Согласен, победа получилась жидкая. Несправедливая. Недаром Мазуров чуть ли не набросился на судей с кулаками. Его понять можно. Он ведь должен был взять этот приз, а не я.

Однако, если учесть, что у меня была травма, результаты вполне неплохие. Сначала судьи тоже смотрели на меня прохладно, но когда мое увечье все-таки выявилось, я вынужден был придумать, что сломал руку прямо там, во время боя. И после этого судьи значительно подобрели.

Ну, а как же. Теперь меня окутывал ореол мученика. Я сражался стойко и несокрушимо, несмотря на травму. Правда, памятуя о том, что рано или поздно может всплыть мой визит в травматологию, я придумал дополнительную небылицу:

— Я еще вчера повредил руку на тренировке. Сходил к врачу, не обратил внимания на диагноз. Рука не болела. А сегодня во время боя вдруг почувствовал сильную боль. Но решил не прерывать поединка, а продолжил его.

Один из судей, тот самый, что подходил ко мне во время перерыва вместе с врачом, строго спросил:

— Почему вы не сообщили об этом факте? Вы понимаете, что поставили под угрозу соревнования? Мы могли понести наказание, вполне заслуженное, за то, что не доглядели за вашей травмой.

Я опустил голову и уставился в пол. Дело происходило в одной из комнат для совещаний того же дворца спорта. В тот же день, но уже после соревнований. На раненую руку мне успели сделать перевязку и наложить гипс.

— Не хотел, чтобы меня снимали с соревнований, — ответил я. — Я хотел выиграть во что бы то ни стало.

— Это очень безответственный подход, — кипятился тот мужчина. — Я вынужден написать заявление о том, чтобы пересмотрели результаты соревнований. Это какое-то донкихотство.

Но другие судьи смотрели на меня благожелательно. Им понравился мой энтузиазм. К тому же, как известно, после драки кулаками не машут. Насколько мне стало известно, того мужчину потом уговорили не лезть в бутылку. Никому не нужны лишние проблемы. Короче говоря, из здания я вышел все-таки победителем.

Зрители уже разошлись. Худяков тоже ушел, мы договорились встретиться с ним в спортзале «Орленка» на днях. Народу нет, только возле здания на скамейках сидели небольшие компании, обсуждали прошедшие соревнования.

Едва я сделал пару шагов, как с одной из скамеек поднялась девушка. Это конечно же была Лена. Она чуть застенчиво шагнула ко мне. На щечках румянец от мороза.

— Ну здравствуй, фанатка бокса, — сказал я. — Как тебе соревнования? Интереснее балета?

Лена улыбнулась.

— Может, поинтереснее, но зато тут и голову могут зашибить.

Она нахмурилась и коснулась гипса на моей руке.

— Что случилось? Неужели перелом?

Я покачал головой и махнул.

— Все в порядке, не обращай внимания.

Чтобы не стоять на месте, потому что холодно, мы потихоньку пошли дальше. Под ногами сочно хрустел снег. Лена смотрела вперед, и я видел ее четко очерченный профиль.

— Я была не права, — сказала она. — Теперь, побывав на ваших соревнованиях, я вижу, как это сложно. И больно. Твой тренер, этот ужасный старик, он прав. Ты должен тренироваться сутки напролет, если хочешь добиться успеха.

Я взял ее за руку.

— Но и симпатичных девушек без внимания тоже нельзя оставлять. Я постараюсь как-то совмещать тренировки и наше общение.

Мы прошли еще немного. Дворец спорта остался позади. Ожесточенные бои и славные победы.

— Ты почему не приходил ко мне? — сердито спросила девушка. — Я так ждала. Пришлось мне самой идти сюда, поглядеть, что это за бокс такой.

Она огляделась.

— Я даже и не знала, что это такой жестокий вид спорта. Ты не хотел бы заняться чем-нибудь помягче, например, гимнастикой? Или бегом?

Настроение у меня начало портиться. Мало того что меня пропесочили после победы, так еще и эта девчонка теперь будет вскрывать мне череп, чтобы достать мозги. Если так, то лучше бы она не приходила.

— Нет, бокс это мое призвание, — возразил я, сдерживаясь. Что-то у меня хреновое настроение. Это, видимо, усталость после боя. — Я не могу отказаться от него.

— Ну да, я это уже поняла, — чуточку холодно сказала Лена.

Еще немного и мы опять поссоримся. А ведь она пришла сюда для примирения. Я не хотел раздоров, поэтому решил сменить тему.

— Как твоя учеба? — спросил я. — Как твои дополнительные занятия? У тебя сейчас есть время?

Я думал, что она скажет нет, но девушка улыбнулась. А может, заставила себя улыбнуться.

