Кажется, кто-то говорит совсем рядом, но слышно лишь бормотание. Голос мужской, и это странно, потому как Светка явно не может говорить таким голосом. Значит, здесь ещё кто-то есть?

Открываю глаза, медленно, чтобы не стошнило. Голова кружится даже с закрытыми, а лежу я явно на спине, если меня вырвет, то не факт, что успею повернуться, и тогда можно претендовать на «премию Дарвина». Смерть точно выйдет не очень приятной, ха-ха, захлебнуться в собственной блевотине, словно наркоман какой.

– Он очнулся, – вот теперь я отчётливо услышал голос Светы. – Как ты, Зум?

Я промолчал, лишь глазами хлопнул. Описывать своё состояние было не просто лень, сил на это нет от слова совсем.

Губ коснулось что-то влажное. О да! Как же я хочу пить. Да что вы там жадничаете? Дайте воды, и побольше, побольше! Но нет, так и водят по губам этой влажной тряпкой, или что это там у них. Нужно пошевелить губами и дать им понять, что я готов сделать глоток воды, ледяной, вкусной, чтобы исчезла эта пустыня в глотке.

Шевелю губами, но нет, кружку ко мне так никто и не подносит. Вместо этого сильные пальцы разводят мои веки, а в глаза бьёт луч света от небольшого карманного фонарика.

– Дайте ему воды, Светлана, – слышу я мужской, сильный голос.

Значит, не показалось, здесь действительно кто-то есть. В тот момент, когда я открыл глаза, показалось, что я нахожусь в каком-то деревянном доме. Хотя правильнее будет, в чьём-то доме.

Голова всё ещё не на месте, такое ощущение, будто у меня высокая температура. Вроде бы всё происходящее вокруг понятно, но как-то в тумане, мысли путаются, им мешает постоянный гул.

Я прекрасно помнил все последние мгновения, как я ударил вожака дорсов в пасть, как начала плавиться кожа на моей руке, страшную боль от воды, когда Светка пыталась смыть липкую едкую слизь. Странно, но сейчас я вообще её не чувствую, будто кисть отсутствует.

Я напряг все резервы и вновь открыл глаза, изображение тут же поплыло, сразу же начало тошнить, но не так, чтобы нельзя было потерпеть. Перед лицом появилась тряпка, с которой капала вода, я открыл рот, показывая свою готовность. Светка, – а это именно она сжимала смоченную водой ткань в руках, – надавила на неё, и тонкая струйка живительной влаги наконец добралась до пустыни внутри меня. Это действие повторилось несколько раз, пока я более или менее не насытился.

Стало легче, и я решил посмотреть, что с моей пострадавшей рукой. Казалось, что всё тело залито свинцом, но мне удалось оторвать правую конечность от кровати и поднести её к лицу.

Обрубок! Мать его так! Мне руку отрезали!

Я начал мычать и пытаться вырваться из крепких рук, которые тут же прижали меня к жёсткому топчану. Сопротивлялся я недолго, беспамятство навалилось чёрной пеленой, пряча в своей тьме мрачные мысли о том, что отныне я инвалид.

* * *

Сколько я так провалялся, не знаю, может день, а возможно, и две недели. Периодически всплывая на поверхность сознания, я всё равно продолжал находиться в бреду. Кто-то постоянно меня поил, переворачивал на другой бок, а затем возвращал обратно. Что-то горькое и противное несколько раз вливали в рот.

В очередной раз, когда я пришёл в реальный мир, почувствовал, что мне стало намного лучше. Голова всё ещё кружилась, слабость разлилась по всему телу, но ясность сознания говорила о том, что я окончательно вернулся. Мало того, я даже нашёл в себе силы, чтобы слегка приподняться и сменить угол положения. И теперь я как бы полулежал на жёстком топчане.

– Света, – позвал я свою подругу слабым, хриплым голосом, даже сам удивился, насколько он теперь отличался от привычного мне звучания.

