– О-ох, – протяжно выдохнул Джек, захлопывая старый дневник, насквозь пропахший сыростью, землей и тленом.

За окном спальни неспешно расползался во все стороны тусклый и совершенно безрадостный рассвет. Полная луна, зависшая под потолком комнаты мальчика, лениво покачивалась взад-вперед, тускнея на глазах. Блестящая россыпь нефритовых звезд сонно колебалась в угрюмых лучах серого осеннего утра.

– Дочитал? – без особого интереса спросила Энни.

Очевидно, ее не слишком заботило содержимое найденного дневника: она то и дело широко зевала, а затем от скуки принималась накручивать на свой тонкий фарфоровый пальчик блестящую прядь волнистых волос. И, если бы Джек, с головой окунувшийся в чтение, время от времени не нарушал тишину своими протяжными вздохами, девочка, должно быть, уже давным-давно бы уснула.

– Неужели все это правда?.. – пробормотал мальчик себе под нос, устало опускаясь на край не заправленной постели. – И этот большой свирепый человек, о котором писал раненный солдат – это в самом деле дедушка Оливер?..

Джеку казалось, что его утомленная голова вот-вот раздуется от миллиона тревожных мыслей, наводнивших ум, а затем с громким хрустом лопнет пополам. Однако он продолжал лихорадочно повторять про себя все, о чем узнал из дневника загадочного старика. Снова и снова, как если бы его сознание отказывалось принимать столь ужасающую истину.

– Я никак не могу взять в толк, – он сделал тяжелый вдох и покосился в веснушчатое личико Энни, беспечно болтавшей босыми ногами. – Если дедушка Оливер действительно напал на Матильду, то почему, в таком случае, она не только осталась здесь, но еще и вызвалась трудиться его личной помощницей? И каким образом этот злосчастный дом мог вообще оказаться в их руках?

– Так ведь война давно закончилась, разве не так? – пожала плечами Энни. – А кому нужен военный госпиталь, если никакой войны больше нет?

– Допустим, ты права, – нахмурился мальчик, безуспешно пытаясь собраться с мыслями. – Когда война закончилась, этот дом стал никому не нужен, и дедушка Оливер купил его. Но как здесь могла оказаться Матильда?

– Понятия не имею, – легкомысленно отмахнулась девочка, приглаживая складки на своей ажурной юбке. – Может, она шла в комплекте с этим строением?

– Очень смешно, – угрюмо произнес Джек.

Он вдруг с горечью подумал о Пыльном Вороне: мудрому птичьему чучелу наверняка бы нашлось что сказать. Вот только отныне крылатого приятеля Джека больше не существовало, и от этого в недрах души опечаленного мальчика то и дело прокатывалась волна скорби – такой же непроглядно-черной, какими некогда были взъерошенные перья мертвой птицы.

Джек обернулся, бросив короткий взгляд на Леди Белку, одиноко стоявшую на полированном комоде. И ему почудилось, что в ее неестественно застывшей позе теперь сквозило что-то по-настоящему искусственное. Словно потрепанное рыжее чучело внезапно оказалось совершенно бесчувственным. Прямо как настоящий бездушный манекен.

– Скучаешь по своему чучелу? – догадалась девочка, проследив за его взглядом. – Если хочешь, я могу притащить сюда Питти.

– Зачем?

– Он ведь тоже птица, – пояснила Энни. – И покрыт черными перьями, как и твой погибший друг.

– Питти – всего лишь безголовый петух, – мрачно заметил Джек. – К тому же, я не думаю, что друзей можно заменить.

– Я просто хотела тебе помочь, – тут же насупилась Энни.

Джек осторожно положил свою ладонь на хрупкое плечо девочки, и, грустно улыбнувшись, произнес:

– Я знаю об этом, Энни. Спасибо…

Она повернула к нему свою взбалмошную кудрявую головку, и в ее больших оливковых глазах проскользнуло что-то трагичное.

– Ты ведь тоже в конце концов исчезнешь, да? Как и все остальные, кто сюда приходил. Просто однажды испаришься без следа, оставив меня здесь совсем одну. Верно?

– Нет, – замялся мальчик, с удивлением разглядывая опечаленное лицо Энни Стоун. – Почему ты так решила?

– Потому что именно так всегда и происходит.

– Но я не собираюсь исчезать, – твердо заявил Джек. – Можешь быть в этом уверенна.

Энни откинула со лба волнистую каштановую прядь и уперлась своими зелеными глазами в расширенные зрачки мальчика. В ее взгляде сквозило откровенное недоверие.

– Поклянись! – потребовала она. – Дай слово, что никогда не сбежишь отсюда. Поклянись, что не оставишь меня одну!

Джек чувствовал, как его холодные щеки заливает обжигающий румянец. Сердце в его груди отчего-то внезапно принялось биться с невозможной скоростью, словно он не менее получаса носился туда-сюда по деревянным лестницам Дома поющих стен.

В это мгновение мальчик готов был сказать все, что угодно. Разумеется, если бы точно был убежден в том, что его слова сотрут печать странной тоски с веснушчатого личика беспокойной девчонки.

– Клянусь, – кивнул он.

– Нет, так не пойдет, – недовольно отрезала Энни, скрестив на груди белоснежные ручки в знак протеста. – Произнеси всю клятву целиком!

