Скрипнула дверь. Я зашел в теплый после улицы подъезд. Дверь, снабженная пружиной, захлопнулась сзади. Я поправил сумку за спиной. Черт, надо было оставить ее дома. Идти на ограбление с сумкой, полной твоей одежды, верх непрофессионализма.

Какой там этаж? Помнится, Танкист назвал только квартиру. Я быстро пробежал по ступеням. Осмотрел номера. Нет, надо выше. Как минимум третий этаж. Я побежал дальше, прыгая через две, а то и три ступеньки.

Лишь бы кто-нибудь не выглянул на шум. Какая-нибудь любопытная старушка. Хотя время позднее. Все должны спать.

Дом новый, построен недавно, сразу видно. На каждом этаже горели лампочки. Подъезд чистый, между этажами на выступах в горшках росли домашние растения. На площадке второго этажа стояли две детские коляски. Ну, где там мои собутыльники?

А потом я услышал приглушенный крик. Женский, между прочим. И доносился он с четвертого этажа. Как раз туда, куда мне надо, так как на третьем нужной квартиры не оказалось.

Я ускорил шаг. Сумка бешено била сзади по спине. Поднялся на четвертый и сразу увидел, что дверь в первую квартиру справа приоткрыта. Оттуда и доносился крик.

— Пожалуйста, не надо! — кричала женщина. — Пожалуйста.

Я даже не стал проверять номер квартиры. И так все понятно. Открыл дверь, вошел внутрь, аккуратно прикрыл, оставив небольшой зазор. Поправил сумку. Достал из кармана кастет, приладил на правый кулак.

Теперь у меня заняты обе руки. Одна в гипсе, другая с кастетом. Я постарался выровнять дыхание. Ну все, теперь все сомнения в сторону. Надо разобраться со всем этим раз и навсегда.

— Заткнись, сука! — это как раз мой закадычный друг, Серега.

Звук пощечины. Короткий женский вскрик, затем всхлипывания.

Я двинулся по узкому коридору к ближайшей комнате, откуда доносился шум. Стены заклеены цветастыми обоями. У стены шкаф, на полу разбросаны женские сапожки и даже валенки с галошами. Я подошел к двери в комнату, открыл ее, но тут навстречу вывалился Тархун.

Старый приятель вскрикнул от неожиданности, увидев меня. А потом присмотрелся, узнал и сказал:

— Боксер, ты, что ли? Какого хрена ты тут делаешь? Ты же сказал, что не придешь?

Сначала я думал вырубить его с первого же удара. Я намеревался войти сюда и устроить хороший погром для всех присутствующих. Особенно для Сереги Самосвала. Но женские крики убедили меня не торопиться.

Непонятно, что за фигня там творится. Убивают или насилуют? От моего друга с поехавшей крышей всего можно ожидать. Хорошо еще, что наркота сейчас не так распространена, как в двадцать первом веке. Короче говоря, надо сначала выяснить, сколько в квартире жертв, и только потом действовать.

Поэтому я спрятал руку с кастетом в карман. Искренне удивился:

— С чего ты взял, что я пропущу такое интересное мероприятие? Я же сказал, если смогу, то приду. Обязательно. И вот я здесь.

Самое главное, что мне удалось подобраться неожиданно. И вначале это будет играть решающую роль. Даже если меня и обнаружат.

Тархун ничего такого не заподозрил. Наоборот, искренне обрадовался:

— Ну давай, заходи. Гостем будешь.

Посторонился, пропустил меня. И я вошел. А Тархун, продолжая движение, скрылся в коридоре.

Это была гостиная. Обставленная модной импортной мебелью. Я помню, даже в двадцать первом веке такие шкафы и диваны как раз начали цениться, как винтажные диковинки. На стенах, тоже разлинованных обоями, висели картины. На потолке покачивалась хрустальная люстра.

А еще в комнате царил беспорядок. Из шкафов вывернуты полки, посуда валялась на полу.

В углу на кресле сидела плачущая женщина в халате, кудрявые волосы растрепались и закрыли лицо. Рядом стоял Самосвал, снова замахнулся как раз на жертву. Танкист осматривал что-то в полке трюмо. Я так понял, что хозяйка квартиры, на свою беду, оказалась дома. И попала под пресс ограбления. Из нее выбивали сведения, где здесь лежат ценные вещи. Никакого другого насилия вроде бы нет.

Мои приятели обернулись.

— О, Боксер! — обрадовался Танкист. — Ты все-таки пришел!