Ответом была тишина, которую разрывали громко тикающие старинные часы. Они висели на стене напротив. Я видел точно такие же у бабушки в деревне. В виде домика, с двумя гирьками, изображающими сосновые шишки. Бабушка называла их «Ходики», забавное слово и к отсчёту времени не имеет вообще никакого отношения. Тем не менее, лет им было едва ли меньше, чем самой старушке, и они ходили, тикали, неумолимо отсчитывая бег времени.

Почему я обратил внимание на эти часы?

Дверь со скрипом подалась в сторону, и в проёме показалось бородатое лицо с взъерошенными волосами. Чёрные, словно угольки, глаза внимательно посмотрели на меня, а затем борода улыбнулась.

– Очнулся? – услышал я знакомый сильный голос. – Как себя чувствуешь?

– Где я? – задал я вопрос, и не подумав отвечать бородатому мужику. – Где Светка?

– Работает баба твоя, – ответил тот. – Скоро будет уже.

Мужик подошёл ко мне и приложил тыльную часть ладони ко лбу, затем замерил пульс, оттянул нижнее веко и заглянул в глаз.

– Язык покажи, – строго попросил он.

Я высунул его наружу и сказал «А», почувствовав себя ребёнком на приёме у доктора в поликлинике.

– Ну что, вижу, ты в порядке, – снова улыбнулся в бороду мужик. – На, вот, выпей отвар, – он протянул мне большую деревянную кружку.

И на этот раз сопротивляться я не стал, но, сделав несколько больших глотков, едва не вывернул желудок от горечи и отвратительного вкуса.

– Ты рожу-то не вороти, – строго сказал мужик. – Это пойло тебе жизнь спасло. Как тебя угораздило так руку сбедить?

– Долгая история, – уже более крепким голосом ответил я, жизненные силы начали потихоньку возвращаться. – Это вы мне руку отрезали?

– Ты бы сдох через пару часов с такой рукой, – ответил тот. – Так что там за история?

– Даже не знаю, как рассказать, – замялся я.

– Если ты о тех зверях, что были в тот момент на поляне, то не стесняйся, я их уже видел, – усмехнулся в бороду мужик. – А вот за каким хреном ты руку свою в пасть одному из них сунул – непонятно.

– Просто поверьте, что так было нужно, – смущённо ответил я. – А что, руку совсем нельзя было спасти?

– Ты сам-то как думаешь? – посмотрел мне в глаза он. – Стал бы я резать то, что можно вылечить? Или я, по-твоему, мясник какой?

– Извините, – пробормотал я. – Просто как же я теперь, с одной-то рукой? Я ведь даже защитить себя не смогу.

– Жить захочешь, научишься, – отмахнулся тот. – С пистолетом и левой управиться можно.

– Не умею я с пистолетом, – тяжело вздохнул я.

– Хочешь сказать, что всё это время, кроме своей рогатки, ты ничего не использовал? – удивился тот. – Силён!

– Ну как вам сказать, – смутился я. – Ножом ещё пользовался пару раз, а так да, из рогатки я с детства стреляю. На охоту с ней ходил, в той, прошлой жизни.

– Попаданец, стало быть, – улыбнулся тот. – Зазноба твоя Зумом тебя называет.

– Меня так все называют, – кивнул я. – А скоро она придёт?

– Сейчас позову, – мужик встал с топчана, на краю которого сидел всё это время. – Меня здесь все Митрич зовут, и ты так называй.

– Договорились, – кивнул я.

Митрич вышел, а я уставился на свой обрубок, который совсем недавно был рукой. В душе засела обида, а в горле встал ком, вот только назад уже ничего не вернуть. А вдруг я теперь буду Светке противен? Кому я вообще буду нужен с этой культяпкой?

Дверь вновь скрипнула, и на пороге появилась Света. Она без лишних слов тут же бросилась мне на шею, при этом больно зацепила огрызок оставшийся от руки. Я зашипел, но на этот раз боль была терпимой и сознание не померкло, хотя в глазах немного потемнело.

– Ой, прости, – виновато отстранилась она. – Сильно болит?

– Уже не так, терпимо, – ответил я. – Как мы здесь оказались и что это за место?

