Ну вот, на десерт не хватало еще схлестнуться с местной гопотой. Хотя почему местной, я и сам отсюда, а значит, сумею с ними договориться при желании. И точно, из темноты в тусклый кружок света перед подъездом, образованный придомовым фонарем, ступили неуловимо знакомые силуэты.

— Ого, знакомые лица, — хоть я и приготовился к разборкам, но все-таки с легким облегчением узнал лица Самосвала, Танкиста и еще одного парня из нашей компании, долговязого и тощего, Сашку по кличке Зеленка. Он как-то в детстве измазал лицо зеленкой и в таком виде вышел гулять, с тех пор прозвище навечно приклеилось к нему.

— Как дела, Бокс? — спросил Самосвал.

Мы поздоровались, и я хмуро ответил:

— С батей поцапался, он на хрен выгнал из дома.

Танкист и Зеленка сочувственно хмыкнули.

— Я с мамкой тоже как-то похавался, с хаты на месяц свалил, — сообщил Танкист и повел широкими плечами. — Есть курить?

— Он же у нас спортсмен, не курит и не пьет, — хохотнул Самосвал, вперив в меня немигающий взгляд. — Эй, Витя, а ты теперь куда подашься? Айда к нам, в шалаш. Сегодня перекантуешься там, а завтра посмотрим.

На первый взгляд, вроде достойное и дружеское предложение. Но в памяти у Виктора с этим шалашом было что-то связано, не совсем хорошее. Что-то, напоминающее о пьяных загулах и встречах с опасными людьми. Я напрягся, вспоминая, что там может быть. Не сразу, но постепенно на ум пришли воспоминания, что там собираются люди, совершившие не одну, а несколько ходок на зону. На руках синие татуировки, во рту блестят золотые зубы.

Говорят мало, пьют водку или крепкий-крепкий чай. Ай-яй-яй, друг Серега, куда же ты собрался заманить меня? Помнится, этот шалаш находился в подвале одного из домов неподалеку, там тепло, потому что рядом трубы центрального отопления, и уютно, потому что пацаны притащили туда старые диваны и кресла, поставили столики и стулья.

Да, точно. Теперь я вспомнил все отчетливо. На стены понавешали плакаты и знамя, утащенные из ленинской комнаты в школе. А еще там были штанги и гантели, карты и домино. В общем, клуб развлечений для местных хулиганов.

Когда там собирались парни, получившие недавно опыт жизни за колючей проволокой, в шалаш пускали только по особому разрешению и только избранных, доверенных пацанов. Они глядели в рот бывшим сидельцам и с охотой выполняли их поручения.

Между прочим, ребята из комсомольской ячейки под неформальным названием «Павка Корчагин», чистые, свежие, со светлыми невинными взглядами, искренне убежденные в святости и нерушимости коммунистических идеалов, периодически совершали налеты на шалаш, вместе с нарядами милиции и дружинников.

Тех, кто не успевал убежать во время рейда, забирали в милицию и там проводили долгие профилактические беседы. На кого-то это действовало, тем более что привлекали родителей, а кто-то отряхивался, как пес после купания, сбрасывая с себя нравоучения, и снова продолжал водить дружбу с авторитетными людьми из шалаша.

Не скрою, соблазн отправиться в шалаш был очень велик. Я устал, оголодал, замерз, злился на отца и весь остальной мир. Может, ну его к чертовой матери все эти занятия? К дьяволу Черного ворона с его дурацкими рассуждениями о страхах и дисциплине?

Буду тренироваться в «Орленке», этого достаточно, чтобы получить шанс пробиться в финал городского первенства. А там, чем черт не шутит, можно рискнуть в республиканских и всесоюзных соревнованиях. Если не на грядущих, то хотя бы в следующем году.

Куда торопиться, ведь жизнь, а тем более молодость, дается только один раз, а значит, ей надо насладиться в полной мере. Что, если я высплюсь завтра в шалаше, а потом буду спокойно заниматься в «Орленке»?

Ведь именно после начала тренировок с Черным вороном у меня начались все эти неприятности. Сначала поругался с Леной, теперь с отцом. Страдают бабушка и Светка. Проклятый старик требует с меня слишком многого.

— Ну, ты чего, заснул, что ли? — Самосвал пихнул меня в плечо и показал на холщовую сумку за плечом у Зеленки. Он мягко, но настойчиво потащил меня с крыльца. — Пойдем, мы портвейна набрали, посидим, согреемся.

Я уже почти готов был согласиться. А потом вдруг вспомнил про взгляд тигра. Про внутренний огонь, ведущий к победе и освещающий все вокруг.

