– Твою ж!.. – восклицает Нокс, когда призывает короткий меч, но вместо рукояти в его ладони оказывается лезвие.

Он отдергивает руку, и меч исчезает, будто его и не было. Взглянув на порез как на предателя, ранившего его до глубины души, он протягивает руку мне. Стараясь сдержать улыбку, я вливаю в него Целительную магию. Наблюдаю, как его кожа срастается. Мне жаль, что магическое оружие не слишком легко ему дается, но для меня это отличная возможность попрактиковаться в Целительной магии.

– Почему это происходит снова и снова? – спрашивает Нокс ноющим голосом.

– Все дело в последовательности. Если ты вливаешь слишком много магии в руны, которые хочешь активировать, или делаешь это слишком быстро, последовательность нарушается. Поэтому у тебя то лезвие первым вылезает, то оружие выходит боком. Вливай магию медленно, в каждую руну, пока не добьешься нужной комбинации. Не сбивай последовательности.

Нокс раздосадованно фыркает и поворачивает руку, разглядывая свои руны. От этого движения его мышцы напрягаются, и меня пронзает волной желания. Вид великолепного тела, покрытого моими метками, пробуждает во мне первобытное, как у неандертальцев, чувство. Клянусь звездами, я хочу раздеть его. Сопротивляясь этой мысли, сжимаю бедра. Сейчас не время и не место, Винна. Вырываюсь из своих сексуальных планов на будущее и вновь сосредотачиваюсь.

Нокс смотрит на руны и, готова поклясться, делает им выговор. Я усмехаюсь, потому что тоже имею привычку разговаривать со своей магией. Он поднимает взгляд, и в нем проскальзывает досада.

– Твою мать, как у тебя все так просто выходит? – спрашивает он.

Я хихикаю и поднимаю вверх указательный палец.

– Во-первых, я крутая, а во‑вторых, у меня, в отличие от тебя, было шесть лет практики. Но суть в том, что рядом со мной не было никого, кто мог бы залечить все мои бобошки, так что давай, буди уже своего внутреннего Стража, и погнали!

Шлепаю его по груди тыльной стороной ладони и вызывающе вскидываю брови. До нас доносится смех Бастьена, сидящего поодаль на стуле, и Нокс прожигает его взглядом.

– Смейся-смейся, весельчак, посмотрим, сколько раз порежешься ты, когда получишь свои руны, – угрожающе говорит он.

– Я более чем уверен, что смогу понять, с какой стороны за меч лучше не хвататься, – парирует Бастьен.

– Вот это провокация, Фьерро! Может, поспорим?

Ухмылка Бастьена становится шире.

– Да, Хауэлл, думаю, самое время для дружеского пари; называй ставку.

– Если они начинают обращаться друг к другу по фамилиям, значит, все серьезно, – говорит Вален, проходя через раздвижную стеклянную дверь и усаживаясь рядом с братом. – Что я пропустил?

– Ноксу нравятся острые части оружия, эго Бастьена так высоко, что нам всем стоило бы обеспокоиться этим фактом, а Винна просто крутая, – резюмирует Райкер.

Я с ухмылкой смотрю на него. До этой реплики он был сосредоточен исключительно на порученном ему задании. На его коже трещит яркая желто-оранжевая магия – он пытается активировать руны на спине и создать посох. Райкер справился с призывом коротких мечей и кинжалов и продвинулся до того, что, на мой взгляд, является более сложным – до длинного меча и посоха.

– Протекаешь, – говорю я ему.

Он сосредоточенно хмурит брови, его магия искрится еще ярче, но посоха в руке не появляется.

Подхожу к нему.

– Мне тоже тут было труднее. Иногда помогало, если я дотрагивалась рукой до нескольких рун, – мои инстинкты как будто понимали, какой именно набор мне нужен конкретно в этот момент. Можешь попробовать, если хочешь, но будь осторожен: у меня вошло в привычку активировать эти руны именно так – физически, а это не слишком хорошо. Хорошо – это когда ты сможешь призвать действие без прикосновения. Сосредоточься на том, как ощущается каждая из рун, когда ты пытаешься их активировать, запомни это ощущение, и потом, когда тебе это понадобится, будет проще справиться с каждой конкретной руной и вплести ее в нужную последовательность.

Райкер кивает и снова сосредотачивается на задании, а полный решимости рев Нокса «ну уж нет» возвращает мое внимание к нему.

– Я не стану жертвовать временем с Винной, тем более что мы до сих пор не определились с расписанием! – спорит Нокс с Бастьеном. – И все-таки я думаю, что, когда я выиграю, тебе придется побриться налысо.

Пытаюсь представить бритого Бастьена. Уверена, что ему пойдет. Но мир, где больше не будет его длинных локонов, в которые я могла бы зарываться пальцами, где я буду лишена фантазий о том, как его темные шелковые пряди касаются моей кожи, когда он прокладывает дорожку поцелуев от моих бедер к губам, – не тот мир, в котором я хотела бы жить.

– Ни за что, блядь, на свете, – монотонно произношу я, пытаясь обуздать желание и панику, звучащие в моем голосе.

