Я неосознанно отхожу от Эноха и Нэша, стараясь увеличить расстояние между нами. Они этого не замечают, а если и замечают, то никак не реагируют. В комнату входит невысокая женщина в пурпурном платье, с волосами цвета розового золота и направляется прямиком к Эноху. Она заключает его в объятия и накрывает щеки ладонями.

– Выглядишь уставшим. Плохо спишь?

Энох усмехается и похлопывает ее по рукам.

– Все хорошо, мам. Ты слишком волнуешься.

Женщина с беспокойством прищуривается, но кивает и, ущипнув за щеки, выпускает его.

Затем она поворачивается к Нэшу и одаривает его такой же нежностью, полной материнской любви, и наконец ее взгляд падает на меня. Я не вполне понимаю, что мне делать и чего я вообще могу ожидать от матери Эноха. Мне казалось, что она во многом будет похожа на старейшину Клири: холодная, расчетливая, достойная недоверия, но то, что я увидела, наводит на мысль о совсем других качествах. И это настораживает. Зачем такой женщине быть с человеком вроде Клири?

– Мама, это Винна. Винна, это моя мама, Айла Уинифред, – говорит Энох.

Улыбка Айлы становится ярче, и она протягивает мне руку. Я пожимаю ее, и Айла накрывает наши соединенные руки свободной ладонью и чуть сжимает.

– Приятно наконец-то с тобой встретиться, Винна. С самого твоего прибытия мои партнеры без устали говорят про тебя, и я очень рада, что теперь я не только знаю твое прекрасное имя, но и увидела твое прекрасное лицо.

Ее слова заставляют меня чуть помедлить, прежде чем улыбнуться в ответ и сказать, что я тоже рада познакомиться. Я уже усвоила, что для кастеров характерны полиандрические отношения, но почему-то решила, что у старейшин все иначе. Я рисовала себе картинку, как Энох сидит в безупречном душном доме, разделяя тихие трапезы со своим плетущим интриги и жаждущим власти отцом и такой же алчной матерью. Теперь я начинаю понимать, что сильно ошибалась.

В комнате появляется знакомое лицо, принося с собой успокоение, которого мне до сих пор не хватало.

– А вот и один из моих партнеров. Кажется, вы уже встречались?

Я пялюсь на Айлу Уинифред, едва удерживая на месте стремящуюся отпасть челюсть. К нам направляется паладин Эндер. Он обвивает Айлу рукой за талию и нежно целует в щеку. Она смотрит на него сияющими глазами, и это зрелище глубоко меня шокирует. Я поворачиваюсь к Эноху и одариваю его взглядом, говорящим «какого черта». Он пожимает плечами и продолжает осматривать комнату, совершенно равнодушный к этому проявлению чувств. Айла связана не только со старейшиной, но еще и с лидером паладинов. Капец, кто еще в ее ковене? Дамблдор?

– Рад снова тебя видеть, Винна. – Паладин Эндер кивает мне. – Будет здорово познакомиться с тобой получше и в обстоятельствах гораздо более дружелюбных, чем в прошлый раз, – говорит он.

Я отвечаю ему неопределенным хмыком и нахожу взглядом старейшину Клири, который расхаживает по комнате и общается с другими гостями. Возвращаю свое внимание к паладину Эндеру и коротко ему улыбаюсь.

– «Дружелюбных» – это было бы чудесно, но на многое надеяться не стану.

Он усмехается, и по какой-то причине от этого нравится мне еще больше. Я вдруг резко осознаю, что оскорбила партнера Айлы, и поворачиваюсь к ней, уже готовая к тому, что наткнусь на злобный или недовольный взгляд. К удивлению, мой комментарий не особо ее задел. Возможно, она даже не слышала меня. Она болтает с Нэшем о чем-то мне непонятном, обнимая за поясницу паладина Эндера.

– Спасибо за содействие в моем побеге, – говорю я испещренному шрамами седовласому лидеру паладинов.

– Это было меньшее, что я мог сделать после всего, что тогда случилось. Я очень сожалею о том, что произошло в тот день. С их стороны было неправильно так поступать.

Свет позолоченных люстр освещает его белоснежные волосы и подчеркивает загар.

– Как так получилось, что вы стали его панибратом? Но как по мне, в отличие от него, вы не особо похожи на манипулятивного придурка. Или вы просто лучше это скрываете?