– Хорошо, – покорно вздохнул Джек, торжественно уложив правую ладонь на свою грудь. – Я клянусь, что никогда не покину этот дом и не оставлю тебя здесь одну!

К изумлению Джека, гримаса недовольства, еще мгновение назад застывшая на лице девочки, тут же сползла. Ее огромные изумрудные глаза подернулись влажной пеленой, а вздернутый кончик смешного носа заметно покраснел. А затем по гладким бархатистым щекам Энни, усеянным задорными рыжими точками, заскользили прозрачные бусины слез.

– Почему ты плачешь? – смущенно проговорил Джек, не решаясь прикоснуться к плечу девочки, чтобы ее утешить. – Я сказал что-то не то?

– Просто так! – с вызовом бросила она, вытирая мокрые щеки.

Мальчик с опаской протянул свою руку и робко обхватил пальцами тонкую ладошку Энни Стоун – так, как если бы он всерьез страшился того, что она в любой момент может оттолкнуть его прочь.

– Скажи мне, – полушепотом попросил он.

– Не хочу! – упрямилась девчонка, мотая растрепанной головой.

– Почему?

– Потому что ты все равно ничего не поймешь, ясно тебе?

– Тогда скажи так, чтобы я понял, – настаивал Джек, продолжая сжимать бледные девичьи пальчики. – Пожалуйста, Энни!

Она тяжело вздохнула и прикусила зубками пухлую розовую губку, будто собираясь с какими-то невеселыми мыслями. И, хотя девочка больше не плакала, в ее глазах по-прежнему плескалась какая-то странная тоска – слишком грузная и непроглядная для столь юной и ветреной особы.

– Просто… Просто мне здесь бывает очень одиноко, вот и все.

– Мы могли бы уехать отсюда вместе, – немного подумав, ответил Джек. – Покинуть этот дом вдвоем. Разумеется, не прямо сейчас, а когда немного подрастем…

– Я не могу, – резко оборвала его девочка, раздраженно убирая свои пальцы из ладони Джека. – У меня не выйдет сбежать отсюда, понятно?

– Но почему?

– Потому что это невозможно! – выпалила Энни, яростно сверкая глазами. – Я не могу покинуть этот дом!

Мальчик задумчиво наморщил лоб. Затем бросил короткий взгляд в окно, за которым уныло серел очередной безликий день. И коротко произнес:

– Что ж, тогда останемся здесь.

Девочка недоверчиво покосилась в его сторону, нервно сминая белое кружево на подоле своего короткого летнего платья. В сумрачной комнате Джека повисла долгая неловкая пауза.

Тем временем снаружи припустил очередной ледяной ливень. Тяжелые иссиня-черные тучи, налетевшие с севера, быстро заволокли небосвод непроглядным мрачным покрывалом. Словно только этого и поджидая, свирепый ветер, гулявший где-то в высохших колючках, тут же принялся насвистывать в стылых стенах особняка, время от времени срываясь на пронзительный вой, похожий на бессвязный крик умалишенного.

«Что такого, если я останусь здесь навсегда? В конце концов, разве имеет значение то, где именно ты находишься? Да, дом дедушки Оливера мне жутко не по душе, и с каждым днем я нахожу это место все более отвратительным, как и его бесчисленные кровавые тайны. Но пока здесь есть Энни, все это не имеет ровным счетом никакого значения», – размышлял Джек, прислушиваясь к монотонному стуку холодных капель, бившихся в окно.

– Ты правда готов пойти на это ради меня?

Энни Стоун с надеждой глядела в глаза Джека, застыв в ожидании ответа. Лишь ее босые стопы, свисавшие с кровати, нетерпеливо подергивались, выдавая волнение девочки.

– Конечно, – кивнул Джек. – Я ведь дал тебе клятву.

Энни громко шмыгнула носом. А затем вдруг резко подалась вперед, обхватила Джека за широкие плечи и что есть сил вмялась своими нежными губами в его худую щеку.

Мальчик ощутил, как где-то глубоко в недрах его груди прокатилась обжигающая волна. Как будто он одним махом опустошил целый заварник раскаленного чая.

– Так… – Энни отлипла от щеки мальчика и деловито наморщила лоб. – Теперь давай вернемся к делам…

Она вскочила с постели, взбила ладошками кружева на своей юбке, чтобы она казалась пышнее, и принялась бродить по спальне Джека взад-вперед, изредка пританцовывая на ходу и громко шлепая по полу голыми пятками.

– Ну и что дальше? – уточнила девочка, без спроса распахивая пустой шкаф Джека. – Мы попытаемся выяснить, на самом ли деле когда-то давно мистер О напал на Матильду?

Убедившись в том, что внутри нет совершенно ничего примечательного, Энни с разочарованным вздохом захлопнула скрипучие дверцы гардероба. Затем схватила с комода осколок орешка, очевидно, выпавший из беличьего чучела, и, не задумываясь, сунула его себе в рот. Мечтательно пожевала, после чего вдруг поморщилась и недовольно заметила:

– Прогорклый!

Подсунув смятую подушку под спину, Джек устало откинулся назад и с самым угрюмым видом уставился на погасшую луну, замершую под потолком спальни.

– Если мы останемся здесь навсегда, я должен разгадать все загадки этого дома, – твердо произнес он. – Иначе Пыльный Ворон погиб напрасно.

