Все болит. Не знаю, хорошо это или плохо. Болит – значит, я еще жива, но мне становится все труднее удерживать себя от мысли, что лучше бы уж все закончилось. Боль невыносима. Порой мне кажется, что меня сжигают заживо, порой – что с меня сдирают кожу. Получать руны было больно, но вот это – чем бы оно ни было – гораздо, гораздо хуже.

Человек, который держит меня, убирает с моего лица волосы и что-то говорит мне на ухо. Его дыхание ощущается так, словно в мою шею впиваются иголки, а слова растворяются в боли, пронзающей каждый сантиметр моего тела.

У меня не получается сдерживать крики. От криков и стонов саднит горло и садится голос. Мое тело не может решить, что ему нужно, чтобы избавиться от этой боли, – свернуться в комок или выгнуться дугой, и меня бросает из одного положения в другое.

Кожу обдает прохладный воздух, и я чувствую, что теперь рядом со мной кто-то другой. В надежде, что я увижу кого-то из своих ребят, заставляю глаза открыться, но вместо ребят обнаруживаю Бэкета. Он что-то кричит остальным, и машина резко останавливается. Энох, Нэш и Каллан смотрят на меня и спрашивают, в порядке ли я, но до того, чтобы быть в порядке, мне крайне далеко.

Накрываю одной дрожащей рукой другую и провожу трясущимся от боли пальцем по рунам, призывая ребят. Парни в замешательстве наблюдают за мной, но я не в состоянии что-либо объяснить. Единственное, что я могу, – держать глаза открытыми и сосредоточиться на том, чтобы призвать своих Избранных. Они придут. И я надеюсь, что смогу продержаться до их появления.

Я снова закрываю глаза от боли и стискиваю зубы, чтобы сдержать крик, рвущийся наружу.

– Нужно было отвезти ее к нашим отцам! Они хотя бы поняли, что делать, черт возьми! Что, черт возьми, мы сами сможем сделать?

– Бэкет, заткнись! Из того, что мы знаем, это с ней они сотворили. Не зря же она не хотела возвращаться!

– Да пошел ты, Нэш! Засунь свои гребаные обвинения себе в задницу!

Машина останавливается. Кто-то подхватывает меня на руки. Вскоре моей спины касается что-то прохладное, и я понимаю, что меня положили на кровать.

– Вы оба, хватит! Бэкет, сейчас она здесь, так что займись чем-нибудь более полезным, чем нытье. Пока мы не узнаем, что за хрень с ней происходит, ты, Нэш, оставь свои претензии к старейшинам при себе. Каллан, позвони Айдину, может, он знает, в чем дело, – прокатывается по комнате голос Эноха, и все замолкают, повинуясь его приказам.

Кровать рядом со мной прогибается, кто-то – кажется, Энох – проводит рукой по моему лбу и щеке. Пытаюсь отвернуться, но не могу пошевелиться. Не могу говорить. Мой осипший от криков голос окончательно оставил меня. Единственное, что я могу, – это всхлипывать и надеяться, что скоро все это закончится – так или иначе.

* * *

– Что за хрень здесь происходит? Отойди от нее!

Глубокий баритон Нокса прорывается сквозь тишину, разбивая ее, как стекло, и вырывая меня из тьмы, в которой я то и дело утопаю. Сердцебиение учащается, когда я понимаю, что он рядом, и я пытаюсь пересилить боль и вялость, чтобы дотянуться до него.

– Какого черта вы тут делаете? – одновременно кричат несколько голосов, и я слышу какое-то движение в комнате.

– Кому сказал, отвали от нее!

Сидевшее рядом со мной тело сдергивают. Судя по крикам и колебаниям воздуха, происходит потасовка. Матрас снова прогибается, меня обхватывают большие сильные руки и окутывает запах, который я узнала бы где угодно.

Нокс.

– Киллерша, что происходит?

Голос ласкает мое лицо, и я слышу в нем тревогу.

– Что случилось? – спрашивает Райкер. Он наклоняется ко мне и накрывает руками голову и шею.