Нэш пихает меня локтем в бок, явно предупреждая. Не знаю, в какой момент он подключился к разговору, но, видимо, из моего вопроса он уловил достаточно, чтобы решить, что мне требуется цензура.

Паладин Эндер усмехается и потирает намек на щетину на щеках.

Прежде чем он успевает ответить – или сказать, чтобы я не лезла не в свое дело, – в дверях появляется мужчина в галстуке и фраке и объявляет, что ужин подан. Все начинают двигаться в сторону обеденного зала, и я снова оказываюсь в окружении Эноха, Нэша, Каллана и Бэкета.

Меня подводят к месту всего в нескольких сиденьях от главы стола, и Каллан выдвигает мне стул. Я сажусь и наблюдаю за тем, как оставшиеся двадцать пять или около того человек с комфортом располагаются за огромным столом. Слева от меня садится Энох, справа – Бэкет, а Каллан и Нэш замыкают нашу компанию по бокам. Я смотрю на то, как они рассаживаются и придвигают стулья к столу, гадая, почему они сидят здесь, а не со своими семьями.

Снова окидываю взглядом стол и замечаю, что каждая присутствующая здесь женщина-кастер сидит в окружении своих партнеров. Айла сидит в конце стола: слева от нее паладин Эндер, справа – старейшина Клири. Рядом с паладином Эндером сидит еще какой-то мужчина, и они с Айлой над чем-то смеются. Я не упускаю ни малейшей детали в этой рассадке и, чувствуя нарастающее раздражение, пытаюсь на что-то отвлечься.

Наклоняюсь к Эноху и шепчу ему:

– И когда же ты собирался мне рассказать, что паладин Эндер – твой второй отец?

Энох смотрит на меня сверху вниз, и я не понимаю, что он сейчас испытывает: досаду или веселье.

– Ты не спрашивала, – просто отвечает он.

– Давай-ка проясним: значит, я обязана сообщать тебе все подробности своего существования, но ты не считаешь нужным даже рассказать мне о своей родне? Круто, приятно слышать.

– Все не так. Я думал, ты знаешь. О моей семье знают все.

Я фыркаю в ответ на его слова, отмечая, с каким высокомерием они были сказаны.

– А, ой, извини. Я не в курсе, кто есть кто в Утешении. Виновата.

– Ты не спрашивала о нас после той стычки на озере? – спрашивает Бэкет, вклиниваясь в разговор.

– Нет, не спрашивала. А зачем мне интересоваться кучкой придурков, которые просто стояли в сторонке и наблюдали за тем, как их друзья ведут себя, как последние мудаки? По-вашему, я увидела это проявление трусости и подумала: «О-о-о, уверена, они классные и интересные ребята! Любопытно, кто они такие?» – Изрекая эту тираду, я старалась, чтобы мой голос звучал как можно легкомысленнее.

Отпиваю воды из хрустального кубка, думая лишь о том, как же мне хочется разбить эту штуку и свалить отсюда. Но как бы меня ни воротило, мне все равно придется жить в этом обществе, а истериками совершенно точно ничего не решить.

Старейшина Клири встает, и все замолкают. Он улыбается, и я едва ли не физически ощущаю его харизму.

– От имени своего ковена спешу заявить, что для нас большая радость и честь, что вы все смогли присоединиться к нам этим вечером. Это редкое удовольствие, и мы невероятно рады, что у нас получилось устроить праздник в честь наших невероятных детей. Давайте же поднимем бокалы и выпьем за них. За них и за блестящее будущее, в котором их ждут надежда и бесконечные возможности!

Над столом взлетают хрустальные кубки, по залу проносятся многочисленные: «За них!» Я крепко держу свой кубок в руках, но не подношу к губам. Это было бы чересчур похоже на то, словно я сдалась, а это не в моем стиле.

Многочисленная прислуга разносит изысканные блюда, вокруг снова звучит легкая болтовня. Окидывая взглядом тарелки, я делаю вывод, что изысканная пища не по мне. Я просто умираю от желания съесть что-нибудь, что будет выглядеть съедобно. Если мне подадут еще одну мизерную порцию хрен знает чего, но только не еды, я свихнусь.

– Как тебе Утешение, Винна? Уверена, сильно отличается от… где же это…

Платиновая блондинка, которая, я уверена, является матерью Бэкета, поворачивается к своему партнеру и вопросительно на него смотрит.

– Невада. Лас-Вегас, если точнее, – без малейшего интереса отвечает он.