«Мне нужно собраться с мыслями… Если я хочу понять, откуда все началось, необходимо действовать. Прямо сейчас… Но с чего начать?», – рассеянно рассуждал Джек.

Мысли в его голове упорно расползались во все стороны словно большие черные жуки, и мальчик никак не мог сосредоточиться. Казалось, будто в его черепной коробке плескался густой вязкий кисель. Поэтому несчастный Джек едва ли мог связать воедино и пару фраз – даже самые банальные умозаключения давались ему с невероятным трудом. А размеренное постукивание дождевых капель за окнами старинного дома, как назло, настойчиво убаюкивало своим заунывным осенним ноктюрном.

Что ж, в этом не было совершенно ничего удивительного – после столь утомительной ночи без сна, ко всему прочему завершившейся истинным кошмаром, изношенное сознание мальчика жаждало лишь одного: долгожданного забвения.

– Мне правда жаль твоего друга, – прощебетала Энни, которую на этот раз привлекли полупустые ящики комода Джека. – Но все же подумай над тем, чтобы приютить у себя Питти. Он будет рад твоей компании! К тому же, он совсем не шумный – ну, разве что кричит пару раз на рассвете.

– Я подумаю над этим, – уклончиво ответил мальчик, которому совсем не хотелось водить дружбу с безголовым петухом. – Когда-нибудь позже.

– Ладно, – согласилась Энни, с грохотом задвинув ящик комода. – Знаешь, я сейчас вот о чем подумала: я ведь ни разу не бывала в лабораториях мистера О и даже не имею ни малейшего понятия о том, чем он там занимается. Может быть, нам стоит начать оттуда?

– Звучит разумно, – заметно приободрился Джек. – Но как нам пробраться внутрь?

Сонное оцепенение, сковавшее его тело тугими кольцами, внезапно рассеялось. Отбросив скомканную подушку прочь, он вскочил с постели и в нетерпении уставился на свою беспечную спутницу.

– Ну, – девочка озадаченно почесала короткий нос. – Мы можем попытаться проскользнуть туда, пока мистер О будет завтракать. Он всегда отправляется в столовую в одно и то же время и торчит там по часу, уплетая оладьи с черничным джемом. Есть только одна проблема…

– Какая же?

– Если мы пропустим завтрак, то останемся голодными!

– А ты не сможешь потерпеть до обеда? – уточнил Джек.

– Ни за что, – категорично буркнула Энни. – Я слышала, что Матильда собиралась испечь к завтраку пирог с луковым мармеладом. Я никак не могу это пропустить!

– Хорошо, – обреченно вздохнул мальчик. – Тогда ты отправляйся в столовую, а я тем временем исследую лаборатории дедушки Оливера. Когда я закончу, я вернусь в спальню и буду ждать тебя здесь.

Задорно тряхнув кудрявой головкой, прожорливая девчонка принялась радостно потирать ладошки в предвкушении предстоящего завтрака.

– Если вдруг мистер О решит вернуться к себе пораньше, я его задержу, – заговорщицки понизив тон, прошептала она. – И непременно прихвачу для тебя самый большой и вкусный кусочек пирога!

– Спасибо, – без особого восторга протянул Джек.

Есть ему совсем не хотелось. Он бы предпочел, чтобы в этом весьма рискованном деле Энни Стоун составила ему компанию, однако в глубине души прекрасно осознавал, что ей будет лучше оставаться в столовой.

Во-первых, в лабораториях дедушки Оливера может быть опасно – от этого кошмарного дома можно было ожидать всего, чего угодно. Во-вторых, если бы Джека поймали с поличным, он бы не хотел, чтобы по его вине у Энни возникли неприятности. И, наконец, в-третьих, вечно голодная зеленоглазая девочка была абсолютно права: куда разумнее, чтобы рядом с мистером О в это время находился кто-нибудь, кто сумеет его задержать в случае необходимости.

Поэтому мальчик молча провел Энни до двери, затем переоделся в свежую клетчатую рубашку и натянул на ноги свои единственные носки – все еще немного влажные после ночной вылазки наружу. Наскоро причесал гребнем густые светлые волосы, заправил края рубашки за пояс школьных брюк и, наконец, осторожно выскользнул в коридор.

В холле второго этажа было сыро, холодно и тихо, если не брать во внимание периодический стук серебряных вилок о фарфоровые блюдца, доносившийся из распахнутой настежь столовой.

Желтые свечные огарки, замершие в обугленных старинных канделябрах, устало склонили к свежевымытому полу свои погасшие головы. Во влажном воздухе плесневелого особняка пахло дешевой мебельной полиролью и разогретым воском – должно быть, Матильда совсем недавно наводила здесь порядки.

В угрюмых ладонях осеннего утра мшистые коридоры Дома поющих стен навевали какую-то особенную, удушающую печаль. Даже по ночам здесь было не настолько тоскливо – бегающий свет желтых свечей придавал этому месту какой-никакой уют, окутывая запустелые коридоры ложным очарованием. С наступлением рассвета же кособокий дом представал в своем истинном обличии: полумертвый, опустошенный, никчемный и неухоженный, он отчетливо напоминал мальчику брошенных стариков, которые нередко отирались на станциях лондонской подземки, стыдливо выпрашивая милостыню морщинистыми руками.

– Матильда! – прогудел откуда-то сбоку приглушенный голос дедушки Оливера, явно чем-то недовольного. – У нас снова закончился черничный джем!