А Самосвал сначала ничего не сказал. Он ведь у нас смышленый. Сразу понял, что я не просто так пришел. А потом увидел, что я держу руку в кармане и закричал:

— Атас, пацаны, он ментов привел!

Ну, вот это, честно говоря, совсем уже отчаянный ход. Он решил сразу выставить меня придурком и гнидой.

— Ты чего это, поехал, что ли? — добродушно спросил я, подходя ближе. — Какие менты? Я помочь решил. Просто так пришел.

Танкист отошел от трюмо. Мое поведение, вследствие крика Самосвала, показалось ему подозрительным.

— Все нормально, Боксер? Ты чистый?

Я подошел к Самосвалу еще ближе.

— Чистый-то я чистый. А вот только наш друг вообще в дерьме замарался. Правильно, Самосвал? Где твои шестерки, которых на меня наслал? Тоже поблизости околачиваются?

— Ты о чем это? — спросил Танкист сбоку.

Серега понял, что сейчас будет драка.

— Да он совсем долбанулся от своих занятий, — сказал он. — Он в натуре с катушек съехал. Да я ему…

В это мгновение я вытащил руку с кастетом из кармана. Привычка делать финты у меня уже въелась в кровь. Поэтому я сначала сделал небольшой удар ему в лицо левой рукой, стараясь попасть краем гипса. Удар и в самом деле получился слабый, будто пощечина.

Самосвал отпрянул было назад, потом опомнился и рванулся вперед, ко мне. Думал, сейчас быстро размажет меня, инвалида, по стене. И в эту секунду я с размахом заехал ему в челюсть. Правым кулаком с кастетом. Он будто бы сам напоролся на мою атакующую правую.

Эффект превзошел все ожидания. В черепе Самосвала хрустнула какая-то кость, он отлетел назад и грохнулся на шкаф. Обрушил его и повалился на пол в облаке обломков. Так и остался лежать, не шевелясь.

Женщина в кресле сидела, обхватив голову руками. Я так и не видел ее лица.

— Эй, Боксер, ты чё творишь? — закричал Танкист и двинулся было ко мне.

Я обернулся к нему и выставил кулак с кастетом вперед.

— Не подходи ко мне. Эта гнида давно нарывалась. Я ему давно хотел врезать.

Танкист не стал рисковать. Обошел меня, пробормотав: «Ну ты в натуре поехавший!» Подошел к Самосвалу, похлопал по щекам. Нет, тот был в глубокой отключке.

— Что происходит? — в комнату ворвался Тархун. В руках пачка денег, ожерелья и браслеты. — Чего это с ним?

Я подошел к нему и приложил кулаком с кастетом в грудь. Несильно, но больно. Тархун парень тощий и хилый, ему одного раза хватит. Так и есть, приятель загнулся и выронил награбленное. Я схватил его за шею и толкнул к Танкисту и Самосвалу.

— Забирайте этого мудилу и выносите на улицу. Быстро!

Танкист удивленно спросил:

— Ты чего, Витя? Совсем погнал, что ли?

Я подошел к нему, тяжело дыша. Кажется, с ним тоже придется махаться.

— Я говорил этому мудаку, что завязал уже с этим? Говорил! А он не хотел от меня отстать. Старался обратно затащить, да еще и под себя подогнуть. А мне это на хрен не нужно, как вы понять не можете? Вот пусть и подумает теперь хорошенько!

— Так тебя же Петрик схавает, — продолжал возражать Танкист. — Он так просто это не оставит.

Я кивнул на Самосвала.

— Поднимайте этого мудака, я говорю. Сваливайте отсюда. А с Петриком я сам разберусь. Это мои заботы.

Танкист и Тархун подняли безвольную тушу Сереги и потащили к выходу. Я сказал хозяйке, так и сидевшей на кресле с вытаращенными от ужаса глазами:

— Извините за беспокойство. Надеюсь, это больше не повторится. Но чтобы избежать неприятностей, не советую вам обращаться в милицию.

Дамочка испуганно кивнула. Ну что же, возможно, у нее хватит ума не обращаться в органы. Иначе у нас будут большие неприятности. Особенно у меня. Прощай тогда, чемпионат. Меня разом вычеркнут из списков. Зачем я вообще поперся сюда, идиот?

Просто очень сильно хотел разобраться с Самосвалом. За свою сломанную руку. Из-за этого дебила вся моя карьера могла пойти псу под хвост. Поэтому я выбрал самое неожиданное для этого место, чтобы Серега не мог оказать сопротивления.