– Точно, Лас-Вегас.

Она смотрит на меня и улыбается. В этой улыбке нет ни тепла, ни дружелюбия. Похоже, я не единственная, кому не нравится ее улыбка. Если она мать Бэкета, один из ее партнеров – старейшина Альбрехт. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю его через пару мест от нее.

– Да уж, сильно отличается, – расплывчато и столь же прохладно отвечаю я.

– Печально, что с твоим дядей такое случилось. Это сильно всех шокировало.

В ее мутно-голубых глазах вспыхивает искра наслаждения, и я знаю, что мне не понравится то, что сейчас услышу.

– И что же с ним случилось?

Похоже, все, кто собрался за столом, наблюдают за нашим разговором. В воздухе повисает смесь напряжения, неодобрения и воодушевления. Из-за водоворота эмоций мне сложно понять, кто из присутствующих поддерживает ее попытку уязвить меня, а кто не хочет в это ввязываться.

– Ну, учитывая распад его ковена и лишение звания…

Она останавливается на полуслове и окидывает взглядом собравшихся. Кто-то с улыбкой кивает ей, другие не меняют безучастного выражения лица, не выказывая одобрения, которого она так очевидно жаждет.

– Неудивительно, что он ушел в подполье, – фыркает она. – Я бы тоже не решилась лица показать.

Стервозная Барби одаривает меня улыбкой, которая по ее задумке должна была быть невинной, но сильно промахивается с этим.

– Что ж, с вашим-то лицом никто бы не стал вас винить, если б вам захотелось проводить больше времени дома, – парирую я.

Нэш давится вином, а сидящий рядом со мной Бэкет напрягается. Его мать негодующе кривится, что делает ее еще более уродливой, довершая работу дурного характера. Бэкету повезло, что внешностью он пошел в отца.

Я указываю вилкой в ее сторону и невозмутимо говорю:

– Да-да, ваше лицо. Ни один человек не заслужил тех кошмаров, которые оно вызывает.

Она становится все более фиолетовой.

– Достаточно, – приказывает старейшина Альбрехт, поворачиваясь к ней. Он что-то бормочет, но я не слышу что.

– Простите, – продолжаю я. – Я думала, началась та часть вечера, когда нужно поливать друг друга грязью. Но вам не кажется странным, что кто-то тут готов поносить других, но не готов слышать ничего про себя?

Старейшина Альбрехт прожигает меня взглядом, но я смотрю на него с отсутствующим выражением лица, слегка наклонив голову. Энох стучит по спине Нэша, пытающегося сдержать приступ кашля из-за попавшего не в то горло вина. Мать Бэкета кидает салфетку на тарелку и испепеляет меня убийственным взглядом. Ее стул громко скрежещет о мраморный пол, она драматично поднимается и выходит из-за стола. Никто из ее партнеров даже не дернулся пойти за ней.

Я откидываюсь на спинку стула и обвожу взглядом гостей, половину из которых мне не потрудились представить.

– Кто-нибудь еще хочет попробовать? Обещаю, что, в отличие от некоторых, способна потягаться с лучшими из лучших. Можете выдать все, на что способны.

– Полагаю, с нас достаточно драмы. – Старейшина Клири вскидывает брови и снисходительно улыбается мне. – Ну что, как продвигается обучение? – спрашивает он, меняя тему.

Я закатываю глаза: предмет разговора – моя персона, но обращается он не ко мне. Свой вопрос он адресует сыну, как будто Энох – мой наставник. И, как и полагается хорошему солдату, Энох вываливает всю информацию о том, чем мы занимались, и в целом о моем прогрессе.

Я не слушаю его. Я делаю все возможное, чтобы скрыть, что сказанное матерью Бэкета достигло своей цели. Ее слова продолжают вертеться в голове. Что она имела в виду, когда сказала, что Лахлана лишили звания? Он больше не паладин? Какого черта они это сделали? Как только я уберусь подальше отсюда, нужно будет позвонить ребятам. Мне нужно выяснить, о чем, черт подери, говорила эта стерва.

