Увидеть Лену было так неожиданно, что я даже непроизвольно подался к ней. Будто хотел спуститься к ней и обнять. И только потом вспомнил, что уже на ринге.

— Соберись, Рубцов, — сказал сзади Худяков. — Помни, что мы обсуждали.

И я отвел взгляд от Лены. Заставил себя посмотреть на Мазурова. Тот уже перестал ходить туда-сюда, стоял неподвижно и пристально глядел на меня. Как я уже говорил, повадками он напоминал большую хищную кошку. Не хватало только хвоста и длинных усов.

Судья объяснил нам правила боя. Проверил перчатки и нашу готовность. Когда он тронул мою левую руку, в кулаке стрельнула боль, но я постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ну, привет, уродец, — сказал Мазуров, подойдя ближе. — Готов пострадать сегодня?

Взгляд у него был неподвижный и немигающий, почти как у Касдаманова. Я вспомнил рассказ тренера про Соловья-разбойника. И про то, что чем больше враг хорохорится, значит, тем больше он боится.

Но Мазуров не боялся. Это сразу видно. Он принадлежал к типу людей, которым нравится причинять боль другим. Поэтому, видимо, бояться предстояло мне. Сразу за нас двоих.

— Бокс, — сказал рефери, высокий мужчина с седеющими волосами и в спортивном костюме. До этого дня он мне не попадался.

Напряжение сразу исчезло. Я забыл о зрителях, о тренере и судьях. О прошлом и будущем. Даже о Лене. Остался только противник, мягко подпрыгивающий передо мной, с выставленными перчатками. Его глаза сощурились, наблюдая за мной.

И тут я сразу напал на Мазурова. Стремительно и резко. Пара финтов левой рукой, чтобы отвлечь, затем сразу ближний бой.

Удары полусогнутой правой, один, потом второй, теперь снова обманное движение левой. И Мазуров попался. Отвлекся.

Не ожидал, понимаешь ли, что все начнется так быстро. Ну, а как же ты думал, я же должен ответить на все твои ругательства в мой адрес. И в завершение серии я ударил его крюком в голову.

Попал в нижнюю часть лица, в районе щеки. Перчатки у нас были толстые и широкие, за такими при ударе пол-лица скрывается.

Мазуров быстро сориентировался, ушел в сторону. Тряхнул головой, улыбнулся и погрозил мне. Ничего, мол, хоть я и потерял очки, но скоро нагоню тебя. Вся его манера поведения на ринге нацелена на то, чтобы вывести меня из равновесия. Я теперь ясно видел это. Мне надо сделать то же самое. Только так я смогу победить в этом бою.

Продолжая мягко подпрыгивать на месте, Мазуров приблизился ко мне. Он двигался немного странно, всем телом, не только корпусом или ногами. Теперь уже я отступил от него, продолжая сохранять дальнюю дистанцию.

Мазуров тут же воспользовался этим. Забрал середину ринга, потеснил меня к углу. Я ушел в сторону, но он все равно медленно наступал на меня. Да, теперь он настороже. Его не возьмешь напором, как в самом начале.

— Ну давайте, работайте! — закричал кто-то из зрителей. — Чего вы танцуете?

— Это бокс, а не балет! — поддержал его другой. — Сражайтесь, а не прыгайте на месте!

Но наши тренеры не реагировали на крики из зала.

— По плану, Дима, по плану! — громко сказал его тренер из угла.

— Не торопись, Рубцов, помни, что мы обсуждали, — тут же добавил Худяков из моего угла.

О чем это он? Ну да, ведь мы обсуждали, как противостоять звезде клуба «Ударник». Прежде всего, как уже и говорилось, надо, как акула, постоянно находиться в движении.

Надо держать его на такой дистанции, чтобы он не мог ударить без подходов. Надо не дать загнать себя в угол, не дать прижать к канатам. Для этого противника надо атаковать беспрерывными легкими джебами в голову. Надо постоянно нарушать его планы встречными атаками, точно так же, как галки мешают коту залезть в их гнездо и постоянно пикируют на него, пока он карабкается по дереву.

До поры до времени мне удавалось делать это. Весь первый раунд. Почти весь. Когда Мазуров сближался со мной, я двигал корпусом и на излете наносил ему сильный встречный удар правой. Я старался не дать ему приблизиться ко мне.

