Грохот квадроциклов заглушает звуки природы, которыми я наслаждалась, когда впервые побывала здесь. Но россыпь маленьких белых цветочков в траве все так же радостно приветствует меня. Поляну окружают деревья, а впереди скала, под которой сверкает темное озеро. Картинка просто идеальная.

Глушу квадроцикл и слезаю с него; легкий ветерок треплет мои волосы. Засовываю карту, которую мне заботливо нарисовали сестрички, в задний карман, и наблюдаю за тем, как слезают со своих квадроциклов ребята. Открываю рюкзак и достаю шкатулку с прахом Лайкен. По дороге я окончательно решила, что моя сестричка должна обрести свое последнее пристанище здесь, среди диких цветов, от которых веет свободой и умиротворением. Ни того ни другого она не познала.

Мои Избранные держатся на расстоянии. Не сомневаюсь, что сейчас у них в голове крутятся слова Нокса. Наверное, они не знают, что сказать: а вдруг я не захочу услышать их слова? А может, они чувствуют, что мне просто нужен покой. Так или иначе, никто из них не спрашивает, что я собралась делать, и за это я им благодарна.

Опускаюсь на колени и открываю кедровую шкатулку. Достаю пакетик с прахом и… замираю. Как сказать Лайкен последнее «прощай»? Я много раз представляла этот момент, но теперь, когда я наконец-то нашла идеальное место, как нельзя лучше подходящее для нее, я не знаю, с чего мне начать.

– Когда Лайкен родилась, Бет не разрешала мне к ней прикасаться, – говорю я ребятам. Почему-то говорить о ней оказывается проще, чем говорить с ней. – Она была такой нежной и хрупкой. Я надеялась, что малышка никогда не увидит всех тех ужасов, что творила Бет. Однажды ночью Лайкен не переставала плакать, и Бет пришла ко мне в комнату, оставила ее и ушла, чтобы поспать. Мне было пять, и я совершенно не понимала, что с ней делать. Я подумала, что, быть может, ей грустно, потому что ей, как и мне, нужен друг. Положила ее на свое одеяло, на полу, и сама свернулась рядом. Я ей тогда пообещала, что всегда буду ее другом и прослежу за тем, чтобы все плохое, что происходит со мной, не затронуло ее. Я пообещала, что, если Бет однажды уличит ее в чем-то, я сделаю так, чтобы повода для разборок не было. Лайкен срыгнула и успокоилась, и пятилетняя я решила, что это был знак нашей вечной дружбы.

Вспоминая те времена, я улыбаюсь. Чтобы помочь Лайкен заснуть, я часто сочиняла всякие истории. Мы распевали глупые песенки и смеялись, смеялись, пока не напарывались на неприятности. Лайкен тайком приносила мне еду, когда я была наказана, а, став постарше, уже сама стала рассказывать мне сказки и утешала, когда мне было слишком больно после избиений Бет. Не думаю, что мне удалось бы сохранить себя, если б не эта маленькая девчушка.

Открываю пакет, иду по траве и медленно высыпаю прах, наблюдая за тем, как он оседает на белых цветах, проглядывающих сквозь траву.

– Я люблю тебя, Лайк. Я всегда буду тебя любить, и даже бесконечность для меня не предел. – Замолкаю, когда из меня вырывается всхлип. – Я виновата, что подвела тебя. Я никогда не перестану сожалеть о том, что не смогла найти тебя. И не смогла защитить.

По моим щекам текут слезы, но я не вытираю их. Когда я плачу, мне легче.

– Ты всегда будешь моим лучшим другом, и я всегда буду помнить, что ты была первым человеком, который полюбил меня и знал, что во мне нет ничего плохого.

Пакетик пустеет, ветер уносит частички Лайкен к деревьям на краю поляны. Ей бы здесь понравилось. И хотя мне больно думать о потере и о том, как много она значила для меня, я все же нахожу утешение в том, что теперь смогу приходить сюда. Это место успокаивает мою душу, и я не сомневаюсь, что успокоит и ее душу тоже.

Делаю глубокий вдох, возвращаюсь к рюкзаку и вытаскиваю зеленую коробочку Талона. Кладу ее рядом с кедровой шкатулкой, снимаю крышку и достаю пакет. Какое-то время смотрю на него, потом поворачиваюсь к ребятам.

