Второй бой порядком вымотал меня. Казалось бы, что там такого, всего-то два раунда по несколько минут. Разве за это время можно так измочалиться?

Но если учесть все то количество физических, душевных и умственных сил, которые каждый боец вкладывает в эти несколько минут, то сразу понятно, что они так предельно насыщены энергией, что ее хватило бы на несколько лет жизни обычного человека. Ладно, несколько лет я хватанул слишком много. Это скорее всего уровень боев за титул чемпиона мира.

Наши местечковые соревнования отнимали всего несколько недель или месяцев человеческой жизни. Тоже, честно говоря, немалый срок. Поэтому я и чувствовал себя выжатым, как лимон, будто бы таскал мешки с мукой последние три дня подряд, без передыха.

Я попрощался на ринге с Киселевым. Он сказал:

— Я еще не дрался с таким противником, как ты. Ты — это нечто невероятное.

Не знаю точно, что он хотел сказать этим. Наверное, не хватило слов, чтобы выразить досаду от своего поражения. Для этого он и возвысил меня.

— Ты очень достойный соперник, — ответил я. — Это был отличный поединок, спасибо.

Зрители и судьи тоже отметили, что наш бой был одним из самых зрелищных и интенсивных по накалу страстей. Мы задали очень высокий темп.

— Слушай, Рубцов, ты выступал на уровне настоящего профессионала, — сказал Худяков то ли с удивлением, то ли даже с некоторой завистью, когда я спустился с ринга. — Вы устроили нам прекрасное представление. Своим боем вы показали, что бокс — это действительно в первую очередь искусство.

Великие боги кулачных схваток! Ну что за пафос и восхваления. Не скрою, это было приятно, хотя я и чувствовал, что окружающие люди слишком превозносят наш поединок. Я хотел сказать, что бокс — это просто драка. Но драка по правилам. И в ней побеждает сильнейший. Вот и все. Но решил промолчать. Не хватало еще вступать в полемику с тренером по поводу того, что такое бокс.

— Совершенно верно говорите, — сказал я и ощупал майку. Моя одежда насквозь пропиталась потом. Одежду можно было выжимать, будто я упал в ней в реку. Надо поскорее переодеться, пока я не простыл. Сейчас холода, можно быстро простудиться. — Спасибо большое. Но сейчас я пойду в раздевалку. Устал, как собака.

— Конечно, конечно, — спохватился Худяков. — Пойдем скорее, я помогу тебе.

Он приобнял меня за плечи и отогнал сокурсников, подошедших ко мне целой толпой, чтобы выразить восхищение победой и пожать руку.

— Витя, это был очень хороший бой, — сказал один из них, щуплый парнишка в очках с толстыми линзами. — Я теперь тоже пойду в секцию бокса. Запишусь прямо с понедельника.

— Не откладывай задуманное до понедельника, — устало ответил я. — Действуй прямо сейчас. Вот Худяков, тренер «Орленка», зала, где я тоже тренируюсь, записывайся у него.

Часть учащихся действительно захотела записаться в секцию бокса. Я пожал руки остальным, выслушал их поздравления и увидел заместителя директора по учебной части. Он стоял неподалеку и снисходительно смотрел на мой маленький триумф. Когда я подошел к нему, он сказал с тонкой улыбкой:

— Поздравляю с победой, Рубцов. Анатолий Юрьевич сегодня должен присутствовать на совещании в министерстве, поэтому не смог приехать. Однако он искренне болеет за тебя.

Интересно, почему их поздравления выглядят так издевательски, будто они на самом деле желают мне проигрыша? Или это мне просто так кажется?

— Большое спасибо, — ответил я, не испытывая ни малейшего желания смотреть дальше на физиономию заместителя, с мелкими, как у хорька, чертами лица. — Надеюсь, завтра он будет присутствовать.

— Это уже всенепременно, — кивнул заместитель.

Я отправился было дальше, но затем, пройдя с десяток шагов, замер как вкопанный. В толпе зрителей, оказывается, была и Ольга. Только теперь она была не в первых рядах. И пришла сюда не одна, а со своим новым кавалером.

Высоченный старшекурсник приобнял девушку за плечи и с превосходством посмотрел на меня. Ну вот он, тот самый неловкий момент. Рано или поздно мы должны были столкнуться.

— Привет, Витя, — сказала девушка, неловко поведя плечами, будто стараясь убрать назойливые руки своего спутника. Хорошо, что он еще не схватил ее за симпатичную попку. О, я помнил эту выдающуюся часть тела Ольги и то, что она так и просится в ладонь. — Поздравляю с новой победой.