С тех пор как старейшины забрали меня из дома Лахлана, я изо всех сил старалась не думать ни о нем, ни об остальных членах ковена. Мне казалось, что нет никакого смысла ковырять эту рану и пытаться понять причины: это совершенно точно не поможет ничего исцелить. Что до Лахлана, он не производил впечатления человека, который станет хандрить или прятаться. Поэтому, если он реально исчез, – это тревожный знак. Ребята должны были сказать мне об этом. Но, может, и нет. Учитывая мои интенсивные тренировки и их переезд в наш новый дом, новости о Лахлане спокойно могли отойти на второй план. К тому же нам всем по-прежнему странно разговаривать о Лахлане и остальных, мы стараемся любой ценой избегать этой темы.

Остаток ужина проходит без происшествий. На вид и на вкус десерт был похож на обычный чизкейк, иначе бы я с гораздо большим нетерпением ждала, пока Энох и компания наконец-то со всеми распрощаются и мы свалим отсюда к чертовой матери. Я умирала от голода. Не считая десерта, я съела всего пару кусочков из девяти тысяч блюд, поданных сегодня к столу. Интересно, согласятся ли эти засранцы остановиться где-нибудь по пути, чтобы я смогла заполнить дыру в своем желудке, или же лучше позвонить кому-нибудь из ребят и попросить привезти чего-нибудь съестного?

Старейшина Клири останавливается рядом со мной, и я стараюсь не подавать виду, что меня напрягает его близость.

– Благодаря тебе вечер стал гораздо более оживленным, – говорит он, и его глаза сверкают весельем. – Обычно наши воскресные посиделки проходят в узком кругу, но всем не терпелось с тобой познакомиться, поэтому мы не удержались и на твой первый официальный ужин решили собраться вместе. На следующей неделе будет не так бурно.

Я фыркаю. Из людей, которым не терпелось со мной познакомиться, мне представили лишь малую часть. И это так называемая верхушка кастеров? С манерами у них так себе, и я буду рада, если больше мне не придется ни с кем из них пересекаться.

Словно прочитав мои мысли, старейшина Клири тихо усмехается.

– Ты к ним привыкнешь. Энох и остальные расскажут тебе, как лучше реагировать в следующий раз.

Я открываю рот, чтобы возразить, как вдруг его слова и то, каким тоном они были сказаны, заставляют меня кое-что осознать. Я поворачиваюсь и смотрю в хитрые кобальтово-голубые глаза.

– Вы собираетесь отклонить Право Связи, так ведь? – С моих губ слетает глухой смешок. – Да, я должна была догадаться. Но ребята были так уверены, что и вы, и другие старейшины будете справедливы и беспристрастны. – С вызовом делаю шаг к нему и продолжаю: – Позвольте кое-что прояснить и не стесняйтесь передать это остальным. Вы не вправе мною распоряжаться. Ничто из того, что вы сделаете или скажете, не заставит меня выбрать вашего сына или его ковен. Того, чего вы так хотите и к чему пытаетесь меня принудить, никогда не случится.

Улыбка Клири едва заметно никнет, и он понижает голос, чтобы его не услышал никто, кроме меня.

– Ну же, Страж. Ты, как никто другой, должна знать, что иногда невозможное более чем возможно. Одно твое существование доказывает, что никогда не стоит говорить никогда.

Мое лицо бледнеет, и каждая мышца в теле напрягается от страха. Откуда он знает, кто я? Вообще-то я догадывалась, что кличка «Малышка Страж» может дойти до ушей старейшин, но не думала, что они разгадают ее значение.

Отбрасываю панику и бурлящие во мне вопросы и снова натягиваю маску безразличия.

– Я бы настоятельно рекомендовала не угрожать мне. Для всех, кто пробовал, это не заканчивалось ничем хорошим.

Старейшина Клири цокает.

– Тише, тише, Винна. Думаю, ты неправильно меня поняла. Я всего лишь стремлюсь к взаимопониманию. В конце концов, я твой опекун: я просто хочу сделать так, как будет лучше для тебя.

Мы холодно смотрим друг на друга, и по моим рукам пробегает вспышка пурпурной магии. Чем дольше длится эта молчаливая битва, тем больше темнеет, становясь фиолетовым, цвет моей магии, которую я даже не пытаюсь сдерживать.

– Что здесь происходит? – спрашивает Айла.

Услышав голос партнерши, старейшина Клири отводит от меня свой пристальный взгляд. Его глаза смягчаются, и он улыбается, когда Айла прижимается к его плечу. Воспользовавшись тем, что они сосредоточились друг на друге, я делаю несколько глубоких вдохов. Мне нужно успокоиться и не дать этому перерасти в нечто большее.