Райкер пытается влить в меня Целительную магию, и его ладони нагреваются. Его магия обжигает, словно раскаленная лава. Моя спина выгибается в агонии, а рот раскрывается в немом крике.

– Твою мать, не делай этого, – ей больно! Думаешь, мы не пробовали?! – кричит Нэш на Райкера, и он тут же отдергивает руки.

– Черт, Пищалочка, прости! Что за чертовщина происходит?

– Она не может говорить. Минут двадцать назад она кричала от боли, но сейчас, думаю, сорвала голос. Мы не знаем, что произошло. В одно мгновение она ругалась на нас, в следующее – из нее вырвалась магия, и с тех пор она в таком состоянии, – говорит Энох.

– Она проходит через Пробуждение, – сообщает Айдин из какого-то другого места в комнате.

– Что вы двое здесь делаете? – рычит Бастьен.

– Мы позвали его на помощь. А вот вы так и не объяснили, какого черта тут забыли, – раздается голос Каллана из угла.

– Она позвала нас! – парирует Вален.

– Членами и магией померяетесь позже. Когда это началось? – спрашивает Эврин.

Из меня вырывается еще один магический импульс, и все сказанное растворяется в шуме. Райкер проводит пальцами по моим волосам, и каждый раз, когда его рука касается кожи моей головы, боль на мизерную малость, но отступает. Каждое его движение приносит мне миллисекунду освобождения от непрерывной агонии. Я пробую поднять руку, но мне удается преодолеть всего пару сантиметров, прежде чем она безвольно падает.

– Что такое, Боксерша?

Бастьен берет мою ладонь в свою, прикасается к ней своими полными губами и сплетает наши пальцы. Эта близость развеивает последние мои сомнения: с каждым прикосновением Избранных мне становится легче.

– Винна, ты меня слышишь? Я понимаю, что тебе больно, но это ненадолго. Все будет хорошо. У тебя началось Пробуждение.

Слова Эврина разносятся по комнате и окружают меня, смешиваясь с болью и в итоге в ней растворяясь. Я пытаюсь ухватиться за их смысл, но единственное, за что я сейчас способна держаться, – это за желание быть рядом со своими Избранными.

– Разве она не слишком молода для Пробуждения? Оно ведь должно наступить как минимум через несколько лет, – спрашивает Нэш.

– Да, эмм, в случае Винны часто все бывает не как обычно, – неловко отвечает Айдин.

Если бы я могла сообщить Айдину, что мой секрет теперь раскрыт, я бы это сделала, но прямо сейчас я пытаюсь сконцентрироваться на Валене и Сабине и каким-то образом привлечь их к себе. Не получается. Они слишком сосредоточены на том, что сейчас обсуждают Айдин, Эврин, Энох и остальные. Тогда я перевожу внимание на руны на своей груди. До сих пор, чтобы их активировать, я прикасалась к ним, но я знаю, что если достаточно сконцентрируюсь, то смогу призвать их так же, как призываю руны для оружия.

Мысленно представляю каждый из символов и сопоставляю их с ребятами. Воображаю, как притягиваю к себе магию, а затем вливаю ее в знаки на своей груди.

Внезапно вокруг меня раздаются стоны и крики боли. Мне невыносимо, что приходится делить эту агонию с ними, но я не могу придумать другого способа дать им понять, что мне нужно. Я не могу говорить, я едва могу двигаться. Мне приходится прилагать кучу усилий только для того, чтобы продолжать думать.

– Твою мать, что происходит?!

Нокс скрючивается поверх меня, а Бастьен крепко сжимает мою ладонь, пытаясь выдавить из себя ответ.

– Боксерша, это ты? Черт, вот это ты сейчас чувствуешь?

– Во имя луны, это убьет ее! Ты уверен, что это Пробуждение? Ощущение, будто что-то пытается разорвать ее на части, – стонет Райкер.

– Уйдет она, уйдем и мы с ней, – произносит Вален.

Райкер кладет руку мне на лоб, и боль немного отступает. Я изо всех сил надеюсь, что хоть кто-нибудь заметит эту перемену. Но я только что обрушила на них уйму страданий: возможно, они не уловят настолько тонкой разницы.

