Русский полководец Георгий Константинович Жуков повторил подвиг своего небесного покровителя св. Георгия, поразившего копьем дракона. Дракон маршала Жукова был чудовищен и назывался «Третий Рейх». Маршал оказался подобным былинному богатырю Илье Муромцу.

Согласно Б. В. Соколову протоиерей отец Анатолий в Ижевском соборе, который был генерал-майором во время войны и беседовал с Жуковым о Боге, вспомнил о следующих словах маршала: «Я верю в силу Всемогущую, в разум Премудрейший, сотворивший такую красоту и гармонию природы, и преклоняюсь перед этим» [48, 19].

Господь, безусловно, помогал Г. К. Жукову: так, в 1918 году волостной врач спас его дважды от тифа, а сам умер от этой болезни.

С детских лет на становление личности Жукова, безусловно, влияли простые русские люди, многие из которых были православными, выказывали доброту души, любовь к ближнему, милосердие. Близка к истине мысль В. Ф. Эрна: «Единый жених русской души – Христос, и свидетели этого – святые, тайные кормчие русской истории» [57, 368]. Россия «изнутри существенно православна».

И уже поэтому можно предположить о наличии у маршала некоей тайной православности.

Дочь полководца Мария Георгиевна была убеждена, «что у отца действительно была сокровенная жизнь христианина». По словам дочери, отец старался это никак не показывать. Архимандрит Кирилл (Павлов), бывший фронтовик, участник Сталинградской битвы, писал: «Все русские люди любят Георгия Константиновича как национального героя и ставят в один ряд с Кутузовым и Суворовым… Душа его христианская… Это видно по плодам его жизни и поведения. Его порядочность, человечность, общительность, чистота жизни возвысили его, и промысел Божий избрал его быть спасителем России в тяжелую годину испытаний».

О том, что Георгий Константинович действительно не был атеистом и что ему помогал Господь, говорят некоторые факты.

Он как унтер-офицер царской армии, который прошел всю Первую мировую войну, заслужил два Георгиевских креста, сумел избежать ГУЛАГа. Он сумел выжить после жестоких «чисток» военного руководства и дослужиться до маршала. Сумел смело отстаивать в спорах со Сталиным свое понимание событий на фронтах.

Маршал и после войны выдержал жестокие удары судьбы – не был сломлен под пудом сочиненных на него доносов. Выдержал предательство Н. С. Хрущева и несправедливую опалу.

Есть также сведения о том, что примерно в 1925 году в селе Холмищи в тридцати верстах от Козельска поселился после закрытия Оптиной пустыни старец Нектарий Оптинский. Согласно воспоминаниям дочери хозяина дома, у которого жил старец, Екатерины Андреевны Денежкиной к отцу Нектарию несколько раз приезжал Г. К. Жуков, бывший тогда командиром кавалерийского полка. Старец Нектарий Оптинский благословил Жукова, сказав, как вспоминает Екатерина Андреевна, что везде ему будет сопутствовать победа. «Ты будешь сильным полководцем. Учись. Твоя учеба даром не пройдет».

Вероятно, что помощь Божия способствовала тому, что в тяжелейших битвах под Москвой (и других сражениях) он оставался решительным и уверенным в победе.

Во время войны он неоднократно бывал на грани гибели. Перед началом ответственных операций он не забывал говорить: «С Богом!» И, конечно, ему помогал Казанский образ Пресвятой Богородицы, который маршал Жуков возил с собой по всем фронтам. Этот факт подтверждал почивший недавно старец – архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

«Он положил руку на сердце русского солдата и изучил его биение», – так когда-то сказал о Суворове Денис Давыдов. Эти же слова с полным правом можно отнести и к Георгию Константиновичу Жукову, который продолжил традиции великих русских полководцев. «Надо отдать должное руководству страны, которое воздвигло такого гениального полководца, как Жуков, – говорил в одной из проповедей архимандрит Иоанн (Крестьянкин). – В прежние времена Господь воздвигал для России Суворова, Кутузова. В наше время – Георгий Жуков. Это была милость Божия. Мы обязаны ему спасением».