— Сейчас я совершенно свободна.

— Тогда пойдем перекусим и сходим погулять, — предложил я. — Куда там можно пойти? Кино, театр, картинная галерея?

— А как же твой тренер? — встревожилась Лена. — Он не будет ругаться?

Пришлось опять махнуть рукой.

— Скажу, что застрял в травмпункте. Ну, сколько можно? Выиграл я сегодня соревнования или нет?

Мы пошли в ближайшее кафе, хотя найти их было не так-то и просто. Я и вправду не особо беспокоился. После боя я позвонил Касдаманову и домой, рассказал, что выиграл соревнования.

Реакция у собеседников была самая разная. Если бабушка и Светка бурно обрадовались, то Егор Дмитриевич начал ворчать:

— Выиграл рассечением, какая же это победа? Не вздумай расслабляться. Это еще ничего не значит. Надо больше тренироваться. Приезжай быстрее, будем обсуждать ошибки, допущенные тобой в этом бою.

Я сказал ему, что поеду в больницу, а потом домой. И только потом отправлюсь к нему. И вообще, я хочу отдохнуть, имею, наверное, право, после утомительных состязаний. Впрочем, последнюю фразу я сказал мысленно, благоразумно опустил.

И вот теперь у меня появилось время, чтобы погулять с Леной. Ничего, что я устал. Ничего, что не принял душ после боя. Ничего, что болит рука.

Сейчас я чувствовал себя, как школьник, сбежавший с уроков. С любимой одноклассницей. И, наверное, в этой разнузданной игре гормонов больше повинно молодое тело Виктора Рубцова, чем мое повидавшее виды сознание зрелого мужчины.

Как бы то ни было, мы нашли закусочную, где быстро перекусили. Затем отправились в ближайший кинотеатр, но билеты на сеанс закончились. Я пытался договориться с пожилой контролершей за деньги, по старой привычке обитателя двадцать первого столетия, но она наотрез отказалась брать взятку.

— Разрешите нам просто посидеть на свободных местах, — попросил я. — Я долго не виделся с девушкой, а завтра снова уезжаю на сборы.

Женщина неодобрительно посмотрела на меня, обратила внимание на гипс.

— Спортсмен, что ли? — спросила она. — Или в армии служишь?

— Спортсмен, — подтвердил я и показал руку. — Вот, получил травму на соревнованиях. Теперь буду восстанавливаться.

— Спортсмен он, ишь ты, — проворчала контролерша. — Много вас таких, спортсменов, хулиганов…

Я подумывал повезти Лену в цирк, но женщина продолжала ворчать:

— Вот ведь, дома не сидят. Ладно, заходите, чего уж там. Только не шумите. Сядьте где-нибудь с краю.

Я буквально ожил и, поблагодарив контролершу, быстро завел Лену в зал, где шел киносеанс. Мы даже не успели заметить, что это за фильм.

Войдя внутрь, мы остановились у стены, гадая, где можно присесть. Когда глаза привыкли к полумраку помещения, я увидел, что зал наполовину пуст. Как при таком наполнении в кассе могли утверждать, что билеты закончились, осталось для меня неразрешимой загадкой.

— Пойдем вон туда, — шепотом сказал я и увел Лену к задним рядам. Там никого не было. Весь народ сидел на передних рядах.

Девушка послушно пошла туда, куда я сказал. Кажется, она ничего не подозревала.

Там нам никто не будет мешать. Не скрою, сделал я это не просто так. Что еще делать парню и девушке на задних рядах кинотеатра? Сейчас я проверю там моральную стойкость дамы моего сердца. Интересно, сколько пощечин она надает мне в этот раз?

Мы прошли ближе к середине ряда. Вверху в стене, из окошка киномеханика выходили лучи света. Еле слышно гудел кинопроектор. Мы устроились на креслах и посмотрели на экран. Сняли верхнюю одежду, сложили на соседних сиденьях. Само собой, ни о каком попкорне и газировке не было и речи.

Фильм был вроде интересный. О жизни молодых коммунистов, покорителей сибирских лесов. Они отправились после войны осваивать далекие земли, строить там город, магистраль и еще электростанцию. На фоне этих грандиозных преобразований разворачивалась история любви парня и девушки.

Но больше, чем фильм, меня интересовала девушка, сидящая рядом. Когда влюбленные впервые поцеловались на экране, я взял Лену за руку. Она была увлечена происходящим. Сначала не обратила внимания, а потом смущенно убрала руку. Ты смотри, какие нежности.

Ладно, хватит, сколько можно крутить коту яйца. Я подобрался к девушке поближе, тихонько позвал ее. Когда она повернулась ко мне, я обнял ее и поцеловал.