– Подождите немного, мистер О, – миролюбиво проскрипела из недр столовой одноглазая старуха. – Сейчас я принесу вам новую банку из кладовой.

– А я хочу персики в сахаре! – зазвенел настойчивый голосок Энни Стоун. – И сушеную клюкву! И ягодный морс, и тыквенные ломтики в сиропе! И немного взбитых сливок!

– Хорошо-хорошо, – со вздохом ответила Матильда.

Джек рысью юркнул за ближайший поворот, чтобы ненароком не столкнуться с помощницей дедушки Оливера. И как раз вовремя – уже в следующее мгновение в холодном коридоре промелькнула сгорбленная фигура, поспешно семенившая в сторону мальчика.

Матильда деловито переваливалась с ноги на ногу, громко топая сношенными квадратными каблуками, и в этот момент Джек впервые подумал о том, как нелегко ей, должно быть, приходится в этом мрачном доме.

– Подклеить обои в кабинете мистера О… Отскрести плесень под раковиной на кухне… – бормотала себе под крючковатый нос тощая старуха, очевидно, вспоминая на ходу длинный перечень предстоящих дел. – Вытереть кровь на лестнице… Дать мистеру О настойку от насморка…

Она пробежала мимо Джека, прятавшегося в тени резной арки, шаркая ветхими старомодными туфлями. И быстро скрылась в уродливом чреве дома, продолжая то и дело монотонно бубнить.

Облегченно вздохнув, мальчик выбрался из своего укрытия и огляделся. Впереди маячила запертая дверь, ведущая в кабинет дедушки Оливера. Рядом с ней, на противоположной стене, тускло поблескивал погнутый заржавевший гвоздь. Тот самый, на котором еще недавно проживал под забытой шляпой Пыльный Ворон.

«Ах, как жаль, что нельзя повернуть время вспять», – пронеслось в голове мальчика. – «Я, быть может, и не стал бы искать никаких ответов. Зачем они мне, если за них приходится платить такую ужасную цену?».

Однако горевать об утраченном друге Джек сейчас никак не мог – вероятно, старая Матильда уже была на полпути обратно. И если она застанет мальчика здесь, то, скорее всего, догадается о том, что он замыслил что-нибудь эдакое. К тому же, времени у Джека было в обрез: вряд ли мистер О просидит в столовой больше часа, даже если настырная девчонка попытается его отвлечь. А потому тратить драгоценные минуты понапрасну было настоящим кощунством.

В этой части коридора оставалось всего две двери, за которыми могли бы скрываться лаборатории дедушки Оливера: остальные либо были наглухо заколочены гнилыми досками, либо через их ручку был продет большущий амбарный замок, да такой ржавый, что становилось понятно – туда давным-давно никто не заходил.

Поэтому мальчик, не задумываясь, поспешил к первой из двух дверей. Однако здесь его поджидала неудача: комната оказалась надежно запертой. И, сколько мальчик ни дергал ручку вверх-вниз, в отчаянии силясь расшатать старый замок, сколько ни наваливался на дверь плечом, все его попытки оказались тщетными. Несмотря на сырость и бесконечные годы тлена, железная задвижка наотрез отказывалась впускать мальчика внутрь, бдительно охраняя сумрачные тайны Дома поющих стен от посторонних глаз.

И тут случилось страшное – в недрах коридора послышались торопливые шаги старой Матильды. Ее стоптанные каблуки суетливо ударялись об истертые деревянные половицы, и с каждым таким ударом сердце Джека сжималось все сильнее.

Мальчик, охваченный нараставшей паникой, ринулся ко второй двери. Что есть сил надавил на обильно покрытую поталью латунную ручку, и в ужасе прошептал одними губами:

– О нет…

Разумеется, и эта дверь оказалась накрепко запертой.

Пока мальчик, застыв в оцепенении, лихорадочно соображал над тем, что ему делать дальше, шаги помощницы мистера О становились все громче и отчетливее.

«Я не могу просто повернуться и сбежать. Дедушка Оливер вскоре окончит завтрак и вернется к себе, и тогда я уже никак не смогу пробраться внутрь – придется ждать следующего утра», – думал Джек, в ушах которого, помимо прочего, теперь колотилось еще и собственное сердце.

И тогда он отступил на пару шагов назад, затем разбежался и изо всех сил навалился на дверь, стараясь при этом действовать как можно тише.

Послышался обнадеживающий металлический скрежет, окончившийся долгим дребезжанием: должно быть, по ту сторону двери от прохудившегося замка отвалилась какая-то деталь.

Тем временем, одноглазая Матильда подбиралась все ближе – настолько, что Джек уже даже мог различить ее старческое бормотание:

– Наварить тыквенных ломтиков… Долить кислоту в банку для чистки цепей…

Мальчик ощутил, как его горло сдавила невидимая ледяная рука. Еще несколько мгновений – и горбатый силуэт, увешенный банками с джемом и консервами, вынырнет из-за угла.

Он с размаху толкнул дверь, и на этот раз между ней и плесневелым откосом на миг образовалась микроскопическая щель – еще всего лишь парочка точных ударов, и сломанная защелка неизбежно поддастся.

Вот только у Джека уже не оставалось на это времени – на полу за поворотом показалась большая разлапистая тень.

