим. Он вздрагивает, и на моих глазах раны начинают медленно срастаться. Цепляюсь за краешек надежды, что каким-то образом это сработает.

Снова раздается рычание. Я вскидываю голову и вижу, как в нашу сторону несется тот самый медведь, подпаленный моей магией. Издаю воинственный крик, отказываясь подпускать этого ублюдка. Посылаю в Торреза еще один сильный магический импульс и, поднявшись, разворачиваюсь к оборотню. Активирую руны на пальцах ног, и в моих руках появляются две шипастые булавы. Металл больше не отливает синим блеском рунической магии, как было раньше, – вместо этого он пропитан фиолетовым оттенком магии Стража.

Бросаюсь к оборотню. Этому подонку будет больно, очень больно. За мной, как мантия, струится фиолетовая магия; я резко подаюсь в сторону и одну за другой обрушиваю обе булавы на морду зверя, заставляя его пошатнуться. Одна булава застревает в черепе, и я призываю еще одну. Булавы – не самое практичное оружие в моем арсенале: я могла бы покончить с этим быстрее, искромсав оборотня клинками, но я хочу, чтобы он страдал. Хочу, чтобы с каждым новым шипом, приближающим его к смерти, он понимал: не смей трогать то, что принадлежит мне!

Гризли замахивается на меня, но я даже не чувствую, как его когти рассекают мне бок. Опускаю булаву ему на голову, затем вмазываю апперкотом по морде. Оборотень снова замахивается, и в этот раз я обрушиваю шипастую сферу на лапу, дробя сначала кости ладони, а затем – мощным ударом второй булавы – предплечья. Раскручиваюсь на месте и, пользуясь импульсом своего вращения, вонзаю одну булаву ему между глаз, а другую – в горло. Мощный череп прогибается, и медведь падает на землю. Я готовлюсь нанести последний удар, как вдруг замечаю силуэты двух человеческих фигур, приближающихся ко мне.

Застлавшая мне глаза ярость рассеивается достаточно быстро, чтобы я обнаружила – один из них Сабин, и к его горлу приставлен нож.

Я тут же выпускаю булавы, и они обращаются в ничто под действием рун.

– Эй, крошка. Если в твоих руках появится хоть одно новое оружие, я перережу ему горло!

В подтверждение своих слов Большой Грузный Мудак надавливает лезвием, и глаза Сабина в страхе распахиваются. Он пробует отклониться в сторону, но из-за того, что оборотень идет за ним, прикрываясь как щитом, у него нет пространства для маневра.

– Остановись! – требую я и поднимаю руку. – Больше никакого оружия. Я сделаю так, как ты захочешь, только остановись.

Оборотень довольно хмыкает и указывает подбородком в сторону дороги, ведущей к складу.

– Шагай туда, крошка. Иди так, чтобы я тебя видел, и тогда Гарри Поттер не умрет мучительной смертью прямо у тебя на глазах.

Я начинаю шагать в указанном направлении и минут через пять замечаю черный фургон, припаркованный на обочине.

– Открой двери и достань скотч и мешок, – командует тварь.

Я повинуюсь и, следуя указаниям, передаю мешок со скотчем Сабину. Протягиваю руки, и Сабин обматывает скотчем мои запястья и предплечья. Пока он это делает, я смотрю на него, и у меня разрывается сердце при мысли о том, каким беспомощным он себя ощущает.

«Прости, – мысленно говорю я ему, изо всех сил стараясь сморгнуть слезы на глазах. — Я не смогла защитить тебя. Мне чертовски жаль, Сабин!»

Он натягивает мешок мне на голову, и мир вокруг меня чернеет.

«Я не знаю, насколько вы близко, ребята, но нас похищают. Мы в черном фургоне, но я не знаю, куда мы поедем». – У меня получается установить связь с ребятами.

«Можете потянуть время? Нам осталось меньше пяти минут!» – слышу Нокса.

«Он приставил нож к горлу Сабина. Меня связали и посадили в заднюю часть фургона. Я ничего не могу сделать, не подвергнув риску Сабина».

По моему лицу текут слезы, и я кусаю губы, сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

«Я облажалась. Я пыталась спасти Торреза, но не уверена, что у меня получилось, а потом я слишком увлеклась желанием отомстить тому ублюдку, который его ранил, и поэтому совсем не прикрывала Сабина. Просто бросила его на произвол судьбы».

«Винна, не надо. Это не твоя вина. Мы вытащим вас обоих. Мы отследим фургон и поедем за ним, куда бы он вас ни вез. Эврин и Айдин проверят Торреза. Мы здесь, вы не одни, и мы вызволим вас сразу же, как только сможем», – прорываются сквозь мое отчаяние слова Валена, и я пытаюсь взять эмоции под контроль. Не знаю, куда нас везут, но поплакать о том, как сильно я облажалась, я смогу попозже. Сейчас мне нужно держать себя в руках и помочь ребятам вызволить нас.