– Это посёлок, – ответила она. – Его некий Чума организовал, чуть больше года назад. А привёл нас сюда Митрич, он здесь лекарь местный. В прошлой жизни аптекарем был и травником, а сейчас вот людям помогает. Он тогда на крик твой прибежал, когда я водой кислоту смыть пыталась. Руку он тебе ещё там, на поляне отхватил, потому что она таяла прямо на глазах, даже кости мягкими стали. А потом вот сюда помог добраться, здесь уже зашил всё и забинтовал. Говорит, если бы не зима, конец бы тебе пришёл, а так он руку снегом обложил и довёз. Вот.

– С дорсами что? – вспомнил я то, ради чего вообще всё началось.

– Теперь каждое твоё слово будет исполняться без промедления, – улыбнулась Света. – Ты у них что-то вроде Бога отныне.

– Странно, – пожал я плечами. – Я же ничего особенного не сделал.

– Ты успокоил вожака одним ударом, – ответила она. – Подобное случилось впервые.

– Им-то откуда знать? – усмехнулся я. – Они же продукт генной инженерии.

– Это так, но их мозг устроен иначе, в отличие от нас, они помнят всё, что было с их предками, – ответила Света. – Так что смирись, они дали тебе право сменить даже их традиции.

– Если это на самом деле так, то потеря руки – это очень малая плата за такое, – задумался я.

– Ничего, Зум, мы тебя починим, – обняла меня она. – Нам только до Эрола добраться, он поможет. А даже если и нет, не переживай, я всё равно буду любить тебя.

– Правда?

– Даже не смей думать иначе!

– Девчонка правду говорит, – в дверях появился Митрич. – Пока ты здесь валялся, она тебе зад мыла и пелёнки меняла. На такое только любящая баба способна, так что даже не сомневайся.

Я налился краской. Мало приятного в том, когда тебе вот так говорят, что твою обгаженную задницу подмывал пусть и близкий человек, но всё же не ты сам.

– Когда мы сможем уйти? – спросил я у Митрича.

– Да хоть сейчас, – усмехнулся в бороду тот. – Но я бы на вашем месте подождал пару дней. Ты сейчас вряд ли сможешь даже до сортира дойти, так что полежи, сил наберись.

Митрич оказался прав, даже путь до сортира вызывал у меня приступы тошноты и слабости. Казалось, что ноги просто отказываются делать шаг, голова кружится, а в висках начинает стучать. Но это длилось недолго, уже через пару дней я мог более или менее самостоятельно передвигаться, хотя за стенку держаться всё ещё приходится.

Аппетит был просто зверский, и даже с полным животом, когда даже для вдоха места не оставалось, хотелось сожрать что-нибудь ещё. Это тоже было хорошим знаком, организму требовалась энергия для восстановления, а где же её взять, как не в пище.

К конце недели я начал выходить на свежий воздух. Каждое утро я делал зарядку, двигался столько, насколько хватало сил.

В один из таких дней я решил прогуляться по посёлку. Интересно, куда нас занесло, как здесь живут и что вообще происходит.

Впечатление на меня он произвёл. Вокруг него выстроена стена, и не абы какая, а добротная, с засыпанными землёй и камнями между бревенчатого основания. Передний ряд брёвен был вертикальным, а верхушки заточены, как у карандашей, затем шёл слой грунта и камней, а только потом уже задняя стенка. Она была точно так же собрана из брёвен, только здесь они уже шли горизонтально. Имелись здесь и вышки, с которых просматривался весь периметр что внутри деревни, что снаружи.

Ворота оказались открыты, и я вышел немного за стену, чтобы оглядеться. Здесь по кругу расположились поля, на которых работали местные. Кстати, сейчас здесь было пусто, и о пашне говорил неровно лежащий снег на бороздах.

А вот внутри было движение, но в основном это была женская часть населения. Они присматривали за скотиной и хлопотали за домашним хозяйством. Мужики тоже были при деле: кто мебель строгал, кто корзины вязал, кто дрова колол, всё было на виду.

