Я захожу в кухню и рассматриваю детали, которые не заметила прошлым вечером. Вдоль кирпичных стен тянутся шкафчики, у кухонной стойки кремового цвета выстроились удобные высокие стулья. Весь дом – словно смесь старого и нового, и по какой-то причине все это идеально сочетается и дополняет друг друга.

Сестры обсуждают что-то, их руки с возбуждением взлетают в воздух, лица сосредоточены. Запрыгиваю на стул и пытаюсь понять, о чем идет речь, но они замечают меня, и разговор обрывается.

– Доброе утро, милая, как ты себя чувствуешь? – спрашивает Берди, нежно улыбаясь и окидывая меня добрым взглядом; кажется, она пытается оценить ситуацию самостоятельно.

– Все хорошо. Один драматичный нервный срыв позади; надеюсь, впереди их будет не слишком много, – небрежно отвечаю я, сопровождая свои слова глуховатым смешком.

Улыбка Аделаиды становится понимающей, она едва заметно склоняет голову, оглядывая меня.

– Не будь слишком строга к себе, дорогая. Учитывая все, что произошло, да еще за такой короткий промежуток времени, удивительно, что ты очень даже неплохо со всем этим справляешься.

Пару секунд мы все задумчиво молчим.

– Ну так что, дамы, о чем вы тут беседовали? – спрашиваю я, пытаясь уцепиться хоть за что-то, чтобы сменить тему и отвлечься от мыслей обо всем, что произошло со мной с тех пор, как почти два месяца назад я встретилась с паладинами.

Сестрички обмениваются многозначительными взглядами, и я наблюдаю их безмолвный разговор. Лила делает глубокий вдох, настраиваясь, и смотрит на меня так, что я понимаю: она только что вытянула короткую соломинку.

– Мы говорили о Лахлане, милая. А еще об остальных и о том, что нам теперь делать.

Я киваю, хотя совершенно не понимаю, что все это значит.

– Около недели назад Лахлан, Киган и Сильва уехали на поиски зацепок. В доме теперь никого, и кроме уборки в нас нет нужды – по крайней мере, пока их нет. Но мы обсуждали, стоит ли нам там оставаться после того, как они вернутся, сколько бы времени для этого ни потребовалось.

Я в замешательстве смотрю на них.

– А почему нет? Я думала, вы уже давно работаете на Айлинов?

Берди кивает, но ее улыбка становится грустной.

– Это правда, но в свете всего произошедшего нам кажется, что, оставаясь там, пока Лахлан ведет себя подобным образом, мы словно одобряем его поведение, и нам это не нравится.

Я отвожу взгляд от ее искренних голубых глаз и обдумываю сказанное. И не могу не размышлять о том, какие именно зацепки ищут Лахлан и остальные.

– Лахлана правда лишили звания? – спрашиваю я, внезапно вспомнив намеки стервозной матери Бэкета во время того адского ужина.

– Его понизили ввиду поведения, не соответствующего принципам паладинов. А когда старейшины не дали согласия на повторное рассмотрение дела Вона, он и вовсе подал в отставку. Сам.

Я сдерживаю смешок, когда Аделаида говорит про принципы паладинов. До сих пор от большинства паладинов, с которыми я встречалась, несло сексизмом и диким желанием всех контролировать. Поведение Лахлана этому вполне соответствует.

– Почему вы не замужем? – выпаливаю я, поскольку, по всей видимости, каждая мысль, приходящая мне в голову, просто обязана быть озвученной. – То есть, если вы скажете, что это не мое дело, я покорно заткнусь; просто я думала, что женщины-кастеры редки, драгоценны и все такое, – хотя, если честно, я сомневаюсь, что кто-то реально так считает. По крайней мере, до сих пор я пока не наблюдала, чтобы кастеры почитали женщин. Или здесь почитать значит контролировать? Может, существует какой-то языковой барьер, о котором я не знаю А «драгоценный» в переводе на кастеровский это просто «товар»? – Смотрю на ошеломленные лица сестер и понимаю, что снова несу бред. – В общем, как вам удалось выпутаться из всей этой поощряющей к связыванию истории?

Сестрички усмехаются, и их прежде озабоченные лица разглаживаются с этим звенящим весельем.

– Мы нули, Винна, – говорит Лила, будто я должна знать, что это значит. Заметив мое недоумение, она продолжает: – У нас почти нет магии. А когда нет магии, нет и интереса к связыванию или созданию с нами ковена.

Мои брови кривятся, а рот чуть приоткрывается от возмущения, которое я испытываю после ее слов.

– Но вы же такие крутые! – восклицаю я. Они мило мне улыбаются, а Аделаида просто пожимает плечами. – Как отсутствие или наличие магических способностей может перекрыть ваше очарование?

На этот раз плечами молча пожимает Лила.

– Ну и пошли тогда кастеры лесом, – говорю я. – Найдем вам, дамы, чудесных презентабельных мужчин человеческой породы.

Решительно спрыгиваю со стула, словно прямо сейчас готова сорваться на поиски любви для сестричек, но их сдавленные смешки заставляют меня остановиться, и я задумываюсь о том, что мой план, возможно, привлекает их не так сильно, как меня.

