Спустя две недели после того, как я рубился на спарринге с чемпионом Советского Союза, я приехал во дворец спорта при заводе «Большевик». Здесь должно было состояться первенство по боксу между учащимися высших и средне-специальных заведений по РСФСР.

Погода стояла отличная. До этого целую неделю все время шел снег и небо хмурилось свинцовыми бровями. Сейчас вовсю светило солнце.

Я ехал в автобусе и щурился, глядя на залитые лучами улицы. Жалел, что не успел купить солнцезащитные очки. В магазинах возле дома, куда я все-таки вернулся, таких очков не было. Надо искать их в других местах, но на это у меня катастрофически не хватало времени.

За прошедшее время я почти постоянно находился в темном и тесном спортзале Касдаманова. Интенсивные физические нагрузки сочетались с не менее активной психологической обработкой.

Каждый вечер тренер устраивал учебные поединки, на этот раз уже с более-менее равными мне по габаритам противниками. Обычно это был Илья, но затем, после того, как он уехал на соревнования в Ленинград, его заменил Константин, хмурый и молчаливый паренек, между прочим, мастер спорта по боксу.

Спарринги теперь проходили без каких-либо осложнений. Егор Дмитриевич объяснял нам, чего нужно отработать, например, «троечки», уклоны или контратаки. А то и еще кое-что, где, как он считал, у меня имелись недочеты. Мои партнеры с ходу понимали тренера, и мы работали именно над тем, что требовалось улучшить.

К слову сказать, тот бой с чемпионом СССР Рудневым я вытащил неплохо, устояв против него все три раунда, что мы дрались. При этом я опять-таки подумал, что не стоит относиться с почтением к авторитетам, если уж я сам хочу стать чемпионом, и постарался пробить защиту Руднева своими замысловатыми финтами боковыми ударами.

— Егор Дмитриевич, он у тебя чистой воды комбинатор, — сказал про меня Руднев после схватки. — У нас ведь сейчас как привыкли? Надеются на силу удара и выносливость, на пробивку обороны противника мощными ударами. Головой мало кто думает. А вот этот твой новый парнишка старается что-то там изобрести, какие-то ловушки ставит. Если ты ему дашь броню против агрессивных нокаутеров, он сможет подняться на самую вершину.

Помнится, тренер тогда ничего не сказал, а только хмыкнул, поглаживая подбородок. По своей привычке он часто ходил туда-сюда, заложив длинные руки за спину.

Все это время до турнира он продолжал потчевать меня рассказами об отваге и стойкости. При этом, теперь я осознавал это отчетливо, Касдаманов использовал даже гипнотические практики, пользуясь тем, что умел смотреть неподвижным взглядом в течение десяти минут кряду. Кроме того, дед постоянно повторял сказанное, чтобы навеки закрепить в моем мозгу свои убеждения и истины.

В спортзале я тоже появлялся редко, всего два раза в неделю. Худяков, получивший головомойку после того, как кто-то пожаловался на его частые попойки в подсобке, ходил трезвый.

— Где ты шляешься, Рубцов? — спросил он. — У тебя же там еще соревнования среди студентов на носу. Ты понимаешь, что должен вкалывать, как зверь, не хуже стахановца? Или ты хочешь провалить эту встречу?

— Я и занимаюсь дома, Олег Николаевич, — ответил я, честно глядя ему в глаза. — Я придумал новый метод тренировок и активно следую ему.

Худяков сначала не поверил мне, а потом проверил мою подготовку и остался доволен. Но все равно он относился к моей самостоятельности с недоверием.

— Ладно, посмотрим, как ты выступишь на этом своем турнире, — сказал он. — Я в любом случае тоже поеду туда, посмотрю, что ты сможешь сделать. Но смотри, если ты проиграешь, я вынужден буду отразить это в заключении. Тогда тебя вполне могут отстранить от участия в городском первенстве.

Он тяжко вздохнул и печально посмотрел на меня. Я видел, что Худяков в целом неплохой человек и старается помочь мне по мере своих сил и возможностей, но он все равно пытался сделать из меня стандартного боксера. В его понимании надо было оттачивать только те знания и умения, которые приносили победу, то есть сильные нокаутирующие удары, пробивающие оборону противника. Именно такой подход тогда преобладал среди тренеров секции «Орленок».