Матильда, сжимавшая в своих корявых пальцах большой деревянный ящик со склянками, торопливо шуршала подошвами по пустому коридору. Еще несколько десятков шагов, и она наткнется на мальчишку, уперто топтавшегося у входа в неизвестную комнату, куда его совсем никто не приглашал.

Перед его внутренним взором пронеслась удручающая картина: вот Матильда встает как вкопанная, окидывая мальчика подозрительным взором своего единственного черного глаза. А затем хватает его за руку и тащит к хозяину дома, браня и ругая Джека по пути, будто непослушного младенца.

Но вот что действительно огорчало мальчика, так это то, что после подобной выходки дедушка Оливер, должно быть, незамедлительно сменит ненадежные ржавые замки, что будет означать лишь одно: Джеку уже ни за что на свете не пробраться в таинственные лаборатории хозяина дома.

К счастью, в этот день Джеку отчего-то везло (хотя обыкновенно случалось совсем наоборот).

Поскольку из-за угла, к немалому удивлению мальчика, вынырнула отнюдь не суровая помощница дедушки Оливера, а огромный черный петух, обрубок глотки которого безвольно болтался из стороны в сторону вместо того, чтобы привычно венчаться куриной головой.

– Питти!.. – едва не завопил от радости Джек.

От неприятного волнения мальчик от макушки до пят покрылся липкой испариной, и тщательно выглаженная клетчатая рубашка намертво прилипла к его мокрой спине.

– Питти, – повторил он, с мольбой глядя на петуха, неспешно бредущего по коридору. – Прошу тебя, помоги мне!

Черный петух внезапно остановился, озадаченно хлопая крыльями.

Разумеется, Джек совсем не был уверен в том, что обезображенная птица способна понять его слова. Вряд ли курица сумеет сделать какие-либо логические умозаключения – ведь не даром их повсеместно считают глупыми. К тому же, у Питти, помимо всего прочего, даже не было головы.

Однако мальчик прекрасно помнил о том, как каким-то немыслимым чудом это странное существо улавливало каждое слово Энни Стоун. И потому горячо и несколько наивно уповал на то, что Питти сумеет внять и его призыву.

– Сюда сейчас явится Матильда, – быстро зашептал мальчик. – Мне нужно, чтобы ты не дал ей этого сделать. Прошу тебя, задержи ее, пока я не войду в эту дверь!

Он указал пальцем на запертую комнату, за которой, вероятно, таились лаборатории мистера О.

И тут же подумал:

«Зачем я это сделал? У него ведь нет ни головы, ни глаз».

Однако Питти, еще секунду назад в недоумении топтавшийся напротив, неожиданно оживился. Широко расставив большие черные крылья, он обернулся вокруг своей оси несколько раз, как будто пытаясь угадать верное направление. А затем припустил прочь, громко цокая длинными птичьими когтями по дощатому полу.

Через мгновение до слуха Джека, тревожно застывшего у закрытой двери, донесся ужасающий грохот. Где-то за ближайшим углом на пол свалилось что-то большое и тяжелое, взбудоражив сонное безмолвие коридора звоном разбившегося вдребезги стекла. После чего мальчик услыхал вопль Матильды, полный огненной ярости и свирепого негодования:

– Глупый безголовый петух! Только попадись мне в руки, и в этот раз я уж точно доведу начатое до конца! Ты у меня мигом отправишься на шницели для мистера О!

Джек прикрыл глаза и облегченно выдохнул.

И в этот самый миг на его плечо опустилась чья-то ладонь.

Джек похолодел от страха. По его влажной спине пробежали омерзительные колючие мурашки – сперва заскользили вдоль позвоночника, после чего забрались под ребра и принялись морозить его бешено выстукивавшее сердце.

– Видимо, эта дверь все же не ведет в столовую, – с притворным изумлением выпалил мальчик. – Я снова все напутал и свернул не туда!

Набравшись храбрости, он резко обернулся.

– Ты, – шумно вздохнул он, наткнувшись взглядом на знакомое лицо, покрытое озорными веснушками. – Почему ты здесь? Где дедушка Оливер?

Джек обеспокоенно завертел головой, напряженно прислушиваясь к тому, что происходило в столовой. Однако ничего не разобрал – должно быть, там уже никого не было.

– Мистер О подхватил простуду, – как ни в чем ни бывало зазвенела Энни. – Поэтому после завтрака он отправился в свою постель.

– Понятно, – мальчик сдвинул светлые брови к переносице. – Что ж, значит, нам повезло. Но нужно поскорее отпереть эту дверь. Здесь неподалеку топчется Матильда, и она может появиться в любой момент!

После этих слов Джек что было сил толкнул запертую дверь плечом. И она, жалобно скрипнув, наконец поддалась, широко распахнувшись внутрь и обдав их обоих потоком удушающе-тяжелого, затхлого воздуха.

– Скорее, – шепнул Джек, подталкивая взъерошенную девчонку к порогу. – Нужно запереть дверь, чтобы никто не догадался о том, что мы внутри.

Послушно ввалившись в жадно распахнутую пасть полутемного помещения, Энни принялась увлеченно оглядываться по сторонам.

Тем временем Джек, проскользнувший в мглистый сумрак следом за ней, ухватился за потемневшую латунную ручку и плотно прикрыл за собой дверь, на всякий случай подперев ее изнутри рассохшимся деревянным табуретом, валявшимся неподалеку. Поднял с запыленного пола поблескивавшие обломки рассыпавшейся в прах задвижки и сунул их в карман школьных брюк, после чего наконец-то смог перевести дух.