– Лайкен была первым человеком, который помог мне поверить в то, что во мне нет ничего плохого, а Талон стал первым, кто показал, что во мне есть. Он был жестким, но благодаря этому я узнала, что способна на гораздо большее, чем думала. Талон научил меня балансу. Он не мешал мне буйствовать, когда это было единственным способом изгнать из моей души скверну, оставленную там Бет, но он же показал, как обрести мир, покой и скрытую в них силу.

Мой взгляд останавливается на Ноксе, и я замечаю, как он вытирает слезу.

– Он, правда, был мудаком. – Я делаю паузу, и мои губы приподнимаются в грустной улыбке, после чего из груди вновь вырывается всхлип. – Я не знаю, почему он не рассказал мне обо всем раньше. Уверена, тому есть миллион объяснений, но копаться в этом нет смысла. Я не хочу злиться на Талона за то, что он молчал. И не хочу злиться за то, что он покинул меня. В конце концов, он этого не хотел. Поэтому вместо того чтобы думать о том, что он сделал неправильно, я предпочту сфокусироваться на том, что он сделал правильно.

Мой взгляд падает на пакетик.

– Можете считать его мудаком, но все же я хочу, чтобы вы понимали: если бы не он, я бы сейчас перед вами не стояла. Все, чем я являюсь, все то, что, по вашим словам, во мне достойно, помог мне обрести Талон.

Я медленно иду к краю скалистого обрыва. Открываю пакет. Ветерок подхватывает пепел и разносит над водой.

– Талон, нам удалось попрощаться, и хотя мне казалось, что мой мир рухнул, я всю жизнь буду благодарна высшим силам за то, что смогла посмотреть тебе в глаза и сказать, как много ты для меня значил. Ты был мудаком, но в каком-то смысле ты был моим мудаком, и я до конца своих дней буду скучать по тебе.

Опустевший пакет настолько тяжел, словно в нем заключен невероятный груз потери.

– Я убью Адриэля – за мою мать, за отца и за тебя, – обещаю я, и ветер навсегда уносит моего друга.

Меня обхватывают сильные руки, и я прижимаюсь к Валену. Мы стоим, молча наблюдая за тем, как опускается солнце. Боль от грустных воспоминаний становится чуть меньше. Я разворачиваюсь в объятиях Валена и смотрю в его прекрасное лицо.

– Спасибо, – шепчу я, благодаря за молчаливую поддержку.

Вален наклоняется и прижимается своим лбом к моему.

– Хотел бы я все это забрать, – шепчет он в ответ, и меня окутывает нежное чувство, вызывая улыбку.

– Без этого я бы не была собой.

– Я знаю, но это тяжело – видеть, как тебе больно, знать, через что ты уже прошла и через что тебе приходится проходить сейчас. Спасибо за то, что привела нас сюда и позволила разглядеть и понять тебя лучше.

Ветер развевает его волосы, и я приглаживаю их.

– Спасибо за то, что пришли и захотели разглядеть и понять меня.

Вален проводит большим пальцем по моей щеке, и его пронзительные глаза заглядывают в самую душу.

– Всегда, Винна. Мы всегда будем рядом; мы всегда будем хотеть разглядеть и понять тебя лучше. Я с тобой, мы с тобой. Мы всегда будем противостоять целому миру, и никто из нас не пожелал бы, чтобы было как-то иначе.

Все остальное, что Вален пытается сказать, растворяется в поцелуе, которым я накрываю его губы, вбирая в себя его заверения и обещания, позволяя им прорасти во мне и расцвести. Я чувствую искренность этого «всегда» на своих губах и языке и без малейших сомнений отвечаю ему тем же.

Вален разрывает поцелуй быстрее, чем мне бы хотелось, и усмехается, когда я издаю протестующий писк, после чего чмокает меня в кончик носа. Мы возвращаемся на поляну. Он забирает пакет из моих рук, кладет в коробочку Талона, потом засовывает в рюкзак вместе со шкатулкой Лайкен.

– Решила, как с ними поступишь? – спрашивает он, застегивая молнию и закидывая лямку на крепкое плечо. Второй рукой он обхватывает меня за плечи, прижимает к себе, и мы идем к ребятам. Нокс не отрывает от нас глаз, и я вижу сожаление, написанное на его лице.

– Сожгу на следующем семейном вечере у Нокса и Райкера. Под прекрасное пение, которое поможет ненадолго прогнать грусть.

Нокс шагает ко мне. Я выскальзываю из-под руки Валена, обнимаю Нокса за сильную шею, и он приподнимает меня.

– Прости, Киллерша.

– Не за что тебя прощать. Все, что ты сказал, это правда, я просто хотела, чтобы ты узнал и другую сторону.