Не думаю, чтобы она прям ничего такого не подозревала. Наверное, в советское время кинотеатры, особенно малолюдные, тоже использовали не только для просмотра фильмов. Поэтому Лена наверняка знала, что я буду к ней приставать.

Ну не совсем же она слепая. Ясно видела, к чему я клоню, приведя ее сюда. А если так, то оскорбленную гордость она сыграла вначале очень хорошо.

Все было, как при нашем первом поцелуе. Сначала она с удовольствием поцеловалась со мной. Потом включилось ее сознание. Наверное, Лена вспомнила, что хорошенькие советские девушки себя так не ведут. Она не такая и ждет трамвая.

Упершись в мою грудь кулачками, девушка оттолкнула меня и сказала, задыхаясь:

— Как же ты можешь, Витя?! У тебя только одно на уме! Ты только и хочешь, что полизаться. Почему мы не можем спокойно посидеть и посмотреть кино?

Своей высокой моралью или ее демонстрацией Лена походила на героиню из кинофильма «Девчата». Ну ладно, что поделать, я не роптал. В конце концов, такое уж воспитание у местных барышень. Мне пришлось прибегнуть к тому же приему, что и в том фильме.

Состроив огорченное лицо, я отвернулся. Еще и поднял свою увечную руку, чтобы показать, что Лена наезжает на человека с ограниченными возможностями. Всеми силами показал, что расстроен и обижен до глубины души. И добавил трагически:

— Ну вот, мы вроде с тобой встречаемся. Вроде как парень и девушка. А еще даже не целовались толком.

Но на Лену это не подействовало.

— И хорошо, что не целовались, — отрезала она. — Я порядочная девушка, а не из тех, что целуются на заднем сиденье…

К черту все. Здесь, как на ринге. Если противник попался стойкий и упорный, надо взять его неожиданной атакой.

— Ой, смотри, что это! — сказал я, указывая за спину девушки.

Лена обернулась, ничего не обнаружила и рассерженно повернулась ко мне. Только теперь я обхватил ее покрепче и снова поцеловал. Она пыталась отбиться, но куда там. Разве хрупкая девушка совладает с тренированным спортсменом?

Мы целовались еще с полминуты, и вскоре Лена перестала трепыхаться, а с удовольствием предалась аморальным лизаниям. Причем под конец проявила такое искусство, что я даже удивился. Надо же, а кто-то говорил о том, что целоваться это чуть ли не преступление.

Когда я наконец отпустил ее, то опять ожидал пощечину. Но нет, вместо этого девушка смущенно опустила голову и улыбнулась. Наверное, она покраснела, просто этого не видно в темноте.

— Все в порядке? — спросил я, сдерживая возбужденное дыхание. — Я просто не мог удержаться. Ты так прекрасна, что это просто невозможно.

Тут уже девушка подняла голову и снова ринулась на меня. Но уже не с пощечинами, а с новыми поцелуями.

Последующий час, пока шел киносеанс, мы совершенно забыли о происходящем на экране. Все, что делали, так это занимались друг другом.

Под конец я осмелел еще больше и начал исследовать восхитительное девичье тело, пытаясь прорваться сквозь кофточку и толстые колготки. Но нет, тут мне повезло гораздо меньше, чем на ринге. Лена осталась слишком бдительной. Она раз за разом пресекала мои настойчивые попытки пробраться к ее эрогенным зонам.

Хотя я все равно остался доволен. Пусть сопротивляется. Так даже лучше. Есть особое наслаждение заняться любовью с девушкой, которую настойчиво и долго добивался. Это как заслуженный приз. С девушками, которые бросаются в постель слишком быстро, такого удовольствия не изведать.

Мы опомнились, только когда в зале вспыхнул свет и люди потянулись к выходу. Лена покраснела, как мак, и поспешно поправила одежду.

— Ты просто несносный похотливый негодяй, — прошептала она, лихорадочно одеваясь. — Пойдем отсюда скорее, пока меня никто не увидел.

Мы вышли из зала, так и не встретив ворчливо-добродушную контролершу. Лена шла торопливо, стуча каблуками сапог по каменному полу. Мы выскочили на улицу. Здесь девушка чуть успокоилась.

— Мне надо домой, готовиться к контрольной работе, — сказала девушка и взяла меня под руку. — Ты тоже езжай домой и отдыхай. Держи свою раненую руку в тепле и покое.

Я не возражал. У меня тоже полно дел. Проводил ее до дому и сказал на прощание:

— Я к тебе приеду сегодня вечером.

Лена лукаво улыбнулась. Ее смущение уже прошло. Наконец-то девушка стала сама собой.