– Бр-р-р, – поежилась вдруг девочка, приобняв себя за узкие плечи. – Здесь пахнет разложением и кровью!

Она осторожно повела смешным вздернутым носом. А затем медленно попятилась к закрытой двери.

Джек бегло осмотрелся. Помещение оказалось гораздо больше, чем могло показаться снаружи: бесконечные узкие переходы перетекали от одного диковинного стеклянного куба к другому, в конечном итоге устремляясь куда-то в вязкую и дурно попахивавшую темноту.

В лабораториях не было ни единого окна, и лишь привычные мальчику желтые свечи давали немного живого свечения, рассеивая массивный сумрак.

– Если хочешь, возвращайся, – негромко произнес мальчик. – Я осмотрю здесь все сам.

– Ну уж нет, – обиженно отрезала Энни. – Это была моя идея, ведь так? Значит, я тоже участвую в обыске тайных лабораторий мистера О!

– Хорошо, – кивнул Джек. – В таком случае, не будем медлить. Чем скорее мы здесь закончим, тем лучше.

И он решительно шагнул в густое черно-желтое марево, клубившееся между бесчисленными прозрачными перегородками, внутри которых виднелись самые разнообразные, а порой – и весьма зловещие приспособления. В центре каждой такой стеклянной комнатушки величественно возвышался огромный металлический стол на четырех резиновых колесиках. Джек уже видел прежде такие каталки – ими нередко были забиты коридоры городских лечебниц. Вот только для чего они могли понадобиться дедушке Оливеру?

– Пахнет и правда очень скверно, – зачем-то понизив голос, согласился мальчик.

Энни Стоун, осторожно кравшаяся позади, только презрительно фыркнула.

– Никак не возьму в толк, чем здесь может заниматься дедушка Оливер, – задумчиво протянул Джек, огибая очередной стеклянный куб, врезавшийся своими острыми гранями в самый полоток. – Это место выглядит очень странно.

Мальчик внезапно осекся и застыл на месте, настороженно уставившись куда-то вдаль – туда, где утопали в смрадном мороке витиеватые карманы стеклянных лабиринтов.

– Там что-то шевельнулось, – выдохнул он в ухо Энни Стоун, вопросительно глядевшей на него снизу вверх. – Кажется, мы здесь не одни.

Он сделал несколько глубоких вдохов и силой заставил себя унять взбесившееся сердцебиение.

Джеку совсем не хотелось, чтобы Энни сочла его трусом. Даже несмотря на то, что в лабораториях дедушки Оливера ему было действительно не по себе: здесь царила какая-то особая атмосфера чего-то жуткого, неправильного и противоестественного.

– Должно быть, показалось, – не слишком уверенно заключил мальчик. – Кажется, здесь нет никого, кроме нас.

– Джек, – зашептала в ответ девочка, сверкая в полутьме своими бездонными оливковыми глазами. – Гляди!

Она указала тонким пальчиком на один из прозрачных кубов, в центре которого вполне ожидаемо поблескивала бортами из толстой нержавейки больничная каталка. Вот только к неприятному изумлению мальчика, она оказалась занятой – под грязной белой простыней, усеянной большими черными пятнами, определенно покоилось нечто, отдаленно похожее на мертвого человека.

Но лишь отдаленно, поскольку из-под несвежего лоскута наружу торчали, по меньшей мере, несколько пар посиневших (и кое-где успевших покрыться трупными пятнами) ног.

– Кто-то свалил мертвецов один на другого, – поежившись, прошептала девочка. – Неужели мистер О ставит здесь какие-то жуткие эксперименты над покойными?

На ее миловидном личике застыла удивительная маска из самых разных эмоций: неукротимого любопытства, искреннего отвращения и, пожалуй, горячего желания хотя бы краем глаза заглянуть под окровавленную простынь.

– С каждым днем этот дом нравится мне все меньше и меньше, – пробормотал себе под нос Джек, который безрезультатно пытался подыскать дедушке Оливеру хотя бы одно приличное оправдание. – Я начинаю подозревать, что за всеми этими кошмарными тайнами стоит…

– Мистер О! – испуганно вскрикнула Энни Стоун, судорожно хватая мальчика за рукав клетчатой рубашки. – Скорее, прячемся!

По давно немытым половицам заскользила косая полоса линялого дневного света. Кто-то распахнул одну из дверей, ведущих в лаборатории, и теперь возвышался в проеме, угрожающе темнея на его сияющем фоне гигантским безмолвным силуэтом.

Девочка в панике вертела всклокоченной головой туда-сюда, отчего ее длинные пышные кудри разлетались по цветастой ткани старомодного платья. В ее глазах плескался неподдельный испуг: очевидно, по-настоящему ее мог встревожить только хозяин Дома поющих стен.

Однако вокруг было лишь стекло – скрыться в этом царстве гниющей плоти было попросту негде.

– Каталка! – вполголоса выпалил Джек, срываясь с места. – Энни, давай за мной! Живо!

Он молниеносно обогнул несколько прозрачных перегородок, а затем кубарем закатился под металлический стол, с поверхности которого свисали смятые края грязного лоскута. Девочка, бежавшая следом, с легкостью прошмыгнула между железными ножками каталки и, сжавшись в комок, прильнула к Джеку, сотрясаясь всем телом.

