О чем таком болтает Танкист? Какую, к дьяволу, хату он хочет грабануть? Предложение настолько дружеское, будто мы только и занимаемся тем, что каждый вечер бомбим квартиры.

Но я не стал с ходу отмахиваться от предложения. От него попахивало дурным запашком. Наверняка здесь замешан Самосвал. Его уши виднелись за километр. А ведь мне еще надо расквитаться с ним за нападение шакалят и перелом кисти.

— Ты о чем это? — спросил я подозрительно. — Чё за хата?

И огляделся на всякий случай. От такого отморозка, как Самосвал, чего угодно можно ожидать. Танкист отвлекает меня разговором, а сам он подкрадется сзади и оглушит обрезком трубы. Как только прежнего Виктора угораздило попасть в его компанию?

Танкист тоже огляделся. Схватил меня за руку и потащил вглубь двора. Туда, где поменьше света. Темнота друг молодежи.

— Ну, ты чего? — спросил я, когда мы отошли подальше. — Чё за тайны мадридского двора? Чё ты оглядываешься все время? Задницу свою бережешь?

Танкист убедился, что за нами никто не следит.

— Короче, Боксер, тут такая история стряслась, — сказал он приглушенно. — Самосвал хочет одну «жирную» хату тряхнуть. По наводке. Ему Петрик поручил. И велел тебя позвать. Чтобы прям в обязалово. Вот только я думаю, что он не просто так тебя туда тащит. Он хочет тебя опять в нашу компашку затянуть.

Говорил он быстро и тихо, так что я разбирал два слова из трех. Поэтому я легонько стукнул его в грудь.

— Подожди, не гони лошадей. Что за хата? Что за Петрик? Кто не просто так тащит?

Танкист удивленно вытаращил глаза.

— Ты чё, Боксер, погнал, что ли? В смысле какой Петрик? Тебе что, в твоей секции память отшибли?

Я кивнул. Показал перебинтованную руку.

— Ну да. Видишь, травмы. Я много чего забывать стал в последнее время.

Танкист поглядел на руку. Поверил. Наклонился еще ближе.

— Ну ты даешь, Боксер. Так вообще без мозгов останешься. Короче. Объясняю. Петрик — это наш старшой, приглядывает за нашим районом. Он на зоне сидел, еще по малолетке, и потом, во взрослой. Три ходки уже. Он тобой заинтересовался. Нам спортсмены нужны, говорит. Тем более боксеры. Так и сказал Самосвалу. Бери, говорит, его с собой на ту хату. Пусть приучается. А будет упираться — рога пообломаем.

Вот оно как. Я еще раз посмотрел на Танкиста. Испытующе. Правду ли говорит или врет в глаза? Может статься, что его втемную используют. Самосвал ему что хочешь может наговорить. А сам мысли задние имеет. В общем, ясно, что ничего не ясно.

— А что за хата? — спросил я, напряженно размышляя. Стоять на улице было холодно. Я переступил с ноги на ногу. Сжал правую ладонь в кулак, разжал. Левая рука в гипсе так совсем закоченела. — Которую брать хотите?

— Не знаю, там какая-то актриса живет, — беззаботно сказал Танкист. — Петрику какой-то знакомый грузчик наводку подкинул. Там, говорит, драгоценности есть, золото, украшения. Посуда редкая, дорогая. Сейчас хозяйка на гастролях в Ленинграде, хата пустая. Сегодня будем брать. Вот я и хотел тебя предупредить. Не ходи ты туда.

Я насторожился еще больше. Неужели простодушный Танкист сам решил предупредить меня? Может, эту мысль ему Самосвал внушил? Только вот с какой целью?

— Знаешь, что, друг Танкист ты мой любезный, — медленно сказал я, обдумывая каждое слово. — Спасибо, конечно, за то, что предупредил. Век этого не забуду.

Танкист улыбнулся, обрадовался. Он искренне хотел мне помочь. Теперь я точно это видел.

— Вот только я, пожалуй, все-таки схожу на эту вашу хату, — закончил я и Танкист перестал улыбаться. В глазах его мелькнула тревога. — Где она находится? И когда вы туда пойдете?

Приятель неловко повел плечами.

— Зачем тебе это надо, Витька? Я же говорю, Серега на тебя зуб точит. А если пойдешь, Петрик тебя навсегда за жабры возьмет. Не ходи, встрянешь по полной. Занимайся своим боксом, турниры там всякие, чемпионаты. Оно тебе надо? Ты ведь можешь на самый верх вылезти.