Все шло отлично, но потом в какой-то момент я просто упустил его. Мазуров и в самом деле оказался хорош. Чертовски хорош. Он вдруг исчез из поля зрения, мелькнул рядом со мной, выпрямился и одновременно ударил меня. Сначала в голову, потом в корпус, а затем снова в голову.

На последнем ударе я попался. Не успел уйти и контратаковать. Удар был просто пушечный. Только что я стоял на ногах, а в следующее мгновение я уже валяюсь на настиле.

Рефери стоит рядом и, опустив руку, отсчитывает счет. Вот зараза, он уже на пятой секунде. Я вскочил и нечаянно оперся левой рукой о настил. Всю конечность пронзила острая боль. Да и голова гудела после удара.

Тем не менее я устоял на ногах, потряс головой, а когда рефери спросил меня, все ли в порядке, утвердительно кивнул.

— Бокс, — сказал рефери, дождавшись, чтобы мы встали в стойки.

Мазуров продолжил использовать свою обманчиво мягкую тактику. Только теперь я знал, что он способен взрываться серией ударов, похуже, чем противопехотная мина. Его нельзя подпускать близко, это все равно, что сунуть руку в пасть акуле, описывающей внешне безобидные круги вокруг тебя.

Впрочем, слабая надежда у меня появилась. Клин клином выбивают. Частенько нокаутеры сами плохо воспринимают удар. Если поймать соперника во время атаки, запутав его активной обороной, то можно прикончить его собственным же оружием.

Раунд почти закончился, и Мазуров чуть расслабился. Я заметил это, потому что он немного опустил плечи. Ого, это ты зря, братец, сейчас я покажу тебе, что со мной нельзя терять бдительность.

Я снова неожиданно бросился в атаку. Финт левой, потом удар правой, второй. Все вспомогательные, не сильные, отвлекающие. Снова удар левой, вернее его имитация. Одновременно я отвел правую руку назад, «заряжая» ее для удара.

Мазуров ушел от удара в сторону. Он уже готовился ударить меня сам, своим коронным свингом, но разве я дал бы ему такую возможность?

Опередив его на мгновение, я ударил боковым. Замах был небольшой, тело вывернуть до конца не получилось. В общем, слабенько. Инерции для удара совсем мало.

Но тем не менее я достал соперника. Мазуров успел заметить удар и попытался уйти, поэтому я задел его уже вдогонку.

В эту секунду звякнул гонг, возвещая об окончании раунда. От моего удара Мазуров упал на спину, но тут же вскочил. Он почти не получил никакого видимого ущерба.

Я оскалился в лицо противнику. Все-таки я успел дать ему плюху напоследок. Мазуров дернулся ко мне, но сдержался. Раунд ведь уже закончился. Да, все-таки удалось выбить его из седла.

Когда я вернулся в свой угол, Худяков торопливо спросил у меня:

— Ну, как рука? Жива еще?

Я пошевелил пальцами в перчатке и сразу почувствовал боль. Во время поединка из-за азарта я ее почти не ощущал. А теперь, во время перерыва, боль сразу вернулась. И вгрызлась в мою руку клыками, острыми, как зубья пилы.

— Вроде в порядке, — сказал я.

Худяков пощупал руку, спросил:

— Может, затянуть потуже?

Я покачал головой.

— Времени нет. Повязка хорошо держит, я чувствую.

Ну да, рука стянута так туго, что уже онемела.

Тогда Худяков заговорил насчет боя.

— Не подпускай его к себе, — предупредил он. — Ты же видишь, какой он быстрый. Вроде вдалеке стоит, а тут раз — и уже рядом.

Легко сказать, не подпускай. Это с одной-то рабочей рукой. Все равно, что пытаться удержать бешеного быка на тоненькой ниточке.

— Не разменивайся на серии. Тебе не надо его вырубить, а только держать на расстоянии, — продолжал втолковывать тренер. — Не лезь на рожон. Ты что-то увлекаешься иногда. Чересчур.

Я поглядел на Мазурова. Он сидел спокойно и тоже смотрел на меня. Руки в перчатках сложены на коленях. Тренер точно так же пытался ему что-то сказать, но Мазуров не обращал на него внимания.

Он не отрывал от меня пристального взгляда. Этот взгляд действовал на нервы, как будто проникал внутрь. Я попытался сосредоточиться, сделал несколько глубоких вдохов, но это не помогло.