Искусству маневрирования и контратакам, финтам, обманкам и уклонам, то есть тому, чем я так славился и что мне нравилось делать больше всего, Худяков, в отличие от Касдаманова, уделял самое малое внимание. Он считал это второстепенной, вспомогательной целью.

Для меня же бокс был большей частью игрой, причем интеллектуальной. Соревнованием двух умов, где каждый старается переиграть другого с помощью каскада ударов. Если уж на то пошло, то в идеале я старался разгадать каждого своего противника, найти к нему подход, подобрать ключик, а потом открыть, как секретную шкатулку, чтобы нанести поражение.

С родителями тоже все срослось. Как-то через неделю моего отсутствия дома, когда я в очередной раз позвонил Светке, чтобы узнать состояние бабушки, трубку взяла мать. На удивление, трезвая и благожелательная. Мы поговорили с ней, и она звала меня обратно домой. Она соскучилась по мне и хотела, чтобы я вернулся. Мать обещала поговорить с отцом, чтобы он отменил свои требования в отношении бокса.

— Я вернусь, только если вы дадите мне возможность заниматься боксом, — сказал я. — У меня сейчас на носу важные соревнования и я не хочу отвлекаться на домашние скандалы.

Мать обещала, что они больше не будут мешать мне. На следующий день я снова позвонил домой и на этот раз поговорил уже с отцом. Он тоже пробурчал, что не имеет ничего против моих занятий, с тем лишь условием, чтобы я помогал по дому и ухаживал за бабушкой. Так что за три дня до начала соревнований я уже успел вернуться домой, отношения с родителями внешне были благожелательные и добрососедские. Посмотрим, как долго это продлится.

С девушками и учебой на это время было покончено. Один раз я все-таки сбегал к Лене и попытался поговорить с ней, но дверь осталась запертой. Я даже не знал, дома она или нет, хотя свет в окне горел.

С Ольгой после нагоняя Касдаманова я встречаться больше не решался, только заглянул в техникум и предупредил, что теперь занят тренировками и смогу выбраться только после турнира. Девушка немного надула губки, но не стала сильно обижаться, как Лена.

— Ладно, как знаешь, — сказала она. — Желаю хорошо выступить на этом твоем обожаемом турнире.

И вот я здесь, чтобы выполнить ее пожелание. За эти дни боязнь проигрыша как-то притупилась. Даже несмотря на то, что теперь от исхода соревнований зависела не только моя дальнейшая учеба в техникуме, но и выступление на городском турнире.

С одной стороны, я психологически смирился с возможностью поражения. Всякое может быть. Даже несмотря на усиленные тренировки, может попасться соперник гораздо талантливее и сильнее меня. Тогда уж ничего не спасет. Хотя, с другой стороны, тот же Касдаманов утверждал, что все это ерунда. Побеждает не тот, кто сильнее или лучше, а тот, кто способен преодолеть в первую очередь самого себя. Победить свои страхи и упорно идти к победе.

Позавчера, вечером, когда я возвращался домой после занятий, мандраж перед выступлением вдруг проявился особенно сильно. Внезапно я отчетливо понял, как малы у меня шансы на успех.

Я ведь перебежчик, никто в этом мире. Прибыл сюда всего несколько недель назад. Это не мое, чужое тело, даже родители чувствуют, что в этой оболочке скрывается другой человек, а не их настоящий сын. Как я могу претендовать на то, что одолею с этим телом всех своих противников? Я вдруг оказался уверен, что проиграю.

А потом я постарался успокоиться. Помнится, тогда уже был поздний вечер. Шел густой снег, хлопьями, покрывая дома, деревья и улицы. Мое пальтишко и шапка быстро оказались засыпаны снегом. Я выдыхал пар изо рта и внезапно понял, что если и проиграю на турнире, вылечу из техникума, не попаду на городские соревнования, уйду из «Орленка» и даже разругаюсь вдребезги со всеми своими домашними, то все равно не брошу бокс.

Я буду заниматься еще больше и интенсивнее, чтобы победить на следующих соревнованиях. А если не получится на них, то на других, третьих, четвертых. Рано или поздно, но мое упорство должно будет окупиться. Эта мысль помогла мне справиться с волнением, поэтому сейчас я шел на соревнования довольно спокойным.