Но я продолжал упорствовать. Тут ведь в чем дело. Самосвал наверняка раскусит моего простодушного друга. Узнает, что я решил пойти вместе с ними на ограбление. Решит, что я обманываю их и на самом деле никуда не пойду. И успокоится.

А если бы я сказал Танкисту, что не пойду, Самосвал все равно не поверил бы и решил, что я что-то готовлю. В общем, интриганство высшей воды. А ведь я действительно кое-что готовил для моего старого приятеля. И поэтому мне надо убедить его, что я отказался идти. Поэтому я и старался ввести всех в заблуждение.

— Я сначала по делам схожу, а потом присоединюсь к вам, — сказал я Танкисту. — Где это? И когда начнете?

Друг тяжко вздохнул. Назвал адрес. Оказывается, хата недалеко от нас, всего пару остановок.

— В два часа ночи пойдем, — сказал он.

Отлично, у меня как раз хватит времени чтобы раскидать свои дела. Я так и сказал Танкисту. Он снова вздохнул, видя, что ему меня не переубедить. Ну да, я издавна славился своим упрямством среди друзей. Даже Самосвал не мог сдвинуть меня с места.

— Ну ладно, тогда до встречи, — уныло сказал он, развернулся и ушел.

Я задумчиво поглядел ему вслед, а потом тоже вошел к себе в подъезд. Поднялся на свой этаж и вошел в квартиру.

Родителей дома не было. Уехали на день рождения к кому-то из подруг матери. Обычно после таких праздников они уходили в загул на несколько дней. Ну и ладно, без них даже лучше. Бабушка уже спала. Светка ужинала. Она кушала борщ.

— О, привет, — сказала она. — Старший братец, бродяга. Я тоже вернулась недавно. У Ксюхи сидела. Ее папа ездил в командировку в Прагу и привез оттуда подарок. Набор цветных фломастеров, там знаешь сколько цветов? Целых двадцать, представляешь?!

— А у тебя разве нет таких? — спросил я, совсем позабыв, в каком времени нахожусь.

Сестренка замотала головой.

— Какой там. У меня только семь цветов. И они уже высохли почти. Витя-я-я! Я тоже хочу такие!

Я потрепал ее по голове.

— Постараюсь найти где-нибудь. Неужто во всей Москве нет фломастеров из Чехословакии?

Я тоже перекусил борщом и заглянул в комнату бабушки. Она спала и не слышала, как я пришел. Старушка умаялась за день, потому что не могла уснуть. Переживала, как я буду выступать с больной рукой.

— Мне сейчас надо идти на тренировку, — сказал я Светке. — Скажи бабушке, что моя рука в порядке. Мне наложили гипс. Через неделю заживет.

— Опять ты уходишь, — захныкала сестренка. — Почему ты вечно оставляешь нас одних?

— Так надо, Света, — терпеливо сказал я. — Так надо.

Я переоделся, хотя это и было трудно с загипсованной рукой. В кармане старых спортивных штанов, лежащих на одной из полок шкафа, в дальнем углу, заваленном моей одеждой, я нашел самодельный кастет. Я когда-то сделал его из свинца. Отлил тайком в школьной мастерской вместе с друзьями, под пальцы в форму вложил расточенные изнутри гайки. Получилось неплохо.

Чувствовал, что этой ночью оружие может пригодиться. Хватит уже своими кистями рисковать.

После этого поцеловал Светку и спящую бабушку и отправился к Касдаманову. Если не навестить старика, он обидится.

Через час я вошел в знакомый дом. Приехал на автобусе, как нормальный человек, а не прибежал, как сумасшедший марафонец.

Старик сидел на кухне не один, пил чай с незнакомым парнем. Спортивным и бородатым. Костяшки на руках сбиты, как у каратиста. Возле стены стояли два рюкзака, наполненные всякой всячиной.

— Вот, смотри, это еще один самородок, — сказал он мне. — Паша. Приехал с Урала. Хочет заниматься боксом. Представляешь, по деревьям и камням лупил голыми кулаками. Ну, что за фанатик?

А поскольку фанатики ему нравились, Касдаманов одобрительно смотрел на Пашу. Затем потемнел.

— Ну, чего расселся, уралец? Пойдем, покажешь, что умеешь.

Парень встал и оказался выше меня ростом. Пожалуй, он мог претендовать на тяжелую весовую категорию.

— Ну дык, отчего же нет, Егор Дмитриевич? Я завсегда готов.

Старик покосился на мою руку.