Они поворачиваются ко мне.

– Мне нравятся его волосы такими, какие они есть. Никакого бритья!

Бастьен и Вален обмениваются ухмылками.

– Ну, то есть, если сам Бастьен очень хочет, пусть бреется, конечно, кто я такая, чтобы его останавливать, но мне больше нравится, когда у него волосы длинные, – говорю я будничным голосом, надеясь, что это компенсирует мое отчаяние.

– Пускай проигравший каждый раз, когда вы призываете оружие, признаёт величие победившего или что-то типа того, – предлагает Сабин, откладывая планшет, который мне передали чтецы, на кофейный столик. – Ты права, Винна: здесь ничего не сказано о переносе или том, как вообще выбирать Избранных по правилам. Мельком упоминается о связывании Избранных, но в контексте ранений и смерти. Все остальное – это генеалогия, данные про инвестиции и куча-куча всего о возможном происхождении Стражей, кастеров и некоторых других сверхъестественных существ.

– Ну еще бы! Не знаю, почему я ожидала, что там будет больше практических инструкций, но бóльшая часть информации, которая там есть, кажется какой-то неактуальной. Ура, у Стражей была земля в Казахстане и России, но как это поможет мне понять, кто я такая и на что способна?

Сабин кивает, буравя планшет вопросительным взглядом, как будто это каким-то магическим образом добавит в оставленный чтецами текст больше информации.

– Я позвоню по тому номеру, что они оставили, – говорит Сабин. – Посмотрим, вдруг у них есть еще что-нибудь, более полезное.

– Как хочешь. Но, думаю, если бы у них что-то было, они бы написали это здесь, – говорю ему я, указывая на планшет. – Они знали, что я понятия не имею, кто я такая, поэтому, видимо, это все, что у них есть.

– Логично. Мне не показалось, что они вообще в курсе того, что касается Стражей, – задумчиво добавляет Сабин.

Бастьен берет в руки планшет и начинает его листать.

– Что ты имеешь в виду под «признать величие победителя»? – спрашивает Сабина Нокс, возвращая нас к спору.

Сабин пожимает плечами.

– Не знаю. Допустим, тот, кто проиграет, должен будет прокричать: «Слушайте, слушайте, великий и могучий победитель призвал свое оружие; да искупаемся же в лучах славы его и да утонем в страхе перед ним». Ну, или какую-нибудь другую подобную ахинею.

Я смеюсь над предложением Сабина и над тем, насколько оно нелепо, но когда поворачиваюсь к Ноксу, улыбка на его лице ясно дает понять, что ему-то как раз ахинея понравилась. Смотрю на Бастьена и вижу на его лице похожую ухмылочку.

– Да, мать вашу! – кричит Райкер, и все взгляды устремляются на него. Его улыбка искрится от радости, гордость в глазах сияет, словно солнце, когда он вытягивает руку с посохом в ней. Мы одобрительно вопим и хлопаем, а Райкер с энтузиазмом прокручивает посох. Сделав пол-оборота, посох бьет его по предплечью и выскальзывает из руки. Райкер пытается подхватить его, но в итоге получает по лицу, после чего посох обращается в ничто, а руны забирают магию. С моих губ слетает тихий смешок, и я захлопываю рот ладонью. Может, мне даже повезло, что рядом со мной никого не было, когда я училась справляться с рунами.

– Я запрещаю тебе смеяться, – ругает меня Райкер, потирая покрасневшую щеку.

Разумеется, это лишь сильнее меня веселит. Райкер подходит ко мне и окидывает игривым взглядом, полным непристойных обещаний. В моей голове проносится воспоминание, как он с этим же взглядом находился внутри меня, и от этого между ног становится мокро. Но следом всплывает другая картинка: он лежит на полу в душевой, лицо искажено болью, мышцы свело судорогой. Это отгоняет желание, заменяя его паникой.

Я, призвав свой посох, прокручиваю его так же, как только что пытался сделать Райкер.

– Выпендрежница, – бросает он и замирает, когда я подношу навершие к его горлу.

Сдерживаю улыбку, но губы все равно подрагивают.

– Что бы ты ни придумал в качестве наказания, отложи это на потом. Нам надо тренироваться. А значит, отвлекаться нельзя. Вы должны научиться пользоваться своей новой магией. Теперь вы Стражи, а значит – мишени. Если вы не сможете в нужный момент себя защитить, нам всем крышка. В день, когда тебе удастся спокойно справляться с посохом, мы сможем немного выдохнуть, но до тех пор будем вкалывать ежедневно.

Нокс хихикает, но перестает, когда я бросаю на него строгий взгляд.

– В постели вы вкалывать не будете, пока не научитесь делать все то, что умею делать я… так же хорошо, как и я.

Это осознанный выбор. Мне нужно разобраться со своим посттравматическим синдромом на сексуальной почве, который я, по всей видимости, приобрела, став свидетельницей появления рун у Райкера и Нокса. Сабин не спешит с этим, но для Бастьена и Валена придется что-нибудь изобрести.