В 1995 году на Поклонной горе в Москве вознесся белокаменный храм в честь святого великомученика и победоносца Георгия. И в этом же году на Манежной площади установлен один из самых известных бронзовых памятников маршалу Жукову работы скульптора В. М. Клыкова – конная статуя маршала, принимающего парад Победы 24 июня 1945 года. «Мне хотелось передать образ полководца, который, как бы натянув поводья, принес победу, попирая фашистские штандарты, к стенам древнего Кремля, – сказал в одном из интервью Вячеслав Клыков. – На Параде в 1945-м у Жукова был конь арабской породы, отличавшийся бесподобным изяществом, легкостью. Эту легкость мне и хотелось передать, показать мерный ритм парада Победы: конь шагает и попирает фашистские регалии…». Художественный образ маршала, однако, по некоторым оценкам, оказался недостаточно удачным. Жуков – это не «легкость» и «изящество» его коня и его самого, а, скорее, решительность и продуманная профессиональная мощь.

И все-таки есть сомнения в вопросе православности Г. К. Жукова. Аргументы его дочери Марии Георгиевны не вполне убедительны. Ведь хорошо известно, что в юношестве в Москве Жуков с неудовольствием относился к посещению храма, за исключением наслаждения от пения хора и знаменитого протодиакона. «Мы не любили бывать в церкви и всегда старались удрать оттуда под каким-либо предлогом. Однако в Успенский собор ходили с удовольствием – слушать великолепный синодальный хор и специально протодьякона Розова: голос у него был, как иерихонская труба» [26, 35]. Слушать хор и протодьякона – это ведь не важный признак православной веры? Слушать с удовольствием могут и неверующие.

Как сочетать частую жестокость Маршала и применение сильных наказаний с православным прощением и милосердием? Мог ли православный человек, который не имел права посещать церковь, не имел права исповедоваться и причащаться, не имел права крестить своих дочерей, постоянно скрывать перед очевидными и беспощадными безбожниками первого ряда советской власти свою веру? Перед Сталиным, с его утонченным чутьем на своих и на провинившихся? Мог ли он, будучи верующим, отдавать чудовищные приказы о расстрелах семей тех, кто сдался в плен (приказ № 4976 от 28 сентября 1941 года по Ленинградскому фронту)?

Его высказывание о Боге, переданное протоиереем отцом Анатолием, говорит, скорее, о начале и частичности веры в Бога, а не о серьезной вере. Его вероятные посещения старца Нектария Оптинского можно понимать не только как свидетельство православности героя, но и как попытку решить свои проблемы благодаря прозорливости старца (и необязательно для этого быть верующим христианином). А иконка Жукова – это можно понять и так, что он, как, возможно, и Сталин, надеялся на чудо, при этом оставаясь марксистом-большевиком. Таким образом, реальность православной веры маршала остается лишь предположительной. К тому же такой прямой русский человек, как маршал Жуков, вряд ли был способен лицемерить с членами Политбюро, со Сталиным, с генералами и маршалами, с солдатами (среди которых были «верующие в коммунизм» безбожники), со всеми – постоянно и убедительно, у всех на виду. Он бы где-то сорвался и был бы замечен чекистами. И прошел бы через «подвалы».

Православие – это совсем другая идеология. А коммунизм, как светская религия, формирует из человека обольщенного неоязычника и идолопоклонника, «дружного», скорее, с демоническим миром. Не случайно святая блаженная Матрона во время шумных первомайских парадов просила своих служек закрыть форточки, потому что большое количество бесов летало в воздухе. Матрона их видела, а все другие не видели.

Поэтому аргументы о тайной религиозности Жукова все-таки предположительны. Как и мнение о тайной религиозности И. В. Сталина. Жукову не повезло со временем (советским), с окружением (беспощадным), с невозможностью иного пути, кроме коммунистического, а значит, и атеистического. Перед Эйзенхауэром он защищал советскую идеологию с позиции ее справедливости и коллективизма. Это говорит не о православности Маршала, а о его русском морализме, который позволял ему интегрироваться с правящей советской элитой, «быть своим». Обманутая русская природа Жукова, как и большинства других советских людей, делала не только из частично верующего Жукова, но и из бывших православных людей преданных коммунистов и сталинистов. Малейшее колебание в вопросе о Боге могло стоить жизни или ГУЛАГА. А «подвалов», как известно, Жуков очень (или серьезно) боялся.

Тем не менее полностью нельзя и сомневаться в тайной личной вере маршала, вере вопреки социалистическому обществу и государству. Как говорил Гераклит Эфесский, «по какому пути ни пойдешь, концов души не найдешь». Возможно, у Жукова была своя антиномическая религиозная истина: Бог есть и жив, и Бог как бы самоустранился и «доверил» безбожникам СССР строить новый прекрасный и справедливый мир. Оправдан и Бог, и борьба большевиков. В духе «православного атеизма» бывших советских коммунистов. Этот вопрос, скорее всего, так и останется неразрешенным.