Затем я вспомнил о Лене и поглядел в ее сторону. Девушка сидела, напряженно выпрямив спину. В том же ряду, через несколько других людей, сидели директор техникума и два его заместителя. А еще дальше, на третьем ряду, среди зрителей я заметил и личико Ольги. Рядом грозно маячил ее нынешний парень. В общем, вся шайка в сборе.

Рефери пригласил нас на середину ринга. Я сунул капу в рот и поднялся.

— Ну, давай, держись, — сказал Худяков и похлопал меня по плечу.

Снова звякнул гонг. Начался второй раунд.

Теперь Мазуров снова продолжил подбираться ко мне. Я держал его на расстоянии прямыми ударами правой. Кажется, на протяжении всего первого раунда он не мог понять, почему я не включаю в бой свои замысловатые комбинации.

Подозревал какой-то подвох и поэтому осторожничал. Несмотря на то, что как личность он дерьмо на палочке, при этом Мазуров нисколько не дурак. Он хотел выяснить, что происходит, и только потом лезть в решительную атаку.

Вместе с тем он понемногу ускорял темп. Атаковал все чаще и чаще, стараясь загнать меня в угол. Вот когда я пожалел, что одна рука у меня почти нерабочая.

А затем он ударил мне по руке. Хотел провести джеб выше, через мое левое предплечье. Но я отбился, и тут, возвращая руку, Мазуров задел мою кисть.

Боль несусветная. Мне показалось, что я услышал треск ломаемой кости. Она и так была сломана, теперь он окончательно уничтожил ее.

А может, это все мое воображение. На самом деле Мазуров ничего не доламывал. Просто задел кисть, и этого было достаточно. Как бы то ни было, мое лицо исказилось от боли.

Лицо же соперника впервые обрело живые черты. Лысый череп блестел, как шар, перебитый нос почуял добычу. Он посмотрел на мою руку и все понял. А затем торжествующе улыбнулся.

Это была катастрофа. Противник понял, что у меня травма руки. И не собирался давать мне спуску. Я тут же ощутил последствия.

Весь остаток раунда Мазуров гонял меня по рингу. У него только кнута в руках не было для того, чтобы все выглядело убедительнее. Вместо этого он работал перчатками.

Мне пришлось поменять стойку на правостороннюю, потому что он старался нет-нет, да задеть мою кисть. Причем делал это незаметно, на грани, чтобы не причинить мне совсем сильную боль.

Я же вертелся, как уж на сковородке, чтобы уйти от его ударов. Пару раз мне удалось сделать это только благодаря удаче. Худяков в моем углу охрип от криков.

— Двигайся, что ты стоишь на месте? — орал он на весь дворец. — Ты заснул, что ли, Рубцов?

От окончательного поражения меня спас удар гонга. Тяжело дыша, я вернулся в свой угол. На ликующего Мазурова смотреть не хотелось. Вместо этого я поглядел на Лену.

Девушка сидела расстроенная. Губы поджала, щеки пылали. Ей явно не по душе происходящее на ринге.

— Если ты хочешь, я выброшу полотенце, — прошептал Худяков. — Ты можешь остаться без руки, неужели не понимаешь?

Я покачал головой. К нам подошел один из судей и врач.

— У вас все в порядке, Рубцов? — спросил судья. — Такое впечатление, что вы травмированы.

Худяков промолчал, а я сказал:

— Все в порядке, товарищ. Мое поведение это часть нашего тактического плана.

Судья, высокий смуглый мужчина, нахмурился.

— Вы специально вводите соперника в заблуждение? Это не совсем спортивно. Деритесь достойно, или мы будем вынуждены снять вас с турнира. Пока что вам предупреждение.

Они с врачом отошли, а Худяков покачал головой.

— Мы эдак еще и с турнира вылетим. Ты вовлекаешь меня в дурацкие авантюры. Если этот раунд пройдет так же, я выброшу полотенце.

Я посмотрел в сторону Мазурова и тут же отвел взгляд. Противник не отрывал от меня глаз, будто пытался загипнотизировать. Уверен, что победа у него в кармане.

Когда объявили о начале третьего раунда, я схватил Худякова за руку.

— Не надо сдаваться. Это для меня неприемлемо. Вот увидите, этот раунд пройдет по-другому.

Худяков нахмурился.

— Довольно уже я слушался тебя. В этот раз я сам могу принять решение. Повторяю, если все будет плохо, то я…

— Все будет отлично, — заверил я и сунул капу в рот.

Мы встали в центр ринга и рефери объявил о начале поединка. Мазуров улыбался краешком рта. Толстые ноздри хищно раздувались. Он представлял себя гончей, загнавшей кролика.