Мы вышли из квартиры. Парни вытащили Самосвала на улицу из подъезда и унесли подальше от дома. Рядом находился скверик, может, там он оклемается?

Надо же, хорошо я ему врезал. Перелом челюсти и сотрясение мозга — в лучшем случае. Что может быть в худшем, я даже думать не хотел. Ну и ладно, такому мудаку, как Самосвал, надо бы еще наподдать, чтобы вообще тупым овощем стал.

— Ну все, я пошел, — сказал я Танкисту и Тархуну. — Я думаю, теперь Самосвал поймет, что не надо ко мне рыпаться. Иначе еще хуже будет.

Парни угрюмо промолчали. Я сомневался, что Самосвал поумнеет. Ну ничего, может, полежит пару деньков с перевязанной головой и подумает, прежде чем еще ко мне лезть.

Я оставил их вместе с безвольным вожаком и отправился по заснеженной улице. Вдыхал и выдыхал холодный воздух, стараясь изгнать из груди чувство отвращения. Оно возникало каждый раз при виде Самосвала. Как будто сколопендру какую-то склизкую встретил. Или здоровенного червяка.

Затем я побежал. Завтра опять рано вставать на тренировку. Левая рука под гипсом, к счастью, почти не болела. Было бы хорошо, если она заживет быстрее.

Домой я пришел поздно, глубокой ночью. Все уже спали. Я тоже завалился спать. Последней мыслью было то, что Лена наверняка опять обидится за то, что не пришел к ней. А еще о том, что я ни за что не встану завтра поутру, чтобы успеть к Касдаманову.

Когда я проснулся утром, было семь утра. Бабушка читала в постели журналы. Хмурый отец закончил завтракать и уже собирался на работу. Мать скрылась в ванной. Светка ела кашу и готовилась к школе.

Я тоже позавтракал, быстро, на ходу. Потом выбежал из дома. Рука в гипсе жутко чесалась, но не беспокоила. Бежать до тренера было далеко. Я сел на автобус и мигом домчался до нужного места.

Еще на подходах к дому тренера мне повстречался вчерашний соперник. Это был Паша. Он задыхался и бежал по поселку очередной круг. Бедолагу преследовали собаки.

Все это напомнило мне самому мои первые дни обучения. Между прочим, после того раза, как я применил против собак образ медведя, они больше ко мне не приставали. Вообще.

— Эй, возьми палку! — крикнул я ученику. — Или камень, отгони их.

Уралец, не останавливаясь, помотал головой.

— Уже пробовал, не помогает.

К счастью, собаки не стали преследовать его долго. Он побежал дальше, сопровождаемый только двумя небольшими вредными дворняжками.

Я покачал головой и отправился дальше, к дому Касдаманова. Тренер оказался во дворе. Сидел на бревнышке с неподвижным лицом. Я думал, что он опять ушел в себя на полчаса, но старик тут же зыркнул на меня черными глазищами.

— Явился, не запылился, — проворчал он, потом глянул на мою руку и, видимо, только травма спасла меня от ругани. — Почему опоздал?

— Вчера поздно лег, дела утрясал, — ответил я половину правды. — Отлежаться хотел.

Дед поднялся, недовольно проворчал:

— Отлежаться он хотел… Давай быстро на тренировку. Никаких пробежек и силовых. Будем работать ногами.

Я занимался до обеда. Но без фанатизма, просто изучал движения ног. При всей своей грозности и желании взобраться на Эверест в один день, Касдаманов на самом деле был очень чутким и аккуратным к состоянию учеников. Перетрудиться у него было невозможно. Он следил за самочувствием парней и облегчал нагрузку, если видел, что парень может сломаться от чрезмерных усилий.

Основную тяжесть занятий принял на себя Паша. Вот уж кого Черный ворон гонял до седьмого пота. После обеда мы вообще не тренировались. Я опять выслушал наставления тренера о преодолении страха. Для Паши они были в диковинку, а я чуть было не заснул под мерный голос Черного ворона.

К вечеру я вырвался от него и сразу отправился к Лене. Предварительно позвонил домой и выяснил, что с бабушкой все в порядке. Мама уже дома, Светка у подружки. Я пообещал прийти сегодня пораньше.

К дому девушки я подходил, преисполненный мрачных ожиданий. Не стал подниматься наверх, а бросил снежок в окно. Кстати, из-за травмы пришлось лепить его только правой рукой.

Сначала никто не реагировал. Я бросил еще один снежок. Лена открыла окно, увидела меня и слегка улыбнулась.

— Сейчас выйду, — сказала она и закрыла окно.

