Девизом ночи перед итоговым боем стало выражение «Жизнь — боль». Готов подписаться под каждой буковкой. Причем не просто боль, а лютая боль.

Когда я приехал к Касдаманову, уже настала полночь. По плану в это время я должен был спать и видеть десятый сон. Но вместо этого я сидел на кухне его хибары и видел, как мне лечат руку.

Одновременно я наблюдал, как старик мажет мне руку вонючей мазью. А еще он бормотал под нос что-то невнятное, на непонятном языке. Наверное, опять какие-то магические ритуалы. Ладно, я готов слетать на ступе и на шабаш ведьм, лишь бы мне исцелили конечность.

— Слишком ты уж чего-то перепугался, — проворчал Егор Дмитриевич, закончив обрабатывать руку. Помимо наложенной мази, он туго обмотал ее бинтом, да еще и укрепил дощечками. С этой перевязкой я буду ходить до самого боя. — Это не открытый перелом, скоро заживет. У меня, знаешь, сколько парней выходили на ринг с ломаными руками?

Ну да, для этих времен оно, может, и ничего страшного. Но для меня, современника двадцать первого столетия, когда футболисты разыгрывают целые драмы на поле из-за якобы ушибленной ноги, даже небольшая болячка — это уже нонсенс. Сейчас, после обработки мазью и осмотра в больнице, боль немного утихла и опухоль спала. Рука, правда, все равно выглядит так, будто в запястье спрятали мячик для гольфа.

Я пошевелил пальцами. Попробовал сжать в кулак. Больно, очень больно, но терпимо. Жаль, что для рентгеновского снимка надо ехать завтра с утра в центральную больницу.

А я не могу с утра. У меня важный бой на носу. Мне не остается ничего другого, кроме как рискнуть и выйти на ринг с травмой.

— Ну и что? — проворчал беспощадный Егор Дмитриевич. — Меньше работай левой рукой, побольше правой. Пусть противник думает, что это у тебя тактика такая. Ну, и двигайся, постоянно двигайся. Завтра у тебя будет работа ног. Скажи спасибо еще, что не правую руку повредил.

Это точно, завтра придется маневрировать по всему рингу. Больше мне ничего не остается. А ведь этот гребаный Мазуров будет стараться вырубить меня. Для него это вопрос престижа. И если он узнает, что у меня повреждена рука, то обязательно использует это. Для него победа важнее всего.

А еще я сам виноват. Надо было вовремя прекратить драку возле подъезда. Какой же я болван, надо было убежать, еще когда только раскидал этих хулиганов. Сейчас все было бы в порядке.

— Ну ничего, глядишь, мазь поможет к утру, — утешил Черный ворон. — Может, и кость срастется. Ты молодой, чего только не бывает. Но самое главное, не жалей себя. Работай левой при необходимости, только не бей, пусть она идет запасным номером. Работай плечом, предплечьем. Кисть забинтуй очень туго. Попроси кого-нибудь, чтобы забинтовали. Ничего, все обойдется.

Я поглядел на него и заметил, что старик тоже волнуется. Надо же, никогда не замечал за ним такого. Неужели он все-таки переживает за меня?

Ну вот, стоило мне только чуток увериться в своих силах, как судьба подкатила мне очередное препятствие. И это после такой отличной серии боев, завершенных нокаутами! Да, завтра мне не остается ничего другого, кроме как попробовать выиграть по очкам. Ни о каких нокаутах даже и думать нельзя. Кроме тех, которые постарается устроить Мазуров. Завтра он устроит за моей головой настоящую охоту.

— Ладно, иди спать, — снова пробурчал Касдаманов. — Завтра встанешь пораньше, посмотрим, что там у тебя с рукой.

Между прочим, он всегда был против использования препаратов в подготовке. Спортсмены только начали использовать химию в карьере, а он уже настороженно относился к этому. Поэтому вопрос о том, чтобы принять завтра болеутоляющее, даже не поднимался.

Я снова пошел в свою спальню. Но сначала позвонил домой и сказал Светке, что со мной все в порядке. Я переночую у тренера, а отсюда пойду сразу на соревнования.

— Как твоя рука? — настойчиво спросила сестренка. Кажется, заподозрила фальшь в моем нарочито бодром тоне. — Больше не болит?

— Нет, уже не болит, — соврал я. — Так и передай бабушке. Тренер дал мне хорошее лекарство. Оно помогло. Просто я не хочу вас тревожить, придя домой слишком поздно, переночую у него.