— Ну, как болячка? Зажила?

Я потрогал гипс. Рука внутри нестерпимо чесалась.

— Уже лучше.

Старик кивнул на коридор, где уже скрылся Паша.

— Ну-ка, пойдем. Поработай чуток с новичком. Заодно покажи, как корпусом двигаешь. Мне думается, что с этим, из «Ударника», ты все равно плохо двигался. Мог бы еще быстрее.

Ничего себе, я и так крутился, как белка в колесе. Касдаманову невозможно угодить. Легче вывернуться наизнанку. Я встал и тоже пошел по коридору в зал. Старик потопал сзади.

— Он не простой боец, — сказал я, вспомнив пристальный взгляд Мазурова. — Очень сильный. Легко может поймать на скрутке. Поэтому я не рисковал.

— Ты уважай противника, но не бойся, — проворчал тренер сзади. — Ну и что, что сильный и не простой? Чай, не демон и не бес. Плохо, значит, двигался. Надо было еще быстрее. Тогда ты бы его и одной рукой уделал.

Ну конечно, а как же. Иногда мне казалось, что Касдаманов бредит. Придумает тоже.

В зале я быстро переоделся. Предупредил старика:

— Я недолго. Мне надо домой, дела срочные есть.

— Работай уже, деловой, — снова пробурчал старик.

Левая рука так и осталась в гипсе. Правда, ей удобно отбиваться и блокировать. А бить я могу только правой.

Паша размялся, встал в стойку. Подпрыгивать на ринге особо не стал. Просто стоял на месте. Кажется, он сторонник сильных ударов на дальней и средней дистанции. Ну-ка, попробую его растормошить.

Я двинулся вперед, атаковал длинными джебами правой. Жаль, без левой руки я не могу особо его обмануть. Да и комбинации мне не по зубам.

Все, что мне оставалось, это работа ног и корпуса. Я вспомнил совет старика. Подскочил, ударил, ушел, снова подскочил, снова ударил.

Паша тоже не остался в долгу. Он мог бить сериями, что и сделал. Сначала прямой левой, потом правой, потом снова левой, два раза подряд. Он пытался пробить мою защиту, словно примеривался к выстрелам из пушки.

А потом бах! — я получил сильный удар правой, прямо через мою защиту. Он прорубил дорогу через мои поднятые руки, как через заросли. Правая угодила мне прямо в лицо, в скулу.

Хорошо, что я не дремал, ушел в сторону. Если бы стоял на месте, то этим ударом он вполне мог меня вырубить. Тяжеловес хренов.

— Эй, ты с ума сошел? — закричал я, вытащив капу изо рта. — Зачем бить в полную силу?

Старик перебил меня:

— А ты как думал, Витя? Это бокс, а не балет. Давай работай дальше.

Блин, а ничего, что у меня сегодня был бой? Ничего, что одна рука сломана? Ничего, что уже вечер, и мне хочется отдохнуть? В это время Паша снова пробил мою защиту и ударил правой в лицо, в районе правой щеки. Сильно и больно.

Ох, как же я разозлился. Конечно, эмоциям не место в боксе. Это прямой путь к поражению. Но этот увалень мог бы соображать получше и не бить со всей силы.

И тогда я удвоил работу ног и корпуса. Со злости и от усталости.

Тактику Паши я понял, Касдаманову еще много работать с ним. Парень просто стоял на месте и наносил мощные удары. Идеальная цель для быстрого боксера.

Поэтому я закружил корпусом так, чтобы у него в глазах зарябило. Паша несколько раз пытался ударить меня, но теперь я не давался. Подскакивал к нему ближе и уворачивался. А потом быстро уходил в сторону.

Кружил вокруг него, как оса. Выжидал удобный момент.

И дождался. Паша в очередной раз пытался ударить меня в лицо. Безуспешно. Я ушел вбок, одновременно свернул корпус.

Когда Паша выпрямился, я ударил его тоже. Боковой в голову. Хорошо заряженный, за счет разворота корпуса, бедер и выпрямления ног. Со всей силы.

Пришелец не ожидал от меня такого сильного удара. От неожиданности он отлетел назад и упал на настил возле канатов. Это не нокаут, конечно, но пару секунд Паша существовал вне нашей реальности. А вот не надо бить со всей силы. Как будто за титул борешься.

— Вот это другое дело, — скупо похвалил Касдаманов. — Так и надо работать ногами. Чего же ты с этим Мазуриком своим так не отработал?