— Мы же уже виделись сегодня.

Я взял ее за руку и снова поцеловал. Теперь Лена уже нисколько не сопротивлялась. Затем я чуть отстранился от нее и сказал, глядя в порозовевшее личико:

— Ну и что? Я все равно хочу тебя видеть.

Ага. А еще поцеловать и потискать в подъезде. Жаль, что у меня нет машины.

— Посмотрим, — туманно сказала девушка, загадочно улыбаясь. — Позвони мне.

Я распрощался с ней и отправился в родной «Орленок». Мне надо было разобраться там с документами.

Время было вечернее, народу в зале оказалось немного. Худякова не было на месте. Наверное, отправился праздновать мою победу. Надо отдать должное, хоть тренер и приложил мало усилий для моей подготовки, но всей душой болел за меня. Поэтому я пожелал ему мысленно удачи.

Закопова и Паровоза в зале не было. Зато около тренерской комнаты я встретил Квасницына.

— Говорят, ты победил на республиканском первенстве, — заметил здоровяк и пожал мне руку. — Поздравляю. Молодец.

Я подписал заявления и заполнил отчеты. Тренер тоже поздравил меня с победой.

— Да там рассечение было же у соперника, — отмахнулся я. — Какая же это победа?

Тренер погрозил мне пальцем.

— Ты это брось, Рубцов. Победа она и есть победа, как ни крути. Почему рассечение у него было, а не у тебя? Значит, ты лучше уворачивался. Лучше оборонялся. Тем более что ты дрался с травмой. На это вообще мало кто способен. Чего ты прибедняешься? Молодец, гордись собой.

Я улыбнулся и изобразил великую радость. Честно говоря, я тоже вместе с Касдамановым не был удовлетворен результатами турнира. Если бы не моя травма и не рассечение брови у Мазурова, все было бы по-другому. Может, я и одолел бы его. А может, он меня.

Ладно, мы еще встретимся с ним на ринге, я уверен. И тогда все решится.

Не успел я выйти из клуба, как ко мне подошел парень в темном костюме, с аккуратной прической, высокий и подтянутый. Впрочем, телосложение не спортивное, а скорее, стройное.

— Здравствуйте, Виктор Анатольевич, — сказал он официально. — Позвольте представиться, меня зовут Борис. Попов Борис. Я из комсомольской ячейки. Секретарь.

И он указал на значок ВЛКСМ на лацкане пиджака. А, ну да. Понятное дело. Ко мне пришли молодежные партийные лидеры.

— Я сегодня присутствовал на турнире от комсомольского отряда и очень впечатлен вашим боем, — сказал он и подал мне руку. — Поздравляю вас с победой. Я сразу узнал, от какого вы клуба выступаете, и приехал сюда. Хотел познакомиться лично. И пригласить вас на заседание нашего студклуба «Мечта».

Говорил он энергично и стремительно. Наверное, если бы он был боксером, то всегда действовал бы напористо.

— Э, а что за студклуб? — спросил я, оттягивая отказ. Не хватало еще терять время на всякие агитационные мероприятия.

— Ну, как же? — удивился Борис. Когда он говорил, у него шевелились все мышцы лица. А еще он умудрялся жестикулировать. — Вы разве не слышали про наш студсовет? По инициативе комсомола мы сами отремонтировали подвал в общежитии и торжественно открыли клуб для студентов. У нас есть свой устав и избран президент. Мы проводим встречи с интересными людьми, отмечаем праздники, делаем читки пьес, посвящения в студенты. У нас есть свой вокально-инструментальный ансамбль. А еще мы выпускаем стенгазету. Вы даже не представляете, как мы…

— Я обязательно выступлю на вашем собрании, — сказал я торопливо.

Во-первых, его надо заткнуть, а то будет всю ночь заливаться соловьем. А во-вторых, я вспомнил слова Худякова о противодействии мне в спорткомитете. С ними еще предстоит столкнуться. На этот случай отнюдь не помешают знакомства в партии, хотя бы через комсомол.

— Отлично, — обрадовался Попов и потряс мне руку. — Просто отлично. Мы будем ждать вас завтра вечером. Приходите. Улица Вершинина.

Я еле спровадил его и затем тоже уехал домой. Мне ведь еще предстояло съездить к Касдаманову, а потом опять навестить Лену. Дел выше крыши.

Около подъезда опять прогуливался высокий плечистый парень. На этот раз я был настороже. Но затем понял, что это Танкист. Увидев меня, приятель подошел ближе, поздоровался и сказал:

— Мне надо поговорить с тобой, дружище. Хочешь грабануть вместе с нами одну хату на районе?