Что бы ни душило Сабина, хватка ослабевает. Он закашливается, с трудом пытаясь наполнить легкие воздухом. Меня охватывает беспомощная ярость, и я прожигаю старейшину Альбрехта взглядом. Тот вежливо улыбается мне и указывает на кресла из зеленого бархата, стоящие на противоположной стороне комнаты. Какой-то лысый мужик убирает от моей шеи нож, и в голове проносится мысль воспользоваться этим, но я отметаю ее: для этого нужно, чтобы Сабин пришел в себя и был готов помочь – на случай, если я не смогу достаточно быстро справиться со старейшиной Альбрехтом и его помощником.

Смиренно прохожу к креслам и опускаюсь в одно из них.

– К сожалению, он ударился головой, но, как видишь, жив и здоров, – заверяет меня старейшина Альбрехт и садится в другое кресло; вид у него такой, будто он король этого гребаного мира.

Я успеваю заметить, что дыхание Сабина стало ровнее. Крепко хватаюсь за нахлынувшее на меня облегчение и переключаю внимание на старейшину, ожидая объяснений. Чего они хотят от меня?

– Винна, я обязан напомнить, что только от тебя зависит, останется ли новобранец Гэмул и впредь жив и здоров. Надеюсь, хотя бы это ты поняла.

Старейшина Альбрехт устремляет красноречивый взгляд на пол. Следуя за его взглядом, я обнаруживаю у двери мертвое тело оборотня-гризли. В безжизненных глазах застыл страх, но у меня эта картинка не вызывает сочувствия. Жаль, что мне не удалось свершить правосудие своими руками.

Дверь открывается, и в комнату уверенно входит старейшина Балфур; он едва удостаивает взглядом мертвого оборотня и застывшего в кресле Сабина.

– Я ему позвонил, он скоро приедет. Хочу заметить, что мне не нравится недостаток планирования с твоей стороны в отношении вот этого. – Старейшина Балфур щелкает пальцами в мою сторону, давая понять, что под этим он имеет в виду меня.

Я сглатываю едкий ответ, что так и рвется с языка. Больше всего на свете мне хочется убить этих придурков к хренам собачьим, но я уже подвела Сабина. Я не позволю им вновь причинить ему боль из-за того, что не смогла сдержать эмоции.

– Ты напрасно волнуешься. Все идет своим чередом, не считая того, что наши планы чуть ускорились. В таких ситуациях невозможно все контролировать и нужно принимать вещи такими, какие они есть, – успокаивает старейшина Альбрехт старейшину Балфура, когда последний тяжело опускается в кресло напротив меня.

Я не свожу с него убийственного взгляда, раздумывая над тем, как скоро здесь соберется вся их компания.

«Не отвечайте, потому что мне нужно сконцентрироваться на том, что здесь происходит, но за этим стоят старейшины. Прямо сейчас я смотрю на старейшину Балфура и старейшину Альбрехта», – мысленно говорю я ребятам.

Не знаю, что они смогут сделать с этой информацией, но, может быть, им удастся придумать что-то, чего никак не могу придумать я. Стараюсь ровно дышать, чтобы обуздать нарастающую во мне клокочущую ярость. Мне хочется немедленно что-то сделать, хочется уничтожить каждого из этих порочных людей.

Старейшина Балфур не обращает на меня внимания, но старейшина Альбрехт наблюдает за мной, словно кошка, выслеживающая добычу.

– Скоро мы все соберемся, и тогда тебе придется принять одно очень важное решение, – сообщает он, складывая руки на животе.

Все в нем напоминает клишированного злодея, и я сдерживаю желание закатить глаза.

– Мы знаем, кто ты, а следовательно, знаем, на что ты способна. Поэтому решение, которое тебе нужно принять, очень просто: поделись с нами своей магией – или откажись, и тогда мы убьем твоих партнеров. А затем передадим тебя в руки ламии, который крайне заинтересован в том, чтобы заполучить тебя. Сомневаюсь, что тебе это понравится, но в конечном счете выбор за тобой.

Старейшина Альбрехт стряхивает воображаемую ворсинку со своего колена. Из-за того, как непринужденно он говорит и в какой позе сидит, создается впечатление, будто разговор о том, чтобы я передала им свою магию, а если откажусь, то буду подвергнута пыткам, для него сродни обыденной беседе ни о чем.