Я промолчал, глядя в глаза старшекурсника. Он тоже пристально смотрел на меня. Наверное, вспоминал, как они пинали меня втроем возле сараев.

— Ну что, ты неплохо выступил, — наконец снисходительно прогудел парень. Он казался теперь еще выше на фоне Ольги, девушки обычного среднего роста. — Я и не думал, что ты так хорошо дерешься. Наверное, один на один ты надрал бы мне задницу.

Затем он подумал и усмехнулся. Ну конечно, разве можно признаваться в своем поражении на глазах у своей девушки? Даже гипотетическом.

— Хотя нет, я все равно закопал бы тебя на ринге, — добавил он. — Вот, одной левой.

Он поднял руку и продемонстрировал мне огромную ручищу. Да, он и в самом деле здоровенный лось. Вот только слишком много задирается.

— Ну что ты такое говоришь, Сережа, — попыталась примирить нас Ольга, чувствуя, что дело потихоньку заходит слишком далеко. — У вас же совсем разные весовые категории.

— А для твоего Сережи это самое главное, — ответил я, пока здоровяк не успел ей ничего сказать. — Он привык нападать на людей поменьше и полегче себя. Да еще и в компании придурков-приятелей. В количестве не меньше двух, а то и трех.

Маленькие глазки Сережи потемнели от ярости. Он тут же отпустил девушку, шагнул ко мне и схватил за майку, сгребая ее в своих ладонях. Я был готов запустить ему хороший резкий хук в челюсть, но к нам уже бросились другие зрители и разняли.

— Мы еще с тобой увидимся, герой, — сказал я устало. — Не уходи далеко, я тебя порву в перерыве между раундами.

Но Ольга и другие приятели уже увели верзилу подальше от греха. Вот теперь я получил наконец возможность вернуться в раздевалку. Там я быстро переоделся в сухую одежду и вытер влажные волосы стареньким линялым полотенцем. Опустился на скамью и задумался. Что теперь делать дальше? Остаться здесь, как и вчера, чтобы посмотреть на других боксеров? Или ехать к Касдаманову?

В раздевалке было полно другого народу. Проигравшие и победившие боксеры обсуждали прошедшие бои. Кто-то ругался, кто-то, наоборот, радостно смеялся. Я не чувствовал ни радости, ни печали. Наоборот, я хотел отдохнуть.

Передо мной остановился человек. Я медленно поднял голову, понимая, что запас неприятностей на сегодня вовсе не исчерпан. Но это был Мазуров, будущий чемпион.

Он стоял и с тусклой улыбкой глядел на меня. Надо же, оказывается перебитый нос в сочетании с лысиной выглядит очень зловеще.

— Эй, ты знаешь, что мы будем драться с тобой завтра? — спросил он. — Ты прошел в финал, уродец. Честно говоря, мне еще не приходилось видеть таких хиляков, как ты.

То, что он говорил, было новостью для меня. Разве все поединки уже закончились? Я слышал, как из зала, где проводятся соревнования, раздаются крики зрителей и звучат молоточки гонга. Нет, бои еще идут.

— Ты чего молчишь, язык проглотил? — издевательски спросил Мазуров. — Ты знай, завтра я разотру тебя о свои перчатки. Ты будешь куском дерьма, который прилип к моим кулакам, слышишь?

Ах да, все верно. Значит, отборочные бои уже на сегодня прошли. Претенденты в весовых категориях уже определены. Ну, а сейчас идут поединки вторых номеров. Тех, кто проиграл в основном соревновании и теперь выясняет отношения между собой. Занятно, значит, я со своим зрелищным и техничным боем уже пробрался в финал соревнований и заработал себе как минимум второе место? Вот теперь ссоры с будущим противником мне вовсе ни к чему. Поэтому я продолжал молчать, будто набрал воды в рот.

— Я размажу тебя о настил, слышишь, уродец? — продолжал измываться Мазуров. — Ты будешь просить пощады, но я не успокоюсь, пока не прикончу тебя.

Я слушал его, медленно закипая и едва сдерживаясь, чтобы не вскочить и не устроить поединок прямо здесь и сейчас, и плевать на все правила. А затем в моей голове как будто щелкнул тумблер, и я вспомнил слова Касдаманова о моральном превосходстве над противником.

Как же я не догадался раньше. Оказывается, чертов Мазуров намного опередил свое время и буквально следовал наставлениям Черного ворона, стараясь запугать меня перед боем. Это ведь и называется трэштоком, искусством выведения противника из равновесия. И этот парень чуть было не достиг в этом деле больших высот, нападая на меня.