– Думаешь, он знает, что мы здесь? – в ужасе зашептала она, едва сдерживая слезы. – Он пришел за нами?

– Нет, точно нет, – мальчик инстинктивно приобнял Энни за дрожащие плечи. – Он вошел через другую дверь – ту, которую я так и не смог отпереть. Иначе мы бы услыхали, как падает табурет.

Джек ободряюще улыбнулся своей спутнице, однако улыбка вышла фальшивой и до невозможности жалкой – мальчику едва ли удалось скрыть тот животный страх, что заживо раздирал острыми когтями его похолодевшие поджилки.

Он знал: в этот раз им уже ничего не сойдет с рук. Если дедушка Оливер застигнет их двоих прячущимися под каталкой, доверху заваленной разлагающимися телами, они вряд ли сумеют выбраться из этого места живыми и невредимыми.

В этот момент Джек наконец осознал то, что упорно не желал принимать, несмотря на очевидные подсказки. Его дедушка определенно не был ни добрым, ни хорошим.

– Подождем, пока он закончит свои дела и уйдет прочь, – шепнул он Энни. – Не думаю, что мы застрянем здесь надолго.

– Мне страшно, Джек, – тихо всхлипнула девочка.

– Я знаю, – едва слышно ответил он. – Мне тоже.

– Если он обнаружит нас, то наверняка убьет!

– Не говори ерунды, – нахмурился Джек. – Просто посидим тут немного и постараемся не шуметь, хорошо?

Энни молча тряхнула своей каштановой гривой.

Тем временем, пугающий силуэт наконец отлип от дверного проема и уверенно ввалился внутрь, беспардонно всколыхнув зловонную мглу. После чего до напряженного слуха Джека донесся громкий хлопок, окончившийся коротким дребезжанием металла: незваный гость закрыл за собой дверь, а затем запер ее на задвижку.

Умело лавируя в мешанине стеклянных стен, мистер О неотвратимо приближался к больничной койке, под которой ютились Джек и Энни Стоун. Он тяжело топал своими безразмерными ботинками и шумно хлюпал носом – очевидно, лекарственный настой, который собиралась дать хозяину дома Матильда, еще не успел подействовать.

С трудом подавляя внутренний трепет, Джек наблюдал за тем, как большие черные ботинки гулко ударяют о грязный пол короткими массивными каблуками, отчего в удушливом сумраке, озаряемом лишь блуждающим светом желтых свечей, принимались обеспокоенно кружить растревоженные пылинки.

Если бы только не уголок простыни, радушно приютивший под своим давно нестиранным пологом не только гору бездыханных тел, но и двух незадачливых детей, дедушка Оливер, должно быть, уже заметил нарушителей, пугливо жавшихся друг к другу. Однако, к немалому облегчению Джека, этого не произошло: хозяин жуткого особняка продолжал беспечно вышагивать в лабиринте стеклянных кубов, раздраженно шмыгая мокрыми ноздрями.

– О нет, – обреченно выдохнула Энни, спрятав бледное личико за фарфоровыми ладошками. – Он идет сюда!

– Он не знает, что мы здесь, – одними губами шепнул Джек. – Значит, он хочет поглядеть на то, что скрывается под простыней.

– Ну так ведь это же прямо над нами, разве нет?

Джек уже было собирался ответить что-нибудь утешительное охваченной неподдельным ужасом Энни, когда внезапно мертвую тишину стеклянного лабиринта всполошил оглушительный скрежет. Машинально обернувшись, мальчик увидел, как ржавая двухярусная тележка, стоявшая у одной из стен, нехотя покинула свое насиженное место и лениво покатилась вперед, протяжно поскрипывая несмазанными колесиками.

Спустя несколько мгновений она замерла вновь – на этот раз, прямо перед носом Джека. А затем из-за старой тележки вынырнули два огромных черных ботинка.

– Так-так, – пробормотал мистер О, рывком сдирая окровавленный лоскут и отбрасывая его прочь. – Поглядим, что здесь можно сделать…

Сверху на каталке определенно что-то происходило: после этих слов она буквально заходила ходуном, как будто кто-то весьма увесистый вскочил на нее сверху и принялся отплясывать что есть духу.

Энни в страхе зажмурилась, а Джек приготовился к тому, что больничная койка вот-вот опрокинется или отъедет в сторону, тем самым обнаружив их нежеланное присутствие. Однако, к запредельному счастью обоих детей, этого так и не произошло. Несмотря на то, что каталку с мертвецами то и дело мотало из стороны в сторону словно бумажный кораблик посреди разъяренных морских волн.

Как я уже упоминал прежде, в этот день Джеку невероятно везло.

– Да, все скверно, очень скверно, – тяжело вздохнул дедушка Оливер, притопывая на месте носком правого ботинка. – Впрочем, как я и подозревал…

Он решительно схватил что-то с тележки, упиравшейся в переднюю ножку больничной каталки, а затем до ушей Джека донеслось какое-то омерзительное чавканье. Как будто кто-то протыкал ножом несвежий свиной рубец, доверху заполненный печеными яблоками.

– Ох, – только и обронила побелевшая Энни Стоун, когда всего в паре шагов от ее босых пяток на пол неожиданно шмякнулась большущая капля несвежей крови, больше похожей на ягодное желе.