– Мы просто разговаривали, дорогая. Не о чем беспокоиться, – заверяет Клири свою партнершу, и они оба в ожидании смотрят на меня.

Я уклончиво пожимаю плечами.

– Разговоры, угрозы – для некоторых, видимо, все одно.

Протягиваю матери Эноха руку, и она машинально пожимает ее.

– Было приятно с вами познакомиться. Я не намерена сюда возвращаться. Так же, как не намерена становиться партнером вашего сына. Впрочем, вы тут ни при чем. Вы были очень добры ко мне, и мне не хватит слов, чтобы передать, как сильно я это ценю. – Сжимаю ее ладонь и ухожу, оставляя обоих с выражением шока на лицах.

Прохладный ночной воздух ласкает мое лицо, стоит мне только ступить на улицу. Не успеваю пройти и полутора метров, как меня окликает Энох. Его парни бросаются следом. Как же я устала и от них, и от этого жуткого ужина, и от всей ситуации в целом… Когда Энох подбегает и накрывает ладонью мое плечо, желая остановить, я резко оборачиваюсь и отпихиваю его в сторону.

– Как давно, черт возьми, ты знаешь о том, кто я?! – кричу я.

– О чем ты? Что случилось?

– Не смей врать мне, Энох. Быть не может, чтобы твой отец знал, а ты – нет. Кто еще знает? Другие старейшины? Вы, ребята? – Я смотрю на членов ковена. – Вы реально думали угрозами заставить меня образовать с вами связь?

Энох снова делает шаг вперед, но я угрожающим взглядом даю ему понять, чтобы он не смел приближаться.

– Кто тебе угрожал? О чем, черт подери, ты говоришь? – кричит на меня Нэш, выступая вперед.

– Я никогда вас не выберу. Вы никогда не получите мою магию. Так что держитесь от меня подальше, все вы!

Из моей груди вырывается фиолетовая вспышка. Она проходит сквозь Эноха и остальных, прежде чем раствориться в ночи. Этот импульс заглушает мой гнев, но и забирает последние остатки сил. Колени подкашиваются, отказываясь меня держать. Энох подскакивает и успевает поймать меня прежде, чем я рухну на землю. Он прижимает меня к себе, и в этих объятиях я начинаю дрожать и трястись.

Какого черта сейчас произошло?

Я стучу зубами так сильно, что не могу сказать ни слова, и мне кажется, будто мою голову завернули в тысячу слоев ваты, заглушив все внешние звуки. Парни кричат, но у меня получается разобрать лишь отдельные фрагменты. Энох подхватывает меня на руки, и моя голова безвольно прижимается к его груди. Он шагает в сторону дома, и я собираюсь с силами, чтобы попытаться вырваться. Мне плевать, если я умру прямо здесь, на этом постриженном газоне – а учитывая мое самочувствие, это вполне возможно, – но я не вернусь в его дом. Энох, по всей видимости, это понимает, потому что перестает шагать. Крики вокруг становятся громче, но у меня все равно не получается на них сосредоточиться. Я пытаюсь не отключиться, потому что знаю: если это произойдет, они отнесут меня внутрь, а этого я допустить не могу.

Моя дрожь перерастает в конвульсии, и, судя по полному ужаса лицу Эноха, со мной происходит что-то крайне серьезное. Я часто и отрывисто дышу, изо всех сил стараясь сказать хоть что-то, но мой рот отказывается слушаться.

Может, меня отравили?

В затуманенном сознании проносятся мысли о Талоне и ядовитой для него слюне оборотней. Я пытаюсь вспомнить, в какой момент мне могли что-то подмешать. Единственное, что я нормально поела, – это десерт. Чертов чизкейк и чертов старейшина Клири, наверняка подсунувший туда что-то. Я уверена, что это сделал он. Где-то рядом захлопываются дверцы, и я понимаю, что меня посадили на заднее сиденье. Чувствую, как начинает двигаться машина. Нэш наклоняется ко мне и накрывает ладонями мою голову и грудь. Его руки нагреваются в попытке исцелить меня, а мне кажется, что к моей коже прижали клеймо. Не в силах сдержаться, я издаю полный боли крик, раздирающий горло. Нэш тут же отдергивает руки, но боль не исчезает. Она заполняет меня, захлестывает, у меня не получается вынырнуть на поверхность и вдохнуть, и в этот самый момент я понимаю: что бы это ни было, кажется, это меня убьет.