Я смотрю на Райкера. Глаза его по-прежнему зажмурены, он не способен отвечать и не способен ни на что реагировать. Его пожирает боль. Это напоминает то, что произошло со мной в шестнадцать. Сейчас закончится худшая часть, и его кожу, как и кожу Нокса, прожгут руны, навсегда изменив их.

Черт! Я думала, для этого нам нужно образовать связь, или как оно там называется.

– Вален, это руны! – говорю я, и в моем голосе отчетливо звучит паника.

Вален оборачивается ко мне и обеспокоенно скользит взглядом по моим рунам.

– Не мои – руны появляются у них. – Я показываю на Райкера.

Бастьен спешно заходит в кабину и выключает воду.

– Я думала, что мы должны быть связаны… Ну, типа того, что я должна передать свою магию, но, видимо, все происходит по-другому. Вот что с ними происходит. Перенос!

На лицах близнецов появляется осознание, которое сразу же сменяется тревогой.

– Давай отнесем его на кровать, – говорит Бастьен.

Близнецы наклоняются и поднимают Райкера с пола. Он стонет, и у меня разрывается сердце, потому что я понимаю, как ему сейчас больно. Быстро подхватываю полотенца и укутываю его.

В комнате мое сердце начинает биться еще сильнее, когда я вижу Нокса. Его лицо замерло в безмолвном крике, он сжимает простыни и извивается на кровати.

Братья кладут Райкера, и я тоже забираюсь на кровать, не думая о том, что голая и мокрая. Я не понимаю, что мне делать. Наблюдать за тем, как страдают дорогие мне люди, во много раз хуже, чем самой испытывать боль.

– Все будет хорошо, парни. Скоро все закончится, – говорит Вален, но его слова больше напоминают мантру, чем обещание.

Близнецы беспомощно стоят рядом с кроватью. До меня долетает, что по ту сторону двери с кем-то разговаривает Сабин. Решившись, я накрываю ладонями грудь Нокса и Райкера. Надеюсь, мое прикосновение хоть немного облегчит их страдания, как это было со мной во время моего Пробуждения, но если им и становится легче от моей влажной руки, то показать они этого не в силах.

Закрываю глаза и мысленно подключаюсь к черной дыре в своей груди. Молю свою Целительную магию как-то помочь. С губ срывается благодарный всхлип, когда без промедления появляются нити нежно-бирюзового цвета. Однако луч надежды, озаривший меня, медленно затухает, когда я вливаю в ребят свою магию, но ничего не происходит. Чувствую себя просто отвратительно из-за того, что вынуждена наблюдать за тем, как они проходят через это. Я знаю, что это закончится. Знаю, что с ними все будет в порядке. Но это не утешает, когда Нокс кричит сквозь стиснутые зубы, и его голос полон агонии – звуки, которые будут преследовать меня всю жизнь.

Мой собственный опыт подсказывает, что, если ты уже можешь кричать, значит, ты находишься в финальной стадии этого жуткого процесса, но легче от этого не становится. Я сижу на коленях между Ноксом и Райкером и не могу оторвать от них взгляд. Это моя вина, и я заслуживаю жить с воспоминаниями о том, как им было больно. Другие Избранные пытаются окликнуть меня, но я не в силах ответить, не в силах даже голову повернуть. Теперь все стало кристально ясно: ребята знают, что моя сущность причинит им боль. Так же, как Ноксу и Райкеру. Так же, как я причиняла боль Талону. Но я не вынесу, если увижу сейчас это понимание на их лицах.

Мне хочется до смерти избить себя за то, что я позволила этому случиться. У меня есть планшет, полный информации. Эта информация могла бы подсказать, как работает перенос, но открыла ли я его хоть раз? Нет.

Перевожу взгляд с Райкера на Нокса и обратно, позволяя их крикам ранить меня так, как я этого заслуживаю. Я не могу надеяться, что моя жизнь каким-то образом сбавит обороты и станет более-менее нормальной. Я – Страж, а значит, мне и всем, кто мне дорог, предначертаны боль и вечная борьба. Я – гребаная чума.

На коже ребят медленно проступают метки, словно страдания каким-то образом просачиваются на поверхность. Руны темнеют, становятся четче, и по комнате эхом разносятся крики боли. На Нокса падает моя слеза и прочерчивает дорожку среди рун, появляющихся на его ребрах. Я яростно вытираю лицо, чтобы ни Нокса, ни Райкера больше не запятнала предательская влага.

Крики стихают до жалобных стонов, и если бы я не была так зла на саму себя, то, возможно, почувствовала бы облегчение от того, что все почти закончилось. Вытираю пот со лба Нокса и пытаюсь укрыть Райкера одеялом, чтобы он не замерз, когда придет в себя. Часть меня хочет коснуться этих рун – я никогда не видела их вблизи на ком-то, кроме себя, – но я даю себе мысленную пощечину и посылаю куда подальше.

Нокс и Райкер потихоньку начинают успокаиваться, скованные спазмом мышцы расслабляются. Я наблюдаю за тем, как быстро поднимается и опадает их грудь. Вскоре дыхание выравнивается, вдохи становятся глубже, и боль оставляет обоих в одну и ту же секунду.

– Винна, – окликает меня Вален, но я его игнорирую. Я смотрю, как разглаживаются брови Нокса и как исчезают морщинки вокруг глаз Райкера. Всё позади. Райкер открывает глаза первым. Он поднимает руки и разглядывает линии рун. Его глаза встречаются с моими, и он чуть улыбается.

– Ауч, – усмехается Райкер, и я слышу вздохи облегчения и сдавленные смешки.

Я бы с радостью оценила попытку развеять обстановку, но это простое словцо, междометие, может быть молотком, а во мне сейчас слишком многое состоит из стекла.