Да, он действительно очень хорош. А ведь я чуть было не попался на его удочку и чуть не вышел из себя. Ну что же, теперь, когда я понял, что нужно Мазурову, слушать его стало гораздо легче.

К тому времени на нас уже смотрели все боксеры и их товарищи в раздевалке. Ну конечно, разве можно пропустить бесплатное представление? Я дождался, когда мой будущий соперник на секунду умолкнет, и спросил:

— Эй, ты, кажется, официант? Чего стоишь здесь столбом? Принеси мне мороженое и кофе. Сдачу можешь оставить себе.

Моя шутка удалась. Зрители облегченно рассмеялись. Атмосфера сразу разрядилась. Все были довольны, кроме, конечно же, самого Мазурова. Он чуть было не бросился на меня, но сдержался. Я смотрел ему в глаза с усмешкой.

— Ладно, урод, ты молодец, — сказал он, взяв себя в руки. — Выкрутился. Но ничего, завтра ты никуда не сможешь от меня убежать. Я заставлю тебя плакать от боли, как ребенка.

Теперь, оставив за собой последнее слово, он мог удалиться. Что он и сделал, расталкивая окружающих своими мощными плечами. Я поглядел ему вслед и покачал головой. Да, этот Мазуров очень опасен. Настоящий зверь, выпущенный из клетки. Даже двигался мягко и грациозно, как леопард или пума.

Разговоры в раздевалке продолжились с новой силой. Теперь все то и дело поглядывали на меня оценивающими взглядами. И, кажется, это сравнение было явно не в мою пользу. Ладно, плевать. Завтра все решится. Конечно, хотелось бы разворотить надменную морду этого придурка Мазурова, но если не получится, второе место я себе уже обеспечил. Уф, теперь я точно не вылечу из техникума.

Хотя, если я хочу и дальше претендовать на высокую планку, то должен нацелиться на первое место. Я быстро собрал вещи и направился к выходу.

В зале я встретил Худякова.

— Эй, Рубцов, поздравляю! — закричал он и пожал мне руку. — Ты вышел в финал.

Тут он помрачнел и добавил:

— Правда, ты теперь дерешься с Мазуровым. Вот этого я не пожелал бы никому из наших бойцов.

— А что такое, Олег Николаевич? — спросил я. — Вы что же, не верите, что его можно победить?

Худяков поглядел на меня и медленно покачал головой. Ну вот, начинается. Давай, устраивай свой плач, заводи похоронную шарманку.

— Нет, Рубцов, — сказал он негромко, его голос перекрывали крики болельщиков. — Может, кто и справится, но не ты. Извини, конечно, но я должен сказать тебе горькую правду, а не сладкую ложь. Он слишком силен для тебя. Ты закончил здесь все свои бои нокаутом, но вот завтра, скорее всего, ты сам ощутишь, что это такое.

Вот скотина. На хрена мне такие его утешения? Да пошел ты знаешь куда, со своей горькой правдой?

— Извините, Олег Николаевич, но это уже как предательство, — сказал я твердо. — Как вы можете говорить мне такое перед ответственным боем? Почему вы не хотите поддержать меня?

Лицо тренера окаменело.

— Я просто хочу, чтобы ты знал мое мнение, — глухо сказал он. — Прости, но это так. Я делаю это для твоего же блага. Завтра после боя ты поймешь меня, очень хорошо поймешь.

Затем он развернулся и ушел. Куда девались его веселье и азарт, владевшие им эти несколько дней?

Нет, мне срочно нужно съездить к Касдаманову и выслушать его наставления. Вот уж от кого я никогда не услышу слова о поражении. Скорее уж земля и небо поменяются местами, чем Егор Дмитриевич усомнится в силах своего ученика.

Поскольку делать мне здесь было нечего, я тоже ушел. Сразу отсюда я направился к Касдаманову. Мне требовалось услышать от него то, что я хотел.

В этот раз старик встретил меня во дворе. Он сидел на бревнышке и щурился на солнце. Я уже чистил двор от снега много раз и сейчас здесь царил порядок.

— Ну, ты чего не позвонил оттуда, как я велел? — спросил дед, увидев меня. — Или мои слова для тебя пустые звуки?

— Я выиграл второй бой, — сказал я, встав перед ним. — И уже узнал о том, что меня поставили против лучшего нокаутера из «Ударника». Все считают, что он завтра надерет мне задницу.