Пытаюсь вспомнить, как далеко отсюда находится ближайший аэропорт, и раздумываю над тем, повезет ли нас Большой Грузный Мудак к Адриэлю сам или же передаст ламиям, как это сделал Фарон.

Во мне загорается искорка надежды при мысли, что среди группы, ответственной за мою перевозку, может оказаться Сорик. Тогда у ребят будет больше шансов на наше удачное спасение. Сорик пытался предупредить меня о том, что Адриэль что-то задумал, но я решила, что речь идет о каком-нибудь очередном нападении ламий.

В этот момент в голове всплывает картинка, как во время бега по лесу волки погнались за каким-то медведем. Я издаю раздосадованный рык. Как, черт возьми, я не уловила связи? Как долго эти ублюдки следили за мной?

Мое тело подается вперед, когда фургон поворачивает и слегка замедляет скорость. Не знаю, как долго мы едем, но, кажется, достаточно долго, чтобы покинуть пределы Утешения.

Фургон с визгом тормозов останавливается, и дверь распахивается. Кто-то тянется ко мне, и я пробую уклониться, но оборотень цыкает:

– Крошка, правила те же: веди себя хорошо.

Слышу вздох Сабина и представляю, как в него все глубже вонзается нож. Всякое желание сопротивляться покидает меня, и я, подчиняясь, замираю.

Меня вытаскивают из фургона и закидывают к кому-то на плечо. Мешок на моей голове чуть сдвигается, освобождая рот, но я по-прежнему ничего не вижу.

Оборотни заходят в какой-то дом, и, пока меня несут вверх по лестнице, я слышу, как отзываются эхом чьи-то гулкие шаги.

Наконец меня бесцеремонно бросают на землю. Плечо и бедро встречаются с полом, и я мычу от боли.

Пахнет средством для мытья полов, и я прихожу к мысли, что точно нахожусь в каком-то доме. К ребятам я не обращаюсь – вместо этого усиленно прислушиваюсь к тому, что происходит вокруг, пытаясь собрать воедино хоть какие-то подсказки о том, где я и с кем. Дверь со щелчком закрывается, и с другой стороны слышатся приглушенные голоса. Не в силах ничего разобрать, я мысленно зову Сабина, но он не отвечает. Пытаюсь обуздать панику и призываю маленький метательный нож. Когда он появляется, осторожно направляю его на скотч, стягивающий запястья, но мне не хватает замаха, чтобы надрезать ленту и освободить руки.

Пробую скинуть с головы мешок, чтобы посмотреть, где я нахожусь. Тянусь связанными руками к мешку, и в этот момент по ту сторону двери раздаются шаги. Дверь открывается, и комнату наполняет тяжелая поступь.

– Как и было обещано, – восклицает Большой Грузный Мудак.

– Да, вижу, спасибо, – невозмутимо произносит мужской голос, и что-то в нем кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить, где его слышала.

– Я хочу получить вдвое больше, чем мы договаривались, – продолжает Мудак.

По комнате прокатывается смешок.

– Но она перебила почти всю мою стаю!

– Значит, надо было раньше склонить ее к содействию! Твоя некомпетентность – это твоя проблема, – говорит знакомый голос.

– Что ж, тогда я, пожалуй, выясню, кто еще заинтересован в этой крошке. Учитывая, сколько сил вы приложили, чтобы заполучить ее, уверен, найдутся и другие, кого моя цена устроит.

Ко мне приближаются шаги, но раздается громкое «Стой!» и шаги замолкают.

– Что ж, в благодарность за твои услуги прими вот это, – мурлычет знакомый голос.

До меня доносится чей-то вздох, потом я слышу громкий звук – как будто рвется ткань. Что-то падает, и я вздрагиваю от грохота.

– Мерзкий оборотень, – раздраженно восклицает голос, и в комнате снова повисает тишина.

«Сабин?» – пробую достучаться я, но и в моей голове, и в комнате оглушающе тихо.

Воздух рядом со мной колеблется, и единственное, на чем я теперь способна сосредоточиться, – это чье-то присутствие совсем рядом. С меня стягивают мешок, и я моргаю от света, кстати не очень яркого. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто рядом, и замечаю Сабина. Он без движения сидит в большом кресле, придвинутом к стене, отделанной деревянными панелями. Прежде чем в моей голове успевает родиться мысль о внезапной атаке, его глаза распахиваются, и он начинает хвататься за горло. Я кричу, и тут к моему горлу прижимают нож.

– Просто скажите, что с ним все в порядке, – умоляю я, и в этот момент из тени выходит человек.

Старейшина Альбрехт… Внутри меня схлестываются замешательство и гнев. Похоже, я только что получила ответ на свой вопрос о том, какие у меня отношения со старейшинами.