Стараясь не издавать ни звука, Джек обхватил Энни за хрупкую спину, одним махом развернул девочку и вжал испуганным лицом в свою грудь, заодно надежно зажав оба ее уха ледяными ладонями.

Поэтому весь следующий час девочка лишь тихо сопела в рубашку Джека и не могла ни видеть, ни слышать того, что творилось прямо у них над головами. Чего уж точно нельзя было сказать о Джеке, невольно вздрагивавшем каждый раз, когда на тележку с грохотом падал какой-нибудь очередной пыточный инструмент.

Он отчетливо слышал, как раз за разом ломаются чьи-то кости, заполняя мрачную лабораторию отвратительным хрустом. А затем видел, как с окровавленных щипцов, небрежно брошенных дедушкой Оливером, неторопливо сползают вниз густые бордовые капли, похожие на продолговатые рубины…

– Очнись, – вполголоса произнес Джек, осторожно потрепав Энни за плечо.

Она распахнула темно-зеленые глаза, широко зевнула и с опаской завертела головой по сторонам.

– Все уже закончилось? – оживленно прозвенела она, осознав, что опасность наконец миновала. – Мистер О ушел?

– Да, но ненадолго, – угрюмо ответил мальчик. – У него закончились нитки: я слышал, как дедушка Оливер ворчал о том, что теперь ему придется подняться наверх и одолжить их у Матильды.

– Значит, он скоро вернется, – вновь забеспокоилась кудрявая девчонка, пулей выскакивая из-под больничной каталки. – Нужно поскорее убираться отсюда!

– Сперва я должен посмотреть на то, что он прячет под этой простыней, – твердо возразил мальчик, не без труда выбираясь из своего импровизированного укрытия.

От долгого нахождения в не самом удобном положении его коленки противно ныли, а поясница, казалось, готова была развалиться на куски. Кое-как разогнувшись, Джек замер над столом, застеленным грязным белым полотном. Теперь на нем темнели новые влажные пятна – зеленовато-черные и невероятно дурно пахнущие.

– Ну что же ты медлишь? – нервно переминаясь с одной босой ступни на другую, поторапливала его взволнованная спутница. – Взгляни уже, чтобы мы могли наконец покинуть это кошмарное место!

Джек молча вздохнул.

И, протянув свою дрожащую руку к обильно замаранному человеческой кровью столу, схватился пальцами за край вздутой простыни. Медленно, словно нехотя, потащил ее на себя, замешкавшись на несколько мгновений, как если бы он внезапно раздумал и решил все же не сдирать со страшной каталки пелену спасительного неведения.

Но затем лоскут, покрытый россыпью зловещих пятен, легко и неслышно осел на запыленный пол.

– Чудище! – оглушительно завопила Энни, отчего в ушах Джека что-то болезненно сжалось. – Это ведь то самое безобразное чудище!

Мальчик лишь хмуро таращился на холодную больничную каталку, на которой, безвольно распластав во все стороны изуродованные конечности, темнела грубо сшитая куча человеческих останков.

Это определенно была та самая омерзительная тварь, с которой они столкнулись прошлой ночью. То самое многорукое и многоглавое чудовище, что бродило снаружи Дома поющих стен, подыскивая себе очередную незадачливую жертву. И это именно оно, чем бы оно ни являлось, прикончило Пыльного Ворона, пытавшегося защитить собой мальчика. В этом не было совершенно никаких сомнений.

Вот только теперь монстр выглядел совсем не таким огромным, как минувшей ночью. И как Джек ни старался, он не сумел отыскать на нем следов недавней стычки: ни выклеванных вороном глаз, ни раздробленных клювом пальцев.

Казалось, кто-то спешно отделил от адского чудовища все истерзанные сочленения, а затем наскоро сшил его заново, отчего тварь заметно поубавила и в объеме, и в весе.

Вот только разве могло кому-нибудь прийти подобное в голову? И разве кто-то стал бы реанимировать столь кошмарное создание, существующее лишь за тем, чтобы убивать?

– Они не заслужили такой жестокой участи, – тихо проговорил мальчик, гневно сжимая свои кулаки. – Прежний помощник дедушки Оливера и Пыльный Ворон – эти двое не должны были погибнуть. Только не здесь и не таким несправедливым способом…

– Джек, давай уйдем отсюда, – взмолилась Энни, осторожно выглядывавшая из-за плеча мальчика.

– Сколько еще невинных судеб оборвалось в этом месте? – продолжал взбешенный мальчик, не сводивший своих яростно сверкавших глаз с бесформенного монстра, неумело собранного из пригоршни подгнивших мертвецов. – Кто-то должен положить этому конец!

А затем Джек не задумываясь схватил с приставной тележки большой окровавленный скальпель, небрежно брошенный поверх других перемазанных кровавой жижей инструментов, повернулся к девочке и бесстрашно скомандовал:

– Уходи, Энни.

– Нет! – закричала она, заламывая свои фарфоровые пальчики. – Я никуда без тебя не пойду!

– Выйди за дверь, – терпеливо пояснил Джек. – Ты ведь не выносишь вида крови.

С веснушчатого личика Энни незамедлительно сползла гримаса театрального трагизма. Оскорбленно поджав пухлые розовые губки, она скрестила руки на груди и деловито зашагала прочь, вскользь обронив на ходу:

– Так и быть, подожду тебя снаружи.