Нокс начинает осыпать поцелуями мои щеки и шею, щекоча щетиной, и я визжу, пытаясь сбежать. Он смеется и не отпускает.

Вдруг я замечаю какое-то движение в деревьях. Нокс, должно быть, почувствовал мое напряжение. Он ставит меня на землю, и выражение его лица тут же становится серьезным. Мы оба разглядываем заросли, и мне удается заметить серую тень, медленно пробирающуюся между деревьями.

Я срываюсь на бег; Нокс несется следом.

– Не смей убегать, волк, – предупреждающе кричу я и вижу, как напрягаются мышцы оборотня.

И что же он делает? Начинает убегать.

Вот ублюдок!

Призываю руны и вливаю силу в ноги. Достигаю линии деревьев и ныряю в чащу, преследуя Торреза, – я не сомневаюсь, что это он. Торрез охренеть какой быстрый, но, бегая с их стаей, я поняла, что и сама могу такой быть, поэтому требую от своих ног еще большего. Расстояние между нами сокращается. Волк на секунду оборачивается, и это позволяет мне преодолеть последние пару метров, отделяющие нас.

Отталкиваюсь от земли и хватаю волка за шерсть. Он рычит, но, к счастью, мы падаем прежде, чем ему удается дотянуться и вонзить в меня свои острые клыки. Я приземляюсь сверху, наполовину прижимая волка к земле… Уже не волка – Торрез обращается в человека и смотрит на меня. Ни единый клочок одежды не скрывает его подтянутого рельефного тела.

– Это было грубо, ведьма.

– Какого черта ты здесь делаешь? Ты что, преследуешь меня? – спрашиваю я, надавливая на его плечи. До сих пор он не пытался на меня напасть, но если это всего лишь попытка усыпить мою бдительность, то я готова.

– Мне больше нравится говорить, что я прикрываю твою спину, но, думаю, слово «преследовать» тоже подходит.

– Почему ты побежал? Кто еще здесь?

Слышу тяжелое дыхание, бросаю взгляд влево: там стоит Нокс, его грудь тяжело вздымается после бега. За его спиной замечаю остальных ребят, бегущих на подмогу.

– Кто… это… такой… черт возьми?.. – спрашивает Нокс, пытаясь отдышаться.

Я опускаю взгляд и натыкаюсь на распутную улыбку Торреза. Его руки опускаются на мои бедра, и он тянется к моему лицу.

– Так было проще всего оказаться под тобой. В этот раз я позволил тебе поймать себя, ведьма, но в следующий моя очередь быть грубым!

Хватка на бедрах становится крепче, глаза Торреза наполняются жаром, а ноздри раздуваются, когда он втягивает в себя мой запах. Я отталкиваюсь от его плеч и сползаю. Он усмехается, но не пытается меня удержать.

Нокс подходит ближе и поднимает меня. Я смахиваю с футболки и легинсов грязь, сосновые иголки и листья. Наконец-то подбегают остальные ребята и принимают боевую стойку.

– Помнишь, я рассказывала про оборотня, из которого как следует выбила дурь? – спрашиваю я Нокса.

– Ага, – отвечает он.

Указываю на Торреза, который продолжает сидеть на земле, опершись на отведенные назад руки.

– Это и есть тот самый страшный серый волк? – спрашивает Нокс, и я хихикаю от непреднамеренной отсылки к детской сказке.

Лицо Торреза наполняется негодованием, и он вскакивает на ноги. Кто-то из ребят выставляет перед моими глазами руку, закрывая от моего взгляда обнаженное тело оборотня. Не знаю, смеяться мне или злиться из-за этого жеста.

– Теперь, когда мы выяснили, кто я, – кто, черт возьми, вы? Для телохранителей вы слегка перегибаете с опекой, вам не кажется? – опережает меня Торрез. – Тут нет ничего такого, чего бы она не видела прежде. Не так ли, ведьма?

Отталкиваю ладонь, закрывающую мне глаза, и прожигаю Торреза взглядом.

– Какого черта ты здесь забыл? – спрашиваю я одновременно с возгласом Бастьена:

– Мы ее партнеры!

Торрез игнорирует мой вопрос и смотрит на Бастьена:

– О, прекрасно, с вами-то я и хотел поговорить.

– О чем? – рычит из-за моей спины Сабин, обхватывая меня за плечо.

Я должна была догадаться, что именно Капитан Облом до этого закрывал мне обзор.

Торрез жестом окидывает ребят.

– Как бы мне подписаться на то, чтобы стать одним из вас – ну, то есть ее партнером?