Интересно, она что же, нисколько не обиделась? Ожидая девушку, я задумчиво прошелся под ее окнами. Надо же, видимо, у нее сейчас отличное настроение. Которое не испортило мое вчерашнее отсутствие.

Вскоре Лена вышла из подъезда и подошла ко мне. Совсем без обид не обошлось. Когда я поцеловал ее в губки, девушка легонько пихнула меня кулачком в грудь.

— Ты почему не пришел вчера?

Но не успел я ответить, как она тут же сменила гнев на милость.

— Ладно, я все понимаю. Ты, наверное, лежал в постели с переломом, рано заснул. Конечно, тебе надо было отдохнуть.

— Ага, — сказал я, вспоминая, как размахивал вчера кастетом в одном из домов на Краснознаменной улице. — Лежал дома, спал, как младенец.

Мы пошли по улице вдоль ее дома.

— Ну да, я так и поняла, — кивнула Лена. — Просто я так хотела тебя видеть.

Я снова поцеловал ее.

— Я тоже. Но не успел. И даже не позвонил.

Девушка сменила тему:

— А куда же мы идем? Опять в кино? Может, лучше просто посидим где-нибудь?

В это мгновение я вспомнил, что сегодня у меня запланирован визит к комсомольцам. Не пойти туда нельзя, я ведь обещал. Может, взять туда и Лену? Как она посмотрит на это? Блин, наверное, опять обидится.

— Слушай, меня здесь пригласили сходить на заседание студклуба, — сказал я девушке, каждую секунду ожидая ее гнева. — Рассказать про бокс. Давай я там выступлю недолго, а потом пойдем дальше? Что скажешь?

Лена улыбнулась.

— Отлично, конечно, пойдем. Это комсомольское собрание? Я давно хотела побывать в таком клубе, у нас в институте много про него говорят.

Вот так все и устроилось. Все-таки девушки двадцатого и двадцать первого веков — это разные создания. В моей прошлой жизни любая девушка, предложи я ей сходить на заседание какого-то тематического клуба, развернулась бы и ушла со свидания. А здесь и сейчас это считается отличным развлекательным и полезным мероприятием. Мы сели на трамвай и отправились до улицы Вершинина.

Клуб, как и говорил Попов, располагался в подвале общежития. В него имелся отдельный вход, так что нам не пришлось пересекать несокрушимый барьер в виде комендантши.

Оборудовали помещения тоже неплохо. Здесь были один главный зал, вмещающий полсотни человек, и дополнительные комнаты, штук пять. В каждую могло поместиться до десятка студентов.

Комсомольцы и активисты покрасили стены и потолки, притащили столы и скамейки. В главном зале на стенах висела школьная доска, карты, агитплакаты и даже портреты ученых и поэтов. Кроме того, откуда-то принесли скелет обезьяны, на который нацепили матроску.

Народу собралось около двадцати человек. Попов тоже был здесь. Я выступил после одного очкарика, астронома любителя, рассказавшего про кольца Сатурна. Рассказал про то, что с детства решил заниматься боксом, про ежедневные тренировки. Про вчерашнюю победу.

— Ну, рассечение это не считается! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Совершенно верно, я тоже считаю, что главный наш бой еще впереди, — ответил я. — Я тоже не считаю это полноценной победой.

Аудитория заинтересовалась моим рассказом не менее, чем кольцами Сатурна. Меня закидали вопросами. Самый интересный был про мои страхи.

— А что для вас страшнее, до боя или во время него? — спросил один из студентов.

Я не сразу ответил на этот вопрос.

— Больше всего страшно до боя, — сказал я наконец. — Но, знаете, иногда страшно и во время боя. Просто тогда уже этого не осознаешь. Ты глядишь в глаза противника и трусишь незаметно для самого себя. Пытаешься сдаться, потому что понимаешь, что не сможешь одолеть его. Потому что он сильнее и сейчас может отправить тебя на настил вверх брюхом.

— Ну, и как же вы с этим справляетесь? — спросил тот же студент, а аудитория почему-то притихла, ожидая моего ответа.

Я пожал плечами.

— А никак. С этим никак не справиться. Приходится просто брать себя в руки и драться дальше. В этом весь секрет. Побеждает тот, кто сможет продержаться дольше. Чуть-чуть больше противника.

Студенты снова затихли. Я думал, что вопросов больше не будет, но потом один студент спросил:

— Когда у тебя состоится следующий бой?

Я улыбнулся:

— Очень скоро. Мне предстоит выступать на городском первенстве.