Егор Дмитриевич проницательно посмотрел на меня. Его взгляд, казалось, проникал в самую душу.

— А ты чего так разнюнился? — вдруг рявкнул он. — Ты что, всерьез вообразил, что это возможно? Твое поражение от этого придурка?

Я медленно покачал головой.

— Нет, конечно, но просто он очень хорош. Он двигается быстрее, чем я, и обладает сильным ударом. Это как раз то, чего у меня нет. Поэтому я исхожу из того, что у него больше шансов на успех завтра, чем у меня.

Касдаманов пристально глядел на меня, а потом спросил:

— Иными словами, ты уже смирился с возможностью завтрашнего поражения? В мыслях ты уже проиграл ему, верно?

Сначала я хотел сказать, что это не так, но потом медленно кивнул. Да, это действительно так. Где-то внутри себя я уже и вправду поверил в свое поражение. И в то, что мне никогда не одолеть Мазурова.

Тренер проворно вскочил с бревнышка. Затем ударил его так сильно, что оно отлетело и ударилось о стену дома.

— Да чтобы тебя разодрали на части, Рубцов! — заорал он. — Ты что, забыл все то, чему я тебя учил? Как ты посмел вообще являться ко мне с такой унылой рожей? Посмотри на себя, ты пропитан страхом поражения! Ты уже проиграл, как ты этого не понимаешь? Тебя сейчас даже ребенок смог бы поколотить! Ну-ка, пошел на хрен отсюда! Я не желаю тебя больше видеть!

Эй, это уже никуда не годится. Я знал, что Касдаманов придет в бешенство, но не до такой же степени, чтобы выгонять меня.

— Подождите, Егор Дмитриевич! — закричал я в ответ. — Подождите, я имел в виду вовсе другое! Да, я боюсь этого Мазурова, но я готов идти завтра против него и сделать все, что в моих силах, чтобы победить его.

Старик открыл было рот, чтобы продолжить ругательства, но внезапно успокоился. Я сказал именно то, что было нужно. Я признался, что боюсь противника, а это уже немало. Но еще я готов с ним сражаться и готов сделать все возможное и невозможное, чтобы добиться победы.

— Вот это уже получше, — сказал Касдаманов медленно, тяжело дыша. Потом подобрал бревнышко обратно, уселся на него. Пар медленно выходил из него на выдохе. — Только ты должен сделать не только то, что в твоих силах. Ты должен сделать намного больше. Ты должен выложиться на все сто, двести процентов.

Он уселся поудобнее, и я понял, что пока что буря на время миновала.

— Вот смотри, — сказал дед и поглядел на меня. — У меня в далекой молодости как-то случился такой случай. В тех местах, где я жил, часто случались разбойные нападения на путников. Люди говорили, что это Соловей-разбойник шалит. Все его очень боялись. Однажды я шел ночью через лес и решил немного срезать путь. Иду, а навстречу мне в темноте вдруг выросла огромная фигура, раскинувшая руки. Ну, думаю, ясное дело, это и есть тот самый Соловей-разбойник. Сейчас меня грабить и убивать начнет. Сначала я хотел на хрен свалить оттуда. Убежать. Но потом я взял себя в руки. Если я сейчас отступлю перед ним, то потом всегда буду отступать перед опасностями, вот как я подумал. И поэтому я взял и пошел на Соловья-разбойника.

— У вас было оружие? — спросил я. — Пистолет или нож?

Старик показал мне загорелые морщинистые кулаки.

— Вот, что у меня тогда было. Только мои кулаки. Так же, как у тебя завтра. Так вот, иду я на него, иду, а он и не шелохнется. А когда я подошел ближе, оказалось, что это просто дерево на тропинке, причудливой формы. В темноте его можно было принять за человека.

Он замолчал, вспоминая те времена, и усмехнулся.

— Вот видишь? На самом деле нет ничего опаснее воображения. С тех пор, сталкиваясь с опасностью, я всегда уверенно говорю себе, что это просто дерево причудливой формы, стоящее на моем пути. И не более того. И ты знаешь, это всегда помогает. Если ты воображаешь, что твой враг сильнее тебя, то так и будет. Если ты воображаешь, что ты его победишь, то тоже так и будет.

— Значит, можно сказать, что врага и вообще не существует? — спросил я, вспомнив свои скудные познания в дзен-буддизме.

Тренер покачал головой.

— Как это не существует? Он вполне реален. Просто не надо заведомо считать его сильнее себя, вот и все. Так, а чего ты стоишь? Давай быстрее на тренировку.

Я вздохнул и отправился в дом.