Потрогал себя за грудь, но ничего там не ощутил. Никакого огня и тепла, только холодное пальто. И вдруг решил, что я не отступлю. Слишком уж многое я упустил в прошлой жизни. Я вспомнил, что тоже тогда думал, будто у меня в запасе масса времени. Гулял с друзьями, с девушками, наслаждался жизнью. А потом потерял сознание на тренировке и только потом узнал о своем диагнозе.

— Нет, Самосвал, спасибо, я пойду к родственникам, у них отсижусь, — я помотал головой и остановился. Вернее, даже уперся, потому что Серега продолжал тащить меня с собой. — У меня завтра тренировки.

Самосвал попробовал протащить меня еще немного, потом понял, что это бесполезно, и хмуро спросил:

— Ты чего это, значит, с корешами посидеть чуток не хочешь? Зазнался ты что-то, Боксер, со своим гребаным боксом. Нос высоко задрал. Может, ты еще комсомольцем заделаешься?

На ум снова пришли слова Черного ворона об искре в других людях. Неужели Самосвал затушил свой огонь и теперь пытается затоптать мой? Только потому, что я пытаюсь разогреть его как можно больше?

Из зависти или от непроходимой тупости? Впрочем, нет, только не второе, Самосвал далеко не глуп. Он наверняка хочет завлечь меня в компанию парней с уголовным прошлым, чтобы меня потом постепенно затянуло с головой в эту трясину. Сейчас в шалаше, наверное, как раз сидят такие люди, уж они-то быстро захомутают меня.

— Нет, я просто не хочу, — ответил я спокойно, пристально глядя в глаза Самосвалу. Вот бы у меня был такой же взгляд, как у Черного ворона, подчиняющий, парализующий волю. — Спасибо за заботу, но как-нибудь потом, в другой раз.

Мой товарищ недобро ощерился.

— Другого раза не будет, Боксер. Ты что-то вообще с нами общаться не хочешь. Давай выбирай уже — или ты с нами, или без нас. Хочу, гуляю с вами, хочу нет. Мы тебе не девка, чтобы поматросить и бросить.

Танкист и Зеленка с легким недоумением смотрели на нас. Внезапно получилось так, что наш конфликт за первенство в компании чертовски сильно обострился. Справедливости ради надо заметить, что Танкист попытался меня защитить:

— Э, да ладно, Серега, чё ты нагнетаешь. Мы с Боксером вчера с борцами в техникуме славно зарубились.

Самосвал резко обернулся к нему, как будто ждал возражения:

— Тогда тем более он косячит. Я знаю про этот случай, ты мне рассказывал. Смотри, как получается. Ты ему помог, а он теперь с тобой посидеть не хочет, морду воротит. Как это называется?

Я ощутил раздражение. Что-то это заходит слишком далеко. Видимо, с давними товарищами я тоже сегодня разругаюсь. Такой уж сегодня день выдался.

— А как называется подстава, когда без предупреждения прохожего вскрывают? — напомнил я. — Ты меня чуть тогда под мента не подставил.

Самосвал обернулся ко мне.

— Но не подставил ведь в итоге! Ты же не в ментуре сидишь, а здесь находишься, живой и здоровый. А еще я уверен, что ты без нашей помощи отказался бы вскрывать того мужика. Я же говорю, зазнался без меры, спортсмен хренов.

Хоть я и устал, а зубы стучали от холода, но спускать наезд не собирался. Я опустил сумку на землю, толкнул Самосвала в грудь.

— За словами следи, урод. Иди в шалаш, сам отдыхай, а меня туда не тащи. Я тебе не барышня, чтобы меня уламывали. Я тебе сказал, что не хочу, а ты здесь нагнетаешь, из меня врага народа делаешь. Ты сам не охренел ли?

Мой давний товарищ усмехнулся и ударил меня кулаком в лицо. Вернее, пытался ударить, потому что я был настороже и тут же ушел корпусом в сторону, увернувшись от удара.

Я мог бы тут же подловить его на развороте и контратаковать, но не стал пока что сильно обострять обстановку. Тем более что Танкист и Зеленка тут же встали между нами и принялись разнимать.

В общем, драка между нами так и не произошла. Но я уже понял, что нам все-таки предстоит мужское выяснение отношений. Просто это произойдет в более удобном месте и времени.

Мы еще погрызлись друг с другом на словах, причем в основном кричал и ругался Самосвал. Затем парни скрылись в темноте двора, а я поднял сумку, постоял немного, пошевелил мозгами и решил отправиться к Черному ворону.

