Густой вечерний сумрак, подкравшийся исподтишка, неуклюже навалился на прохудившуюся черепичную кровлю. Тяжело осел на жалобно дребезжащих от стылого ветра оконных козырьках, а затем лениво сполз вниз, прямиком на колючую лужайку, распластавшуюся под угрюмыми грозовыми тучами.

А затем наверху, в мглистой пучине небес, сердито заклокотал гром, и мертвое безмолвие пустынных коридоров Дома поющих стен всколыхнула уже привычная симфония затянувшейся осени, до безобразия походившая на тихий девичий плач, то и дело перемежавшийся с обреченными вздохами: «А-АХ…», «ХЛЮП», «А-АХ…», «ХЛЮП», «ХЛЮП», «ХЛЮП».

Рассохшийся особняк, скованный беспросветно-тоскливым оцепенением, плавно погружался в очередную мрачную ночь.

– Джек, неужели ты в самом деле хочешь это сделать?

Звонкий голосок премиленькой кудрявой девочки звучал неуверенно, и, если бы мы хорошенько прислушались, то наверняка сумели бы различить в нем отчетливую дрожь. Очевидно, этим ненастным вечером зеленоглазая Энни Стоун была не на шутку чем-то встревожена.

– Если за всеми этими ужасными злодеяниями стоит дедушка Оливер, – тихо, но твердо произнес высокий и худой мальчик со светлыми волосами. – Я обязан найти неопровержимые доказательства. Иначе откуда мне знать, что это действительно так? Может быть, мы просто ошиблись? Что, если в этом доме все совсем не так, как кажется?

Они неслышно крались по длинному коридору третьего этажа, стараясь держаться подальше от замшелых стен, увешенных медными канделябрами. Хотя, вероятно, в этом не было никакой особой нужды – вокруг царила полнейшая тишина.

– Ну ладно… – со вздохом согласилась Энни, осторожно ступая босыми пятками по холодным половицам. – Если для тебя это настолько уж важно… Но ты должен знать – твоя затея мне совершенно не по вкусу!

– Ты утверждала, что прежде не раз копошилась в вещах исчезнувших постояльцев, – возразил мальчик.

– Верно, вот только на сей раз речь идет о комнате мистера О! – рассерженно прошептала кудрявая девчонка, сверкая оливковыми глазами.

– Давно позабытой комнате, – поправил Джек. – В день моего приезда старая Матильда упоминала о том, что дедушка Оливер живет и трудится на втором этаже. Значит, его спальня заброшена.

Энни лишь презрительно фыркнула в ответ. Однако затем наморщила свой смешной нос и нехотя пробурчала:

– Ну и что ты надеешься отыскать в прежней комнате мистера О?

– То, что он решил забыть вместе с ней, – шепнул Джек, подтягивая на ходу шерстяные брюки, которые за пару дней успели стать ему изрядно велики, и теперь нещадно болтались в поясе. – Вряд ли кто-то отважился бы покинуть комнату своей мечты, разве не так? Для этого должна быть весьма серьезная причина. Потому я полагаю, что в какой-то момент дедушке Оливеру разонравилась его спальня – возможно, она стала напоминать ему о том, о чем ему помнить совсем не хотелось.

В больших изумрудных глазах девочки скользнуло озарение. Позабыв о всякой осторожности, она вдруг радостно взвизгнула. А затем закружилась на месте, будто кукольная балерина из старинной музыкальной шкатулки, вскинув изящные фарфоровые ручки к плесневелым балкам потолка.

– И мистер О, конечно же, не стал бы брать в свою новую спальню вещи из прошлой жизни, которую он почему-то внезапно разлюбил! – восторженно прощебетала она, по привычке расправив тонкими пальчиками сбившееся кружево на своей цветастой юбке.

– Вот именно, – кивнул Джек. – Все его добро должно было остаться здесь, в одной из этих комнат.

Мальчик сделал еще несколько уверенных шагов, а затем остановился у одной из дверей.

Это была старая-престарая, сильно потертая дверь из черного дерева, сплошь усеянная глубокими и кривыми бороздами, складывавшимися то в буквы, то в отдельные слова, а порой – и в целые фразы. Очевидно, кто-то долго и весьма упорно вгрызался в деревянное полотно острым перочинным ножиком.

Изрядно запыленный латунный указатель, печально покачивавшийся из стороны в сторону на единственном ржавом гвозде, все еще хранил на себе остатки витиеватого тиснения: «О. ивер П. терс».

– Обивер Патерс? – задумчиво произнесла девочка, наморщив лоб. – Огивер Путерс? Или, быть может, Онивер Потерс?

– Думаю, когда-то здесь было написано Оливер Питерс, – мягко поправил мальчик.

– Я и сама прекрасно об этом знаю, мистер зануда, – мигом насупилась Энни Стоун. – Просто любопытно, какие еще буквы могли бы скрываться в этом имени!

Джек молча вздохнул, а затем осторожно толкнул черную дверь. Раздался тихий скрип дверных петель, похожий на чей-то разочарованный выдох. И перед его глазами разверзлась темная бездна. В нос мальчику ударил едкий запах мокрой пыли и обугленных досок.