И как только рефери отошел, я тут же ударил его левой рукой. Длинный прямой в голову, почти не защищенную. Мазуров совсем не ожидал этого и джеб прошел на отлично.

Развивая успех, я добавил боковой в голову, уклонился от его контратакующего удара и снова ударил левой, на этот раз в корпус. В районе печени. Туда, где он опять не ждал.

Причем ударил жестко и резко. От души, со всей силы. Не жалея себя.

Мазуров охнул и согнулся от боли. Я продолжил атаку и послал добивающий в голову. Своим правым хуком, почти что моей «визиткой».

Последующее падение противника на настил заставило зрителей задохнуться от счастья. Мои болельщики радостно закричали. Я улыбнулся им и отошел в угол. Рефери начал отсчет.

Я ждал в углу, стараясь не выть от боли. Ни в коем случае нельзя показывать, что у меня дико болит рука. Что ее разрывает жесточайшая боль.

Если бы я был в одиночестве, а не на ринге, под взглядами толпы, то просто свалился наземь, скорчившись от адской пытки. Но нет, все, что я мог себе позволить, это только слегка прижать кисть к себе и приветливо улыбаться людям.

Мол, смотрите, все отлично! Это часть задуманного плана. И стоять, стоять на месте, не падать, не валиться. Лена отчаянно хлопала мне в ладоши. За это я готов простить все ее капризы.

Чуда не состоялось. Несокрушимый Мазуров поднялся, не дожидаясь конца отсчета. Кивнул рефери, поднял перчатки к подбородку, встал в стойку.

Кинул на меня полный ненависти взгляд. Теперь он думает, что все это я сделал специально. Заманил его в ловушку. Ну, давай, по крайней мере, ты теперь будешь опасаться моей левой.

Мы снова сошлись в схватке. Я снова поменял тактику. Я работаю на ближней дистанции, но двигаю корпусом.

Руки наносят боковые удары. Левая обычно промахивается. Правая бьет. При этом я кое-как ухожу от ударов Мазурова. Все выглядит так, будто мы вошли в самое жестокое соприкосновение на этом турнире. В самый быстрый обмен ударами.

Зрители в восторге, они кричат и улюлюкают. Свистят, как в цирке. Как в Колизее две тысячи лет назад. Не хватает еще, чтобы они опустили большой палец вниз, приказывая нам убить друг друга, как гладиаторы.

Меня спасает то, что обычно Мазуров работает на средней дистанции. Ему не хватает времени, чтобы замахнуться и вонзить в меня свои ужасные свинги.

Мои удары чаще достигают цели. Его реже, но зато они мощнее. Я понимаю, что если пропущу хоть один, то…

Бац! — меня как будто лягает конь. Копытом, в голову, в район лба. Я едва успел ударить сам в ответ. Попал противнику в лицо, очень сильно, но недостаточно для нокаута или даже нокдауна. Мазуров отходит чуть назад.

Но поздно. Теперь я потерян, откидываюсь назад и с трудом удерживаюсь на ногах. Еле-еле удерживаю равновесие. Перед глазами взрываются фейерверки.

Что такое, почему он не продолжает атаку? Ведь я беспомощен, как перевернутая на спину черепаха.

Передо мной происходит какая-то суматоха. Тряхнув головой, я вижу, что рефери стоит рядом с Мазуровым, а еще на ринг лезет медик в белом халате. Лицо соперника: глаза, перебитый нос, толстые губы, все залила кровь.

Я окончательно прихожу в сознание и вижу, что зрители перестали кричать, бой приостановлен, а медик осматривает лицо Мазурова. Смывает кровь, но она течет снова и снова.

Ага, ясно. У моего противника сильнейшее рассечение брови. Кровь льется рекой. Врач напряженно осматривает его, потом что-то говорит рефери. Тот машет руками, подходит к судьям.

Я стою и жду окончания их совещания. Наконец, судья объявляет исход боя. Это всё. Мазурова снимают с поединка из-за рассечения брови. Как я понял, по существующим правилам, я единственный, кто остался в строю и поэтому я выиграл соревнования.

Рефери поднимает мою руку, а взбешенный Мазуров что-то кричит из своего угла. У него отняли победу и присудили мне.

Первым делом среди кричащих зрителей в глаза мне бросается директор нашего техникума. Он стоит на месте и беззвучно аплодирует мне. Надо же, я все-таки победил.