Моей руки касается чья-то сильная ладонь, и я перевожу взгляд на Нокса. Он оглядывает мое лицо, и его собственное искажается в панике. Нокс спешно садится, но я отползаю от них с Райкером. Движения Нокса шаткие, в конечностях все еще чувствуется скованность. Я вспоминаю свои ощущения после появления рун и едва ли не физически чувствую, что он сейчас испытывает.

– Почему ты плачешь? Что случилось? – в замешательстве спрашивает Нокс.

Встаю с кровати, и у меня вырывается гневное, полное возмущения фырканье. Его глаза пристально следят за мной, он прищуривается, когда в мою сторону начинает двигаться Бастьен.

– Какого черта случилось? – яростно спрашивает Нокс, прожигая ребят взглядом и пытаясь выползти из объятий кровати.

Райкер растерянно оглядывается; кажется, он пока не осознает, что картинка даже отдаленно не говорит о том, что все в норме.

– В каком смысле «что случилось»? – спрашивает он.

– Винна. Посмотри на нее. Она выглядит так же, как после нападения ламий. Тот же сломленный, измученный и потерянный взгляд, воспоминания о котором мы только-только начали прогонять.

Глаза Райкера впиваются в меня. Они все смотрят на меня, и все вместе делают шаг в мою сторону. Я пячусь в попытке сохранить дистанцию, которая вдруг стала казаться жизненно необходимой. Я понимаю, что загнана в угол, и снова начинаю задыхаться от паники. Хватаюсь за горло, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух и освободиться от охватившего меня ужаса. Втягиваю в себя пустое ничто в попытке отыскать кислород, но его как будто резко выкачали из воздуха.

Вален крепко обхватывает меня и притягивает к груди. Бастьен обнимает меня со спины. Больше нет никаких преград, граница между «я не могу уйти» и «я не хочу уходить» растворяется так стремительно, что я не могу определить, чего же я хочу и что мне нужно в этот самый момент. Делаю глубокие вдохи, пытаясь взять под контроль весь этот массив эмоций, пытающихся вырваться из меня.

Как я могу так с ними поступить? Как я могу обречь их на такую жизнь? Я не хотела быть одна, поэтому открылась тому, кем мы могли бы стать вместе, но как я могла быть такой эгоисткой?

Моя ненависть к себе становится все сильнее по мере того, как я стараюсь противостоять мыслям о том, насколько это приятно – то, как они окружают меня, пытаясь успокоить и понять, что происходит.

Нокс обхватывает мое лицо руками, и его яростный взгляд заставляет меня задуматься. Только тогда я понимаю, что бормотала «простите меня» и «я не могла так с ними поступить».

– Немедленно перестань нести эту гребаную чушь, Винна. Ты меня поняла? Ты моя! – Нокс ударяет кулаком по рунам на своей груди. Его глаза пылают огнем и досадой. – Ты здесь, ты в моем сердце, и ни хрена ты с этим не сделаешь. Никакая ты не чума! Ты наша, и мы хотим, чтобы все так и было!

– Но я причиняю вам боль! – кричу я, почему-то надеясь, что громкость моих слов поможет донести их правильность.

– Нет, ты нас закаляешь. Благодаря тебе мы станем сильнее. Сплоченнее. Лучше, потому что ты наша, а мы твои. Но только если ты перестанешь вычеркивать нас из своей жизни при каждой трудности. Почему ты не доверяешь нам?

На этом вопросе его голос срывается, и все аргументы, уже готовые сорваться с моего языка, рассыпаются в прах.

– Я доверяю вам.

– Нет, не доверяешь. Если бы доверяла, то не стала бы с такой легкостью отмахиваться от всех наших слов и желаний. Мы говорим, что хотим понять, каково это – быть с тобой, быть твоими Избранными, но ты отбрасываешь все это и решаешь, что тебе лучше знать. Ты за нас решаешь, что быть вместе того не стоит. Каждый из нас сказал, что он в деле. Ты думала, что мы приняли это решение легко, не обдумав хорошенько, что это будет означать для нас и для тебя?

Я неотрывно смотрю на него, и его слова обрушиваются на меня, словно гром.

– У вас не было выбора. Я пометила вас и заставила сделать лучшее из того, что было возможно в этой идиотской ситуации.

– О, так вот кто мы для тебя – «идиотская ситуация»?

– Я не это имела в виду, и ты, мать твою, это знаешь! – рычу я на него.

Нокс подходит еще ближе. Его лицо оказывается рядом с моим, его губы – на расстоянии волоска от моих, а ресницы целуют мои собственные, когда он моргает, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– А теперь послушай меня… Может, ты у нас непобедимый Страж, но, прикинь, теперь я – тоже. Хватит сомневаться в том, какое место ты занимаешь в наших жизнях. Хватит сомневаться в нас, когда мы говорим, что, несмотря ни на что, мы хотим этого. Мы хотим тебя. Ощущение, будто горишь изнутри. Но это ничто по сравнению с болью от того, что ты сомневаешься во мне, сомневаешься в том, что ты для нас значишь. Так что соберись, Киллерша. Ты либо в деле, либо нет.

Лицо Нокса по-прежнему серьезно, но в его глазах появляется искорка. Он знает, этот наглый засранец, что подловил меня и обратил против меня мои же слова. Я ничего не говорю, и мой взгляд прыгает между его серыми штормовыми глазами. Или в деле, или нет. Этот вызов отдается в каждой клеточке моего тела, уничтожая ту часть меня, которая продолжает настаивать, что я не достойна и не заслуживаю того, что они готовы мне дать.

Отбрасываю сомнения и бесполезную неуверенность в себе. Решаю раз и навсегда:

– В деле.