– Что сейчас произошло? Что-то только что повлияло на нее. Ненадолго, но этого было достаточно. Что вы сейчас сделали? – вопрошающе выкрикивает Сабин.

Его голос звучит с какой-то более низкой позиции, чем раньше, и я думаю, что, должно быть, он сейчас находится на полу, а не стоит, как до этого. Я ужасно себя чувствую из-за того, что из-за меня они вынуждены проходить через все это, но мне нужно, чтобы они поняли.

Рука Райкера исчезает с моего лба, и я чувствую, как его тело опускается на пол рядом со мной. Когда наш контакт разрывается, боль усиливается и парни стонут и воют от нового уровня этой мучительной пытки. К моей груди прижимается рука, и боль снова немного отступает.

– Райкер, верни руку, – выдавливает Сабин, и ладонь Райкера снова касается липкой кожи моего лица.

Боль отступает.

Эхом проносятся вздохи облегчения. Я чувствую, как Вален просовывает руку мне под футболку и накрывает мой напряженный живот. Муки еще немного ослабевают.

– Нокс, ты держишь ее, но нужен телесный контакт. Кажется, кожа к коже работает лучше всего, – командует Райкер.

Мне расстегивают штаны и медленно стягивают на бедра. Одной рукой Нокс накрывает мою ляжку, а другой проскальзывает под футболку и касается спины. Стоит ему прижаться ко мне, как агония сменяется терпимой пульсацией. Перемена столь значительна, что у меня вырывается удивленный вздох. Потихоньку, спустя несколько минут, боль отступает еще чуть-чуть, мое учащенное, неглубокое дыхание начинает выравниваться – легкие расширяются и возвращаются к почти нормальной работе.

Не знаю, как долго мы прижимаемся друг к другу, жадно наслаждаясь этой передышкой. Я поднимаю веки и натыкаюсь на пять пристально смотрящих на меня пар глаз, испытывая благодарность, какой еще никогда в жизни не испытывала. Уголок моего рта вздрагивает, пытаясь приподняться в улыбке, но я уверена, что скорее уж больше похожа на плохого двойника Элвиса.

– Не волнуйся, мы всё чувствуем. Мы тоже чертовски рады тебя видеть. Прости, что так долго не могли понять, как тебе помочь.

Фокусирую взгляд на ореховых глазах Валена; его слова успокаивают меня, и я пытаюсь дотянуться рукой до своей груди. Удивительно, но мне это удается. Слегка задеваю большую ладонь Сабина, лежащую на моей груди, когда отключаю руны. Ребята расслабляются еще сильнее, когда я забираю всю боль обратно себе.

– Выйдите все! – кричит Бастьен, и я вздрагиваю от рокота его голоса, разрывающего тяжелую тишину, что окутала комнату.

– Да кем ты себя возомнил, чтобы указывать нам, что делать в нашем собственном доме? – возмущается Бэкет.

– Телесный контакт с нами помогает ей справиться с болью. Вам при этом присутствовать не нужно. Поэтому свалите на хер!

Не дожидаясь новых возмущений, Айдин и Эврин начинают выпроваживать Эноха и остальных из комнаты.

– Покажите мне, где у вас тут еда. Если Пробуждение притягивает в нее столько магии, что вызывает такую острую боль, ей понадобится до хрена калорий, – указывает Айдин.

Он выводит парней в коридор, не обращая внимания на протесты, и захлопывает за собой дверь.

– Пищалочка. – Голос Райкера привлекает к себе мое внимание, и я вяло перевожу фокус на его небесно-голубые глаза. – Мы разденемся, а потом разденем тебя. Так у нас будет больше контакта. Мы все постараемся касаться тебя хотя бы рукой, чтобы боль была не такой сильной, но, скорее всего, пока мы все не ляжем рядом, будет неприятно.

Я медленно киваю в знак понимания, и Райкер стягивает с себя футболку так быстро, как только может. Меня захлестывает новая волна агонии, когда я лишаюсь его прикосновения, но, к счастью, все вокруг растворяется в темноте.