– Я все еще не понимаю, почему мы не можем забрать у нее магию силой, – бормочет старейшина Балфур, по-прежнему отказываясь на меня смотреть.

Старейшина Альбрехт прожигает его взглядом, и маска спокойного, терпеливого человека, которую он натянул на себя, трещит по швам, являя раздражение к коллеге.

– А что будет, если я решу поделиться? – спрашиваю я, возвращая к себе внимание Альбрехта.

– Когда перенос завершится, ты будешь свободна и сможешь вернуться к своей жизни с партнерами.

Напрягаю мышцы, сдерживая дрожь от мысли о том, что я сделаю с этими отвратительными, жадными до власти паразитами. Если он действительно думает, что я поверила в то, что буду свободна после передачи, то он просто гребаный идиот.

Дверь снова открывается, являя старейшину, которого я совершенно не удивлена здесь увидеть. Он проходит в комнату и, заметив меня, замирает. Мне даже кажется, что в его глазах промелькнул шок. Он быстро отводит от меня взгляд и осматривает Сабина и мертвого оборотня. Губы его трогает улыбка.

– Судя по всему, кое-кто повеселился, – говорит он.

Старейшина Альбрехт многозначительно усмехается, а старейшина Балфур пожимает плечами.

Пользуясь тем, что старейшины сосредоточились друг на друге, я смотрю на Сабина.

«Как только эти ублюдки закончат лизать друг другу задницы и делиться со мной планами мирового господства, я их убью. Ты разбираешься с лысым мужиком и тормозишь всех, кого только можешь, хорошо?»

Сабин едва заметно кивает. Старейшина Клири садится рядом со мной. Я отвожу взгляд от Сабина и концентрируюсь на своих целях.

Осматривая меня с головы до ног, старейшина Клири задерживает взгляд на моих связанных руках.

– Не хотите рассказать мне, что здесь происходит? – спрашивает он, подаваясь ко мне и проводя кончиком указательного пальца по скотчу. Затем достает нож, одним движением разрезает скотч и начинает отдирать его от моей кожи. К счастью, тот отходит довольно легко: видимо, он плохо прилип из-за того, что на мне было слишком много крови. То, с каким тщанием старейшина Клири освобождает мои руки, удивляет меня.

– Прости, что так тебя огорошиваю, но я знаю, что у нас с тобой схожие интересы, а такая возможность выпадает раз в жизни, – подает голос старейшина Альбрехт.

Клири отвечает не сразу, комкая скотч в руках и обводя взглядом комнату.

– Ты о том, что для связывания нужны трое, и ты решил, что я подхожу лучше всего?

Старейшина Альбрехт чуть прищуривается.

– И это тоже.

При слове связывание по моему позвоночнику бегут мурашки. Я внимательно оглядываю комнату, пытаясь хоть что-то понять. Из мебели здесь только кресла, обитые зеленым бархатом; осматриваю стены и пол и лишь тогда замечаю руны, вырезанные на полу. Они образуют большой круг там, куда меня бросили, когда принесли сюда. О том, что это значит, я не имею ни малейшего понятия, но судя по тому, что только что было сказано, они либо свяжут меня с собой, либо свяжут мою магию, – ни того ни другого я не допущу.

Мои руки теперь свободны, и никто больше не держит нож у горла Сабина. Если действовать, то лучше сейчас, пока не пришли остальные старейшины, ведь тогда враждебной магии станет больше.

Собираюсь активировать руны для призыва метательных ножей, но меня останавливают слова старейшины Клири:

– Как давно ты работаешь с Адриэлем, Сет?

Старейшина Альбрехт резко поворачивается к нему, и я вижу, как он пытается сохранить невозмутимость на своем лице.

– Я уже давно подозревал, что Адриэлю и его ламиям помогает кто-то из наших, но никак не мог нащупать связь, – продолжает старейшина Клири.

Глотаю бушующий во мне гнев. Все это время старейшина Альбрехт работал с Адриэлем, продавал своих же людей и черт знает чем еще занимался!

«Сабин, сейчас!»