– Что, нравится? – выпуская пар с каждым словом, ко мне незаметно подошёл человек. – Вот и мне тоже нравится. Чума, – он протянул мне руку для пожатия.

– Зум, – ответил я на приветствие левой рукой.

– Хочешь, оставайся, у меня и для безрукого работа найдётся, – улыбнулся тот. – Кузов о тебе очень хорошо отзывается, так что ты, можно сказать, свой.

– Ты Кузова знаешь? – задал я глупый вопрос и только затем вспомнил, что они вместе выживали в Москве.

– В нашей округе его даже собаки знают, – захохотал тот. – Тот ещё придурок. Не обращай внимания, это у нас с ним такое особое общение.

– Да мне как-то… – пожал я плечами.

– Оно и понятно, – кивнул тот. – Ну ты подумай, – хлопнул Чума меня по спине. – И зверушкам твоим место найдём.

– Они не звери, – серьёзно сказал я и покачал головой. – Они так же разумны, как ты и я.

– Тогда тем более, – усмехнулся он. – Разумных нам как раз и не хватает, – он вновь расхохотался. – Ладно, вон мои идут, на охоту собрались. Ты не поверишь, но за год столько живности повылазило, впору свиноводство забрасывать.

– Удачной охоты, – вежливо ответил я.

– Ладно, не переживай так, – сделался вдруг серьёзным Чума. – Рука – это не так страшно, в наше время главное, чтобы голова цела оставалась и мозги в ней хоть немного извилинами шевелили.

Я вежливо кивнул, а Чума встретил мужиков с ружьями, и они все вместе покатили на лыжах к замёрзшей реке. Теперь понятно, почему я не услышал его шагов.

В деревне мы провели почти две недели, ну, после того, как я пришёл в себя. Если посчитать общее время, то в гостях у Чумы мы провели около пяти недель. Никто нас не искал и не преследовал, так что вполне можно было считать себя в безопасности.

Митрич собрал нам с собой еды в дорогу. Настоящей, домашней, от тряпицы с салом шёл просто волшебный аромат. Жаль, что тушёнка была в стеклянных банках, я ничего против не имею, вот только это не очень практично при нашем образе жизни.

Рука меня почти не беспокоила и шагать было легко, несмотря на тяжесть рюкзака за спиной. Приятную, кстати, тяжесть.

Дорсы появились, едва мы отошли от деревни и скрылись из виду за небольшим подлеском. Первым меня встретил Гласс, он появился перед нами, выпрыгнув на тропу.

– Здравствуй, Гласс, – поприветствовал я его. – Как ваши дела?

– Отлично, Зум, – замахал тот руками. – Ты одержал славную победу, отныне дорсы никогда не станут оспаривать твоё старшинство.

– Это хорошая новость, Гласс, – улыбнулся я. – Как имя у того вожака? И как он себя чувствует?

– Её имя Эстель, – ответил тот, поставив меня в ступор. – Она в порядке, как и её стая.

– Она что, женщина? – моему удивлению просто не было предела. – Мне это точно не привиделось?

– Нет, ты всё верно прочитал, – заверил меня Гласс в том, что это не ошибка.

– Я не думал, что у вас есть деление полов, – сказал я очередную глупость. – Хотя почему нет. Гласс, это даже неприлично – заставлять меня биться с женщиной!

– Не в нашем случае, – жестикулируя, ответил тот. – У нашего народа женщины гораздо сильнее мужчин, крупнее и быстрее, поэтому твоя победа была столь славная.

– Да, мне ещё очень многое предстоит о вас узнать, – задумчиво ответил я. – Ладно, хватит болтать, Гласс, нам нужно спешить. Хочется поскорее добраться до цели. Да, чуть не забыл, вы смогли найти одежду Светы?

– Да, с этим мы справились, – ответил тот. – Платье у нас. Как только Шестой вернётся из дозора, он отдаст его тебе.

– Хорошо, Гласс, прокладывайте маршрут, идём в Тверь, – отдал я распоряжение. – Надеюсь, на этот раз мы доберёмся туда без вот таких вот происшествий, – я помахал перед мордой дорса своей культяпкой.