— Вы от какого образовательного учреждения? — спросила женщина внутри, когда я вошел в просторный вестибюль дворца спорта.

Я передал ей бумаги, она сделала отметку, а затем нахмурилась.

— Рубцов? У вас же уже давно назначено выступление, вы что, опоздали? Идите быстрее, — и жестом указала направление, куда идти дальше. Затем обратилась к следующему боксеру: — Следующий! Ребята, подходите быстрее, не толпитесь! Видите, уже один опоздал.

Я отправился, куда было указано, и вскоре нашел зал, где проводились соревнования по боксу. Народу на трибунах было немало, в основном молодежь, студенты от тех заведений, чьи боксеры выступали сегодня. Турнир должен был проходить три дня подряд, в каждый из которых нам предстояло сразиться с одним из соперников.

На одной из стен было выложено огромное мозаичное панно, изображающее могучих спортсменов, стремящихся к победе. Они боксировали, боролись, плыли, бежали и поднимали штанги, чтобы добиться чемпионского титула.

Я подошел к столикам, где проходила регистрация участников. Сколько же здесь боксеров, не меньше сотни, наверное. Да, сегодня организаторам предстоит немало поработать.

На площадках, огороженных канатами, уже велись отборочные бои. Стоя в очереди на регистрацию, я загляделся на сражающихся спортсменов.

Шум стоял невообразимый, болельщики криками поддерживали своих боксеров, пронзительно звучали свистки судей, то и дело звучали звуки гонга. Меня толкнули в спину, и я подошел к столику организаторов. Дождался, пока меня отметят, и мужчина из организаторов указал мне, куда надо идти, чтобы переодеваться.

— Вы деретесь с Мышкиным из железнодорожного техникума, — сказал он, поглядев в бумаги. — Кстати, где ваш тренер? И почему ты так поздно, Рубцов? Почему опоздал?

— Должен быть где-то здесь, — ответил я, озираясь. — А насчет опозданий не в курсе, мне сказали, к десяти часам подойти.

Касдаманов по своей причуде на соревнования не ездил. Был у него такой заскок. Зато в раздевалке я встретил Худякова. Он уже тоже отметился у организаторов.

— Где ты ходишь, Рубцов? — закричал он, увидев меня в толпе. — Я тебя уже два часа, как жду! Переодевайся быстрее и начинай разминку. Тебе чуть не засчитали поражение за опоздание.

Вот зараза. Мне сказали подойти к десяти утра, что я и сделал, успев сегодня выспаться и отдохнуть. Ну, может, минут на десять опоздал, не больше. А оказалось, что меня уже больше часа ждут.

Когда я торопливо разделся и облачился в форму, Худяков нетерпеливо ходил рядом. Неподалеку к боям готовились другие боксеры. Они обсуждали между собой выступления. В раздевалках стоял неумолчный шум, как на птичьем базаре.

— У меня для тебя сюрприз, — сказал Худяков, когда я начал подпрыгивать на месте, готовясь к бою. — Я разузнал про этого Мышкина, твоего соперника. Он тот еще тип. Выступает от железнодорожников. Хороший боец, уже дважды побеждал на областных соревнованиях. И еще он чертовски высокий и длиннорукий. Помнишь, мы с тобой готовились против высоких боксеров? Вспоминай, все, что мы тогда проходили.

Я продолжал разминать тело и старался вспомнить тактику против высоких соперников. Наверное, Худяков обсуждал ее с Виктором раньше, до моего появления. Я ничего не помнил об этих его рассуждениях.

Но вот кое-что знал о том, как действовать, из опыта прошлой жизни. Плюс мы говорили об этом с Касдамановым.

Высокий боксер получает преимущество за счет своего роста и длины рук. Это как бонус, неплохое такое преимущество, подкинутое счастливчику щедрой природой. Тем более что этот длиннорукий бандит дрался в моем дивизионе, там, где обычно все среднего роста и с пропорциональными руками.

Такой высокий боксер может быть медленнее, слабее и даже неопытнее противника, но зато все равно может выиграть. За счет роста и длинных рук. Чертовски раздражает и бесит.

Но у них есть слабые места. И мне предстояло вскоре их найти и использовать к своей выгоде.