Паша поднялся, потряс головой. Похлопал по макушке перчаткой. Мне стало стыдно. Чего это я так разозлился? Он ведь почти новичок, хоть и очень сильный.

— Ладно, иди к себе, — сказал мне тренер. — Я еще погоняю Пашу. Но завтра чтобы снова ко мне. Тренировка, как обычно. Тебе надо готовиться к городским соревнованиям.

Ну хорошо, и на этом спасибо. Я быстро переоделся, попрощался и вышел из дома Касдаманова.

На улице уже наступила ночь. Автобусы перестали ходить. Как мне теперь поступить?

Сходить к Лене или сразу на встречу со старыми приятелями? Денег на такси нет, если я пойду к девушке, то рискую опоздать. Потому что обратно придется идти пешком.

Пройдя весь поселок, я дошел до большой дороги. Машины ездили редко. Ладно, надо все равно навестить Лену. А то опять обидится.

Я прошел немного, и тут неподалеку остановилась машина. Водитель открыл дверцу и спросил:

— Слышь, друг, ты не скажешь, где Краснознаменная улица?

Я вздрогнул, потому что на этой улице как раз и находилась квартира, которую должны ограбить. Водитель как будто прочитал мои мысли. Я помедлил чуток, подошел и указал в нужную сторону:

— Тебе туда надо.

Водитель посмотрел вперед:

— Слышь, парень, а ты куда идешь? Может, тебя подвезти туда, а ты мне покажешь дорогу? Не хочу сейчас блуждать по городу.

Я вздохнул и вспомнил о девушке. Ну, извини, Лена. Сама судьба сегодня препятствует нашей встрече. Ладно, придумаю чего-нибудь потом.

Сел в машину и поехал по пустынным улицам.

— Я к своему шурину еду, — сказал водитель. Мужик лет тридцати, на голове меховая шапка, сам в тулупе. — Мы с ним завтра за город поедем. На лыжах бегать. Он переехал недавно. А я этот район Москвы не знаю совсем.

Он говорил быстро, жестикулировал руками, а еще совсем не следил за дорогой. Мне достаточно было просто поддакивать ему, кивая. А еще я видел, что ему не терпится поделиться своими чувствами, даже с первым попавшимся собеседником.

Бывает такое. Тем более что я совсем незнакомый человек, а значит, мне можно рассказать все что угодно. Про любые свои переживания. Ведь скоро мы разбежимся в разные стороны и никогда в жизни не увидимся.

— Вот люблю я на лыжах бегать, — сказал он. — Понимаешь, с детства у меня такая любовь была. Я даже хотел спортсменом стать. Беговиком. В кружок записался, еще в школе. Ходил всегда, не пропускал занятия. Вот только родители не очень поддерживали. Отец хотел, чтобы я инженером стал. Он меня на дополнительные занятия водил, к профессору одному. Тот на меня, знаешь, сколько времени и усилий ухлопал! Я сначала согласился, сразу два кружка посещал, по математике и по лыжам. А потом на тренировке ногу подвернул. И все после этого. Родители не пустили. Сказали, что слишком опасно это, на лыжах бегать. Сказали, чтобы я математикой занялся. Я на лыжах хотел.

Он замолчал и поглядел вперед. В машине работала печка, было тепло. Боковые стекла заиндевели.

Какой-то прохожий выскочил из темноты, перебежал дорогу, нам пришлось притормозить. Машина заскользила, водитель еле успел выравнять ее.

— Вот придурок! — выругался водитель.

— И с тех пор вы не занимались лыжами? — спросил я.

Мужик покачал головой.

— Нет. Сначала школа, потом институт. Девушки, друзья. Работа. Завертелось все. Я только недавно снова начал заниматься, для себя. Никто не хотел, так я сам ходил. А вот шурин тоже, оказывается, полюбил, тоже втянулся. Вот мы с ним вместе и выезжаем частенько.

— А инженером стали? — продолжал я любопытствовать. — Или математиком?

Мужик кивнул.

— Было такое. Только я недолго поработал, года три всего. Устроился в заводскую лабораторию. Ушел оттуда потом, не понравилось мне. Хотя оклад был хороший, премии всякие. Но не смог. Что-то изнутри меня грызло, понимаешь?

— Понимаю, — сказал я и указал на ближайший дом. — Я вот здесь выйду. Вот Краснознаменная улица. Вам еще два квартала надо проехать.

Он высадил меня и укатил дальше. Я подождал, пока он уедет. Потом отправился к дому. Это здесь должно быть ограбление квартиры какой-то актрисы.