Все равно через два-три часа мне предстоит прийти к нему на занятия, так чего же зря терять время? Надеюсь, он приютит меня на кухне, а завтра буду искать себе жилье.

Идти по ночной Москве было зябко и грустно. Фонари освещали сугробы на тротуарах. По дорогам, пронзая морозный воздух лучами фар и хрустя шинами по снегу, проезжали машины.

Настроение поганое, будто в чан с дерьмом окунулся. Я даже не пытался анализировать все случившееся со мной за этот вечер.

Ясно, что размеренная и не изобилующая особыми происшествиями жизнь прежнего Виктора Рубцова благодаря моим амбициям превратилась в сумасшедший изматывающий марафон. Я надеялся, что такая резкая смена ориентиров принесет свои плоды. Пока что плоды были только горькими. И жевать их было очень тяжело.

Ладно, грустить времени нет. Надо ковать железо, пока горячо. Тем более мне повезло, и выпал шанс участвовать сразу в двух турнирах.

Стало совсем холодно, и остаток пути я решил пробежаться. Доберусь быстрее, заодно и согреюсь.

Где-то через час я уже тарабанил в дверь знакомого дома. Никто не отозвался, я толкнул дверь и вошел внутрь.

В коридоре было тепло и темно.

— Егор Дмитриевич, это я, Виктор, — сказал я, на всякий случай, чтобы старик не напал на меня в темноте. От него всего можно ожидать, даже выстрела дуплетом из двустволки.

В ответ тишина. На кухне никого. В печке гудел огонь.

На столе нарезанный хлеб и банка консервов, вишневое варенье. Самовар горячий. Такое впечатление, будто Черный ворон знал о моем прибытии и заранее приготовил перекусить.

Я не стал скромничать и быстро поужинал. Затем уселся на стуле поудобнее и сам не заметил, как уснул.

Утром меня разбудил командный окрик Касдаманова:

— Подъем!

Я пытался разлепить глаза, но это никак не удавалось. Невероятно хотелось спать.

Плюх! В лицо ударила ледяная вода. Я тут же разодрал веки и вскочил со стула. Шея затекла, мышцы болели после вчерашних нагрузок, на пятках наверняка вылезли мозоли.

— Вставай, щенок, ишь расселся, — сказал Егор Дмитриевич. Он стоял передо мной с кружкой в руке. — Четыре утра уже, иди, чисти двор от снега.

— Так там же вчера чищено, — проворчал я. — Снега не было, все чисто.

Но старика было не разжалобить.

— Поговори мне еще, — сказал он и поставил кружку на стол. — За каждое твое тявканье сотня дополнительных отжиманий.

Он пихнул ногой мою сумку.

— Что это такое? Вещи? Тебя из дома выгнали?

Я вытаращил глаза.

— Как вы догадались? Да, я поругался с отцом.

Касдаманов усмехнулся и сложил руки за спиной.

— Не ты первый, не ты последний. Думаешь, только тебя за бокс из дома взашей погнали? У меня куча таких учеников. Ладно, выделю тебе комнату, поживешь пока у меня. Когда чемпиона Союза возьмешь, батя сам к тебе прибежит с извинениями.

— А я возьму чемпиона? — с надеждой спросил я.

Егор Дмитриевич грозно нахмурился.

— Будешь стоять здесь столбом, ни хрена не возьмешь! Иди давай, во двор, чисти снег! Потом пять кругов по району и пошевеливайся, нам тренировку начинать надо. Сорок минут даю тебе на все про все.

Благодарный за кров, я оделся и выскочил наружу. Быстро очистил двор от снега, сделал пробежку. Собаки снова увязались за мной, причем на этот раз к ним присоединились две здоровенные кавказские овчарки, насилу мне удалось отогнать их палкой. Однако каждый забег становился рискованным приключением.

До самого обеда без перерыва мы занимались отработкой комбинаций ударов и увеличения скорости. Еще и движения корпусом.

— Я поглядел, как ты боксируешь, — сказал Касдаманов. — Ты комбинатор, не лезешь на рожон, а стараешься думать головой. Ты выдумываешь финты и запутываешь противника. Это хорошо, но у этого стиля есть недостатки. Особенно если ты наткнешься на сильного упертого противника, который уйдет в глухую оборону и будет выжидать твоей ошибки. А потом положит тебя на настил метким ударом. И никакие увертки тут не помогут.