На кухне появляется Бастьен, смотрит на смеющихся сестричек и подходит ко мне, словно он – подкрепление для меня, что бы здесь ни происходило.

– И что же так сильно развеселило наших девушек? – спрашивает он, прижимаясь губами к моему виску.

Следом за ним в кухню вваливаются Нокс, Райкер, Сабин и Вален, а замыкают шествие Эврин и Айдин. Это синхронное появление заставляет меня задуматься о том, что они все делают вместе. Мы расстались несколько минут назад, чтобы переодеться перед завтраком. Но из-за их внезапного дружного появления мне начинает казаться, будто я пропустила какое-то незапланированное собрание.

Смех сестер стихает, и это вырывает меня из полных подозрения мыслей.

– Нам нравится наша жизнь, Винна. Мы счастливы тем, что у нас есть, и никакой мужчина, будь он простым человеком или же кем-то еще, не смог бы сделать ее лучше, – с теплой улыбкой говорит Лила.

– Секс! – восклицаю я. – Секс многое может сделать лучше.

Айдин выплевывает воду, которую только что набрал в рот, и заходится в безудержном кашле. Эврин пару раз с силой хлопает его по спине, и я чувствую, как дрожит от смеха грудь Бастьена. Я вдруг понимаю, что, быть может, сестрички не особо настроены обсуждать свою сексуальную жизнь или ее отсутствие в присутствии всех этих мужчин, но, если говорить начистоту, я все сказала по факту.

Не то чтобы я была экспертом, потому что мой первый раз случился буквально прошлой ночью и закончился тем, что двое из троих участников после этого корчились от боли, но я стараюсь не акцентировать на этом свое внимание.

Айдин справляется с кашлем, и сестрички начинают суетиться, подготавливая все необходимое для завтрака. Мое заявление остается висеть в воздухе, как будто мы и вовсе ни о чем не говорили.

Я поворачиваюсь к Сабину.

– Кастеры утверждают, что дорожат и ценят женщин, но как можно в это верить, если ими торгуют, словно призовыми акциями, когда они могущественны, и отвергают их, как нечто незначительное, в обратном случае?

Сабин открывает рот, чтобы что-то сказать, но по выражению его лица я понимаю, что он намерен защищать принципы, в соответствии с которыми его воспитали. Делаю все возможное, чтобы не закатить глаза и попытаться его выслушать. Я хочу знать, почему так многие из них утверждают, что верят в одно, в то время как на деле демонстрируют нечто совершенно иное.

– Наши устои завязаны на магии и на том, чтобы поддерживать ее силу. Такова основа наших традиций и обычаев. Они могут показаться устаревшими, но где бы мы были, если б магия исчезла?

– Я не говорю, что магия не важна, но почему возникает ощущение, будто она – единственное, что имеет вес? Старейшины подталкивают меня выбрать ковен, который угоден им, потому что хотят получить сильный союз, но почему наш союз, – я указываю на него и остальных, – менее силен, чем тот, что мог бы получиться у меня с Энохом и его ковеном?

Наблюдаю за тем, как Сабин обдумывает сказанное мной.

– Я ни на йоту не верю, что это действительно так, – говорю я. – Если честно, я уверена, что они просто думают, будто Энох и его друзья смогли бы лучше меня контролировать, а это бы, в свою очередь, обеспечило старейшинам более прямой доступ ко мне и моим способностям. Не станешь же ты говорить, что то, чего они пытаются добиться, связано исключительно с тем, чтобы обезопасить магию и сделать ее сильнее.

Сабин молчит, и я понимаю, что он пытается придумать какое-то другое объяснение или способ доказать мне, что на самом деле все не так, как я думаю, но я сомневаюсь, что ему это удастся. Уверена, это нелегко – подвергать сомнению установки и людей, в которых раньше никогда не приходилось сомневаться. Неуверенность, которую я вижу на его лице, не вызывает во мне торжества – она расстраивает. Расстраивает, потому что мир, в котором он, как ему казалось, существовал, рушится прямо на его глазах под весом собственного лживого фасада.

Я поворачиваюсь к Ноксу.

– К слову о «хрупких цветочках» и «племенных кобылах», давайте-ка закроем вопрос с обещанным противозачаточным зельем.

Он тепло улыбается, но, когда уголки его губ чуть опускаются, в моей голове раздается сигнал тревоги.

– Не уверен, что с только что подаренной тобой новой магией мне стоит пробовать создавать заклинание. Не хочу что-то сделать, а потом обнаружить, что оно не подействовало из-за того, что моя магия работает не так, как прежде.

– Эм-м, хорошо, и что это значит? Мы же можем попросить сделать зелье кого-то другого? – спрашиваю я и оглядываюсь в поисках добровольцев, потому что я совершенно точно не собираюсь заводить в ближайшее время детишек.

Сабин неловко потирает затылок, сперва отводя взгляд, а затем возвращая его.

– Можем сходить в магазин моего родительского ковена – у них точно найдется что-нибудь для тебя, – предлагает он, и от меня не ускользает, как краснеют кончики его ушей и на щеках проступает румянец.

Меня так и тянет поддразнить его, но затем я понимаю, что мне светит впервые встретиться с кем-то из родственников Сабина, и произойдет это тогда, когда он приведет меня за противозачаточным.

Что ж, будет явно весело!