Не раздеваясь, я лег в постель. Думал, что не засну, буду ворочаться, размышлять о завтрашнем бое. Но почти сразу провалился в сон.

Утром старик разбудил меня ни свет ни заря. За окном еще темно. Ни звука, все спят, даже собаки.

— Ну, чего ты дрыхнешь, иди на тренировку, — сказал Егор Дмитриевич и указал на дверь. — Сначала пробежка, потом бой с тенью. Разомнись хорошенько.

Я с трудом принял сидячее положение. Он что, с ума сошел, какая тренировка? У меня сегодня важный бой.

— Но у меня сегодня соревнования, — напомнил я и поднял перевязанную руку. — И кисть сломана.

Глаза старика сразу полыхнули опасным огнем.

— Ну и что? Это повод, чтобы пропускать тренировку? Только не говори, что эти дни ты тоже пропускал занятия из-за того, что у тебя соревнования. Ты что, опять филонить собрался?

Ох нет, с ним бесполезно спорить. Я тяжело поднялся с постели, сполоснул лицо и отправился на пробежку. Организм отчаянно требовал отдыха. Я проснулся, только когда вышел на улицу и вдохнул морозный воздух. В голове сразу прояснилось, аж зазвенело от ледяного рассвета.

Поселок спал. Хруст снега под сапогами громко разносился по округе. Иногда за забором сонно лаяла собака, но больше никто не обратил на меня внимания. Поврежденная рука почти не беспокоила меня.

В зале я провел полноценную тренировку. Больше работал ногами и правой рукой. Попробовал бить левой и сразу почувствовал тупую покалывающую боль в онемевшем запястье. Нет, левую руку нельзя трогать. Правда, на ринге придется делать вид, будто она у меня совершенно здоровая.

Ладно, в голову мне пришли кое-какие мысли по поводу стратегии предстоящего боя. Попробую обратить травму в свою пользу. Если это получится, буду на седьмом небе от счастья.

Занятия сегодня выдались коротенькие. Я работал больше на маневры. Кстати, несмотря на то, что пришлось пересилить себя, я был благодарен Касдаманову. Отработал движения с поврежденной рукой. Теперь готов к рингу.

После завтрака с гречневой кашей тренер похлопал меня по плечу.

— Размажь Мазурова по стенке. Вернее, по канатам.

Я собрался и быстро вышел из дома. На улице начало светать. Семь утра, еще рано. Спать все равно уже не могу. Мозг кипел от возбуждения. Получится ли противостоять сильному противнику с поврежденной рукой? Скоро выясним.

Я дождался на остановке автобуса. Чтобы согреться и немного расслабиться, сделал несколько ударов руками. Правая рука вела себя отлично, левая чуть побаливала. Правда, она до сих пор туго перевязана, посмотрим, как буду чувствовать себя без шин и перевязки.

Против обыкновения, я прибыл на соревнования одним из первых. Зрителей почти не было, боксеров тоже мало. Сегодня финалы для всех весовых категорий. Все пройдет быстро, за пару часов.

В раздевалке я снял перевязку, пошевелил пальцами на левой руке. Похоже, все очень хорошо. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Боли почти нет, опухоль спала. Но все равно лучше не беспокоить руку, чтобы не усугубить травму. Я убрал дощечки для шин, снова туго перевязал кисть и переоделся для выступления.

Затем начал потихоньку разминаться. Времени еще вагон и две цистерны. Успею продумать тактику.

Итак, что у нас есть? Боксер типа Мазурова, привыкший заканчивать поединки нокаутом, может придерживаться разной тактики. Он может все время атаковать, наращивая давление на противника. Или уйти в глухую защиту. Все зависит от мастерства соперника.

Самое главное, что нокаутер до последнего придерживает свой разящий удар. Он зорко следит за открывающимися возможностями, чтобы его нанести. И уж будьте уверены, если такой шанс появится, он им обязательно воспользуется. В таком случае он действует стремительно. Как сокол пикирует на зайца.

Причем если он агрессор, то старается сам создать такую удобную ситуацию непрерывными атаками. А если пассивен, то обычно терпеливо ждет, пока возможность появится во время контратаки.

Если удар не достиг цели, то есть не завалил соперника, то нокаутер обычно продолжает атаку. Надеется добить серией сильных ударов. И обычно у него это получается. Черт, эти парни невероятно опасны. Мазуров, как я понял, достаточно силен как в агрессии, так и в контратаке. Он хорошо чувствует противника и быстро выбирает ту или иную верную тактику.