Мой взгляд сам собой падает на близнецов: они наблюдают за мной так, как будто читают мои мысли, как будто все, что я думаю, материализуется над моей головой. Я отворачиваюсь от них прежде, чем излишне наблюдательные ореховые глаза затянут меня в свой омут.

Нахальная улыбка Нокса тут же исчезает.

– Вау, Киллерша, а вот это не круто. Я тут целый день потел. Кто ж знает, сколько времени уйдет, чтобы достичь твоего уровня. Сама сказала, у тебя шесть лет преимущества.

– Тогда старайся лучше, бро. Или нападай – может, ты, как и я, лучше концентрируешься в драке?

– Не стану я с тобой драться, ты надерешь мне задницу. Да будь у меня такие же умения, я бы все равно ни разу тебя не стукнул. А о том, чтобы напасть на тебя с оружием, можешь и вовсе забыть – такого никогда не случится, – заявляет Нокс.

Я прожигаю его взглядом.

– Ты сможешь чему-то научиться, лишь сражаясь со мной. Я единственный учитель, который у тебя когда-либо будет, и тебе придется с этим смириться.

Он качает голову.

– Нет. Пока остальные не получат руны, я буду сражаться с Райкером. Затем мы будем тренироваться друг с другом. Можешь учить и поправлять нас, но драться с тобой не станет никто.

Нокс скрещивает руки на груди, словно говоря: это решение окончательное. Я оглядываюсь на ребят. На их лицах застыло похожее выражение, которое читается однозначно: вопрос можно считать закрытым.

– Что, вы все согласны? – удивленно спрашиваю я.

Они молчат, но отвечать и не требуется: я все вижу по их лицам и позам.

– Ладно, ну и пускай вас похитит или прикончит какой-нибудь чокнутый ламия – и все потому, что вы не захотели сражаться с девчонкой. Очень логичное решение. – Я вскидываю руки и разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом.

– Не убегай только потому, что злишься. Я думал, у нас тренировка? – с вызовом говорит Нокс.

Я резко оборачиваюсь.

– Как мне, черт возьми, тренировать тебя, если ты уже решил, когда будешь меня слушать, а когда нет?

– Я не могу ранить тебя. Не смог бы я так поступить. А в подобных тренировках нет смысла! – восклицает Нокс.

– О, а вот я могу ранить тебя, и это нормально, потому что так ты станешь сильнее. Какое ты давеча использовал слово? А, точно: «Я закаляю вас».

– Это другое, Винна. Ты ведь не выжигаешь на нас руны. А ударить тебя или реально замахнуться на тебя ножом – это совершенно другое.

– Почему ты воспринимаешь мои руны как нечто хорошее, но не можешь увидеть в том же ключе тренировки со мной? Если ты ударишь меня, то я научусь делать так, чтобы впредь этого не повторилось. Не то чтобы у нас не было целителя. Ничто не вечно; это всего лишь боль, и боль временная!

– Ну не могу я, мать твою, сделать этого, Винна; зачем ты продолжаешь настаивать? Ты серьезно злишься из-за того, что никому из нас не нравится идея как-то зацепить тебя?

– Со мной тренировался Талон: огромной куче того, что я умею делать, я научилась, получая удары и снова и снова поднимаясь на ноги.

– Что ж, это неудивительно, учитывая, что Талон был мудаком!

Нокс произнес это в той же спокойной и убедительной манере, как и все остальное, но с тем же успехом он мог наорать на меня или ударить в живот, потому что ощущаются его слова именно так. Я жду, что на его лице появится виноватое выражение, когда он увидит, как сильно меня это задело, но оно так и не появляется.

– Нокс, – предостерегающе одергивает Вален.

– Эй, парни, вы ведь тоже так считаете, и даже не думайте это отрицать. Сколько времени у него было, чтобы рассказать Винне гребаную правду? Но он так и не сделал этого, пока его не заставили обстоятельства. – Нокс поворачивается ко мне. – Ты убивала ламий с четырнадцати лет; ты серьезно веришь, что он не знал об этом? Он научил тебя драться, но почему он не рассказал, против кого ты сражаешься и по какой причине? Не делай из него мученика: он им не был, Винна.

В словах Нокса слышится эхо моего собственного негодования, но из его уст все звучит злее, чем в моей голове. Он не знал Талона. Может, я тоже не знала до конца, но меня убивает, что эти парни так плохо о нем думают. Они понятия не имеют, от чего он меня спас и кем помог стать.

Мой взгляд падает на Сабина.

– Где прах Талона?

– Я оставил его в твоей комнате. Он в зеленой тканевой коробке, рядом с коробкой Лайкен.

Я киваю и разворачиваюсь, намереваясь уйти.

– Пожалуйста, идемте со мной, все вы, – зову я их через плечо, шагая к дому.

Зайдя в комнату, достаю из шкафа рюкзак и подхожу к полке, на которой стоят две коробочки. Сначала кладу коробку Талона, на нее водружаю шкатулку Лайкен, застегиваю рюкзак и надеваю его на спину.

Пришло время прощаться.