Я внимательно слушал его. Все верно, когда-то давно на соревнованиях в прошлой жизни я столкнулся с таким бульдогом. Он терпел все мои попытки вытащить его из глухой защиты, а потом улучил момент и уронил меня в нокаут удачным апперкотом.

— Либо, наоборот, ты можешь столкнуться с очень агрессивным бойцом с чертовски твердой челюстью, — продолжал Егор Дмитриевич. — Он будет переть на тебя, как танк, не обращая внимания на твои тонкости, и возьмет нахрапом. Стоит лишь немного растеряться перед таким, как он сразу сожрет тебя с потрохами.

— И что же делать? — спросил я напряженно. Обсуждался вопрос моей тактики, очень важный вопрос.

— Смотри сюда, — сказал тренер. — И слушай внимательно. Ты отлично уклоняешься от ударов противника, можно сказать, это твоя фишка. Но этого недостаточно для победы. Ты должен быть агрессивным контратакующим бойцом. Ты должен обескуражить противника своими уклонами, чтобы он не мог достать тебя, а потом резко и неожиданно вышибить из него дух.

Тут я понял, о чем он пытается мне втолковать. Все верно, он хочет, чтобы я двигался по рингу, как неуловимый зверь, сбивая противника с толку, а затем вдруг контратаковал. В моем весе это было как раз очень актуально. Вскоре в этом мире взойдет звезда Мухаммеда Али, который покажет, как надо танцевать смертельную пляску на ринге. Что-то вроде этого и предлагал мне освоить Егор Дмитриевич.

— Вот смотри, — сказал Касдаманов, коснувшись моего плеча, чтобы привлечь мое внимание, хотя я и так внимательно слушал его. — Помнишь, мы говорили с тобой о страхах, которые испытывает каждый боксер? Так вот, чтобы совладать с этим страхом, ты должен быть хорошо защищен от атаки противника. Причем все время, а не какую-то долю секунды. Нельзя идти на слишком большой риск, как это делают некоторые боксеры, полагаясь на открытую стойку. Ты смертельно рискуешь. Если ты ошибешься в таком случае, то получишь удар, который пробьет твою защиту. Это ослабит тебя физически и психически. Ты будешь сомневаться в своих силах и опасаться противника. Помнишь, это уже начало твоих страхов и сомнений, а значит, и начало поражения. Ты уйдешь в глухую защиту, но так бой не выиграть.

Он установил мои руку немного по-другому, чем я держал до этого.

— Вот смотри. Я хочу, чтобы ты был защищен с самого начала. Не надо рисковать своим здоровьем или победой. Вот так. Правая рука постоянно защищает печень, а левая — солнечное сплетение. Кулаки прикрывают подбородок. Работай левой рукой, как поршнем. Двигайся, как кошка, как кот, все время контролируй все пространство вокруг себя. Тебя невозможно застать врасплох, значит, ты прекрасно защищаешься и не пропускаешь удары. Ну, а если ты не получаешь «приветы» от противника, то бой становится удовольствием. Так что тебя никто не сможет остановить.

Весьма соблазнительные перспективы, но первым делом надо развить такой стиль боя. Но нет, старик еще не закончил объяснять.

— Это, конечно, отлично, когда ты завладел противником так, будто он твоя собственность. Но уклоняться мало. Надо тут же, не мешкая, контратаковать противника, — продолжал учитель. — Атаковать мощно и неотразимо, точно в цель.

Он подождал и спросил:

— Как ты думаешь, что будет, если противник будет гоняться за тобой по всему рингу и ни разу не попадет по тебе?

— Он разозлится? — спросил я. — Потеряет бдительность?

Касдаманов ткнул в меня указательным пальцем.

— Точно, сынок. Это для него, как снег на голову. Он был хорошим ударником, всегда атаковал, а теперь не может достать тебя. И тут он получает мощный удар в уязвимую точку тела. Даже если он сможет оправиться от этого, его боевой дух здорово снизится. Он начнет?..

Тут уже раздумывать было нечего.

— Он начнет испытывать страх, — сказал я.

Касдаманов кивнул.

— Все верно. Вот мы и снова подошли к моей концепции страха. То есть ты защищен дважды: сам уже не боишься, за счет хорошей работы уклонами, а вот противник начинает бояться. Вот так вот его достоинства становятся минусами, а твои становятся плюсами. Ты понял?

В это время в дверь громко и настойчиво постучали. Я пошел открывать и, распахнув дверь, увидел перед собой Ольгу Федоровну.

— Привет, Рубцов, — сказала девушка. — Распишись в документах. И это, мы когда с тобой в кино пойдем?