В поединке со мной он наверняка собрался непрерывно атаковать. Он же видел, что я люблю игры и западни. Он захочет лишить меня времени для создания ловушек. Он будет быстро нападать на меня, сразу задаст высокий темп.

Ну, а мне, чтобы противостоять Мазурову, остается только бегать от него по рингу и стараться подловить на контратаке. Все, что угодно, лишь бы не попасть под его мощные свинги. Я заметил, что он отдает им предпочтение.

Кроме того, надо не только бегать, чтобы не казаться совсем испуганным. Надо ловить его на атаке, наносить ответные и встречные удары. Уж это мы умеем.

Самое главное, это держать защиту. Мазуров будет стремиться поразить не только челюсть, но и печень. А то и солнечное сплетение. Мне надо хорошенько прощупать его, чтобы понять, когда он собрался нанести сильный удар.

Это как в покере. Надо изучить соперника и понять, с каких карт он собирается сейчас зайти. И отслеживать микродвижения, которые он перед этим делает. У кого-то невольно искажается лицо. Кто-то приподнимает плечи. Третий вообще сильно отводит назад атакующую руку, замахивается.

В общем, признаков много, надо только стараться их заметить. Хотя, чем талантливее боксер, тем труднее это сделать. И это тоже как в покере. Там мастер тоже никогда не покажет, какие у него карты.

Через час в раздевалку вошел Худяков. Лицо красное от мороза.

Впрочем, когда он заговорил, я понял, что не только от холода. От тренера несло перегаром. Видимо, выпил вчера после нашей размолвки.

— Здравствуй, Рубцов, — сказал он хмуро. — Я пришел тебе помочь. Не знаю, сможешь ли ты справиться с Мазуровым, но от души желаю тебе победы.

Мне стало жаль мужика. Вчера я был на взводе после боя, поэтому поцапался с ним. Какая разница, что он там себе вообразил. Пусть себе считает Мазурова лучше меня. Это его мнение, и он имеет на него право. Моя задача — доказать на деле, что он не прав.

— Вы меня простите, Олег Николаевич, — сказал я. — Вчера я что-то погорячился. Согласен, Мазуров сильный боец. Но я сделаю все, чтобы победить его.

Тренер широко улыбнулся. Все-таки он неплохой человек, при всех своих недостатках. И старается помочь мне, в меру своих сил.

— Вот это другое дело, — он крепко пожал мне руку.

Ну вот и хорошо. Негоже перед главным боем ссориться с тренером, хотя бы даже и второстепенным по значению.

— Ну, как ты, готов к труду и обороне? — спросил Худяков, когда наши разногласия остались позади. — Давай, ты сможешь задать ему жару. Хорошо, что ты такой упрямый, это прямой путь к победам.

Он хлопнул меня по плечу. Вот зараза. Как раз по левому. Внезапно руку пронзила боль, будто током ударило. Я скривился, и Худяков тут же заметил это.

— Что такое? — спросил он чутко. — Живот скрутило? Или рука болит?

Я показал на левую кисть.

— Повредил вчера. Вроде перелом.

Я впервые видел, чтобы взрослый человек так менялся в лице. Худяков состроил ужасную гримасу.

— Какой перелом? Ну-ка, покажи. Ты смотри, как опухла! Врачу показывал? Как это случилось? Это после вчерашнего боя?

Я покачал головой и рассказал про нападение у подъезда. Всю правду рассказывать не стал, сказал, что это были случайные хулиганы. Потом поведал про визит в травматологию.

Слушая меня, Худяков схватился за голову и покачался на месте.

— Ты с ума сошел, Рубцов? Ну, ты даешь! Я знал, что ты сумасшедший, но не до такой же степени! Мы не можем так рисковать твоим здоровьем. Я должен немедленно сообщить организаторам. Мы снимем тебя с соревнований.

Он бросился было к выходу, но я поймал его за локоть своей здоровой рукой. Крепко схватил, чтобы не вырвался. Теперь я разговаривал тихо, чтобы не слышали другие боксеры, собравшиеся в раздевалке.

— Никаких сообщений, Олег Николаевич. Никому ни слова. Я буду драться с Мазуровым. И не надо так кричать, я не хочу, чтобы нас слышали.