— Ну, чего ты там застрял? — нетерпеливо спросил Худяков. — Пошли в зал, уже скоро твой выход.

Мы вернулись обратно в зал, где проходили выступления. Худяков подбежал к судейским столикам и несколько минут жарко беседовал с организаторами и судьями. Наконец, кивнул и вернулся ко мне.

— Тебя чуть было не отстранили за опоздание, — сказал он. — Ну, что стоишь, выходи на ринг.

Он помог надеть мне перчатки, приготовил капу. Вскоре объявили и мою фамилию.

Я вышел на одну из площадок, огороженную канатами. Оказывается, вокруг собралось немало зрителей.

— Давай, Витя, разделай там всех на орехи! — закричал кто-то из моих болельщиков.

Я узнал знакомых ребят из техникума. А еще заметил директора в неизменном коричневом костюме и зама по учебной части. Выражения лиц у них были, как у каменных статуй. Вот ведь, еще вас тут не хватало, только мешаете сосредоточиться.

А еще позади них сидела Ольга. Девушка улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Вот это другое дело.

Волнение исчезло, мандраж прошел. Я здесь для того, чтобы сделать свою работу. Чтобы выбить дух из противника.

Я поглядел на Мышкина, тоже забравшегося на ринг. Вопреки фамилии, он имел грозный и представительный вид. Грозный в том плане, что был неприступно высокомерен и еще обладал развитой мускулатурой.

Да, Мышкин точно не слабак. Но потом я вспомнил слова Касдаманова о том, что каждый боец, выходя на ринг, старается быть тем грознее, чем больше он боится. Значит, он в душе наверняка опасается и волнуется не меньше, а то и больше, чем я!

Рефери объяснил нам правила, стандартные для всех подобного рода матчей. Напомнил про запреты, проверил капы. Затем дал сигнал к началу поединка:

— Бокс!

Мы с противником подняли руки в боксерской стойке и резво рванулись друг к другу.

По большому счету есть три основных правила, которые нужно соблюдать против высокорослых бойцов.

Перво-наперво надо держаться за его опасной зоной. В бою с таким длинноруким противником, как Мышкин, получается такое пространство, в пределах которого он сможет безнаказанно ударить по мне, а вот я нет. Только за счет длины его рук. Это и есть опасная зона.

Грамотный противник, а мне, судя по всему, как раз такой и попался, может держать меня в опасной зоне на протяжении всего боя. Он был готов превратить мою жизнь в сплошное страдание.

Какое против этого есть противоядие? Только разрыв дистанции и обмен ударами в ближнем бою. Либо отходы, чтобы выйти из ударной зоны соперника.

Первый вариант годен лишь потом, когда я прощупаю противника. А сейчас можно выбрать только второй способ. Это требовало огромной выносливости, потому что придется бегать по рингу как ошпаренному.

Бегать и прыгать я был готов. Недаром Касдаманов натаскивал меня на кардио. Постоянный бег, прыжки на скакалке, бой с тенью.

— Маневрирование — это твой конек, — говорил старик. — Ты должен быть быстрее ястреба на ринге.

Поэтому в этом плане я был готов к бою.

Вторым правилом является умение обратить высокий рост против самого противника. При всем своем преимуществе есть ситуации, которые позволяют превратить это в недостатки.

Например, я могу работать по его корпусу, который более уязвим и менее защищен, чем голова. Я могу работать по его рукам, по плечам, мне легче достать его подбородок. Мне надо только создать ситуацию, когда все это станет возможным.

Ну, и наконец, третьим правилом является — это помнить о том, что с высоким боксером надо боксировать, а не вступать в обмен ударами. Грамотная защита и уходы позволят сбить его с толку, как и предсказывал Касдаманов. Не надо с ним рубиться, надо просто грамотно отбивать его атаки и стараться подловить на удобном моменте.

По большому счету стратегия такова — держись подальше от его ударной зоны, двигайся быстрее молнии, подрубай корпус и ставь грамотную защиту. Вот и все секреты. Хотя я, само собой, собирался добавить в это блюдо еще и свои собственные наработки.

Весь окружающий мир перестал для меня существовать. Шум растаял где-то вдали. Остался только Мышкин, выставивший перед собой сжатые перчатки. Глядя в его прищуренные темные глаза, я приблизился на безопасную дистанцию и начал поединок.