Я вскакиваю и вонзаю клинки в грудь старейшины Альбрехта. Вдавливаю его в бархатное кресло, и оно окрашивается кровью монстра, предавшего тех, кого должен был защищать. Слышу звуки борьбы за своей спиной, но не оглядываюсь – все мое внимание сосредоточено на этом куске дерьма, которому со всей яростью наношу удар за ударом. Альбрехт атакует меня бордовой магией, но она разбивается о мои щиты, и я еще сильнее впечатываю его в кресло.

В моей голове проносятся лица близнецов, я вижу их мать, улыбающуюся на фотографии в рамке, вижу Сильву. Представляю Лахлана и Вона – как они держатся за руки и, болтая о всякой ерунде, смеются. Представляю свою мать… Этот ублюдок разрушил их жизни!

Крепко держась за образы тех, кого люблю – и кому не смогла подарить свою любовь, – вонзаю самый большой клинок ему в ребра, протыкая легкое.

– Они доверились тебе, тварь, а ты предал их – ради чего? Ради власти? – Качаю головой, кипя от злости, и всаживаю второй клинок с другой стороны груди. – Что ж, надеюсь, теперь они увидят моими глазами, как ты умираешь… медленно… мучительно… обоссавшись от страха.

Я не свожу взгляда с его лица до тех пор, пока жизнь в его глазах не угасает.

Выпрямляюсь и замечаю тело старейшины Балфура на полу; чуть поодаль лежит в куче собственной крови лысый мужик, а старейшина Клири помогает Сабину подняться. Я подлетаю к нему, заношу кулак и бью по лицу. Старейшина Клири хватается за сломанный нос.

– Я не с ними, Винна! Я пытался помочь! – гнусавит он, и по его подбородку течет кровь.

– Не делай вид, что ты на нашей стороне! Ты пытался мной манипулировать. Радуйся, что я тебе только нос сломала, – могло быть гораздо хуже.

Старейшина Клири смотрит на мертвого старейшину Альбрехта, потом переводит взгляд на меня и всем своим видом дает понять, что мне его не запугать. Мои глаза четко говорят: «Я не шучу, я реально тебя прирежу». Мы стоим так некоторое время, после чего старейшина Клири достает телефон и звонит кому-то, прося о помощи.

Я вывожу Сабина из комнаты, игнорируя приказ Клири не уходить слишком далеко. Сабин до сих пор не сказал ни слова, и это жутко меня пугает. Останавливаюсь, как только мы выходим из комнаты; я накрываю ладонями его щеки и заглядываю в зеленые глаза.

– Поговори со мной, с тобой все в порядке?

Не спрашиваю, где именно у него болит, – просто вливаю в него Целительную магию, позволяя ей залечить все, что повреждено.

Сабин смотрит на меня, и в его взгляде застыло что-то нечитаемое.

– Мне очень, очень жаль… Я не должна была оставлять тебя одного. Мне стоило лучше контролировать, что с тобой происходит. Пожалуйста, скажи что-нибудь, накричи на меня, если нужно…

– Я люблю тебя, Винна, – прерывает он меня.

Не знаю, что именно я ожидала услышать из этих идеальных губ, но точно не это. Я посылаю в него еще один импульс Целительной магии, уверенная, что явно не заметила какую-то серьезную травму головы, но Сабин перехватывает мои руки.

– Со мной все в порядке, и мое признание не из-за сотрясения. – Его губы изгибаются в ухмылке, но от меня не ускользает проблеск неуверенности в его глазах.

– Нет, Сабин, – говорю я, и он в замешательстве смотрит на меня. – Не сейчас, когда я вся в крови и от меня несет смертью.

Он касается моей щеки.

– Я знаю, что такие слова нужно произносить под звездным небом и подкреплять их нежными поцелуями, но от того, что мы оба в крови и от меня тоже несет смертью, они не становятся менее правдивы. Я люблю тебя.

Прежде чем я успеваю возразить, Сабин наклоняется и целует меня. Быть может, я и не хочу слышать «я люблю тебя», по крайней мере точно не сейчас, потому что я не уверена, что могу ответить тем же, но он все равно говорит это, накрывая мои губы своими, и его сердце жаждет одного – занять место в моем сердце. Быть может, я и не знаю, какой должна быть эта любовь и готова ли я к ней, но я позволяю своим губам передать то, что испытываю к нему, и вдруг понимаю, что наши поцелуи удивительно похожи.