Худяков огляделся и заметил любопытные посторонние взгляды. Отвел меня подальше и с жаром сказал:

— Пойми ты, мальчишка, что это уже не шутки. Если что-то пойдет не так, ты можешь потерять руку. Ты можешь навсегда потерять возможность участвовать в соревнованиях по состоянию здоровья, как ты этого не понимаешь?

— А кто об этом узнает? — спросил я, глядя ему в глаза. — Я знаю, что очень рискую, но, в конце концов, это мой выбор. Если произойдет так, как вы говорите, я скажу всем, что обманул вас и не сказал о травме.

Худяков горько усмехнулся.

— Ты что, думаешь, будто я забочусь о своей шкуре? Да мне плевать на себя, я уже списанный товар. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Ты еще молод, у тебя вся жизнь впереди. Не повторяй моих ошибок, не твори глупостей. Перелом руки — это очень серьезно.

Я снова покачал головой.

— Олег Николаевич, я не могу сейчас отказываться от участия. Это очень важно для меня. Я все продумал. Перелом у меня небольшой, я туго перебинтую руку, чтобы кисть осталась в неподвижности. Бить этой рукой я не буду, только отбиваться плечом. Кроме того, я буду много перемещаться и работать корпусом. Мазуров меня не достанет.

Тренер хлопнул себя по лбу.

— Ну конечно, ведь ты еще и противостоишь Мазурову. Как я мог забыть об этом! Пойми, Витя, ты не сможешь долго драться с ним с поврежденной рукой. Он сразу просечет это и воспользуется себе на благо этим обстоятельством. Нет, извини, я не могу выпускать тебя на ринг с такой травмой.

Он снова направился было к выходу, но я опять поймал его за руку.

— Олег Николаевич, извините, но я должен участвовать в сегодняшнем поединке. Пожалуйста, не лишайте меня этого шанса. Кто знает, смогу ли я потом снова получить его?

Говоря это, я намекал на судьбу самого Худякова. Он ведь тоже дрогнул в свое время. И упустил свой шанс. Поэтому и заливает теперь периодически свое горе.

Тренер не стал возмущаться, а испытующе посмотрел мне в глаза. Я тоже пристально глядел на него. Как там говорил Касдаманов? Используй энергию внутри себя, чтобы подчинить других людей и обстоятельства. Пусть эта сила льется на окружающих через твои глаза. Вот и теперь я мысленно приказал Худякову успокоиться и помочь мне.

Вроде бы подействовало. Тренер снова вернулся ко мне, прошелся взад-вперед.

— Ладно, — наконец сказал он. — Попробуем сделать это, отчаянная твоя головушка. Если лишишься руки, сам виноват будешь.

— Это точно, — подтвердил я, радуясь, что сумел уговорить его.

Потом Худяков остановился и погрозил мне пальцем.

— Но смотри, если я увижу, что дело совсем плохо, то сразу выброшу полотенце. Ты меня понял?

Я радостно кивнул.

— Совершенно верно, Олег Николаевич. Так и сделаем, я не буду в обиде.

Мы провели в раздевалке еще с полчаса, обсуждая тактику боя. В зале для соревнований уже начались бои. Каждый раз, когда кто-то выходил или заходил в раздевалку, оттуда доносились крики и свисты зрителей. Наконец, настал и мой черед.

— Ну, пошли, — сказал Худяков, и я заметил, что он волнуется не меньше меня. — Действуй по плану. У нас есть шансы.

Он еще туже затянул бинт на моей руке, и мы вышли из раздевалки. Я шел, подпрыгивая и разминаясь на ходу. Мысленно прокручивал в голове всевозможные варианты развития событий. Старался ко всему подготовиться. Посмотрим, насколько у меня все пройдет. Да уж, я сильно налажал и подвел сам себя с этой травмой.

Народу в зале было не так уж и много. На трибунах сидело вдвое меньше зрителей, чем в первый день. Но все равно я почувствовал волнение.

Мазуров уже ждал меня на ринге, прогуливаясь взад-вперед, как лев в клетке. Я взобрался на ринг после соблюдения всех необходимых формальностей и прохождения процедур. Хотел не отводить от противника взгляда, но услышал знакомый голос из рядов зрителей:

— Давай, Витенька, только победа!

Сначала я подумал, что ослышался, но потом оглянулся и увидел Лену. Девушка сидела в первом ряду недалеко от ринга, улыбалась мне и махала рукой. Вот это да, вот кого я ожидал увидеть здесь меньше всего, подумал я со все возрастающим ликованием.