Не раздумывая ни секунды, Джек решительно проскользнул в черную комнату, и босоногая девчонка тут же юркнула следом, продолжая едва слышно бубнить себе под нос: «Оривер Петерс… Овивер Пятерс…».

Сперва мальчику почудилось, что в смолянисто-угольных недрах заброшенной спальни хозяина дома нет ни единого источника света: внутри было темно словно в могиле, и поначалу Джек не мог разглядеть ровным счетом ничего. Однако спустя несколько коротких мгновений, когда его глаза понемногу начали привыкать к густому удушливому мраку, он неожиданно осознал, что в помещении все же горят огни.

Правда, выглядели они весьма престранно: под тяжелым бревенчатым потолком, покрытым темным пеплом, кружили большие светящиеся жуки, в брюшке которых неустанно переливалась какая-то фосфоресцировавшая жидкость. И от этого черное нутро запустелой комнаты окрашивалось в дрожащий зеленоватый цвет, отчего казалось еще более зловещим и пугающим.

– Это что, домик на дереве? – не слишком уверенно протянула Энни, оглядываясь по сторонам. – Если так, то выглядит он совсем не здорово. Какая-то весьма странная комната мечты!

– Бревна покрыты толстым слоем сажи, – задумчиво произнес мальчик, слегка притронувшись пальцами к одной из закопченных досок, выстилавших стены. – Похоже, здесь был пожар.

Позабытая спальня мистера О действительно выглядела как самая что ни на есть настоящая хижина на дереве – такая, о какой рано или поздно отчаянно принимается грезить каждый подрастающий мальчишка. Однако что-то в ней было определенно не так.

Возможно, над некогда укромным убежищем и в самом деле изрядно потрудился прожорливый огонь, оставивший после себя лишь зловонное пепелище.

– Кажется, здесь не осталось ничего, кроме углей, – разочарованно вздохнула девочка, брезгливо стряхивая со своих босых пяток налипшие хлопья сажи. – Да еще и пахнет так скверно, словно пригоревшая овсяная каша в котелке Матильды.

– Должно быть, дедушка Оливер пытался уничтожить это место, – произнес Джек, нахмурив густые пшеничные брови. – Я думаю, он сам и устроил этот пожар.

– Похоже на то, – Энни остановилась посреди обгоревшей хижины и вскинула голову вверх, с неподдельным интересом уставившись на круживших под черными балками зеленых светлячков. – Какие милые жучки! Как думаешь, я могу забрать их себе? Они ведь все равно никому больше не нужны, ведь правда?

– А тебе-то они зачем? – удивился мальчик.

Он медленно обошел заброшенную спальню по кругу, то и дело притормаживая и внимательно осматривая каждый ее угол, таинственно подрагивавший в неярком зеленоватом сиянии. Однако все было тщетно – безжалостный огонь определенно сожрал все, что когда-либо покоилось в этом месте. И оставил после себя лишь черные, смрадные бревна, похожие на изъеденные скелеты.

Рыскать в поисках ответов в спальне дедушки Оливера было бессмысленно. Хозяин Дома поющих стен тщательно похоронил все свои тайны под рыхлым покрывалом древесного праха.

– Они красиво светятся и тихонько жужжат, – беззаботно зазвенела взлохмаченная девчонка тонким голоском. – Я возьму их с собой, чтобы немного развеять тьму.

– В этом доме повсюду горят желтые свечи, – возразил мальчик. – Буквально каждый его дюйм пропитан светом.

– Желтые свечи есть далеко не везде, – отрезала Энни, обиженно поджав розовые губки.

«Пусть поступает как хочет. В конечном счете, какая вообще разница, где будут кружить эти светящиеся жуки. Не думаю, что кому-то до них есть какое-либо дело», – сокрушенно размышлял опечаленный Джек, который все еще не мог смириться с неудачей, постигшей его в позабытой комнате дедушки Оливера.

– Ну-ка, подсади меня, – громко потребовала Энни Стоун. – Мне самой ни за что не дотянуться до тех обгоревших балок!

Она подскочила к мальчику парой невесомых кошачьих шагов, затем без всяких предисловий прильнула к нему всем телом, обхватив за шею. И повисла на его широких плечах, безвольно болтая в воздухе голыми пятками.

– Ладно… – покорно вздохнул Джек, аккуратно обхватив настырную девчонку за тонкую талию. – Только давай поскорее. Мне не хочется провести здесь остаток ночи, гоняясь за твоими зелеными насекомыми…

– Ворчишь будто старый дед, – заметила Энни, легко вскарабкавшись на руки мальчику.

Следующие несколько мгновений Джек провел в терпеливом ожидании, пока в его лицо то и дело утыкались складки жестких накрахмаленных кружев, царапая кончик его носа и норовя забиться в приоткрытый рот.

– Ого-о, – внезапно донеслось откуда-то сверху. – А это что такое?

Девочка задергала босыми ногами, едва не ударив Джека по лбу своей острой коленкой.

– Может, ты наконец прекратишь? – недовольно пропыхтел он. – Я едва сохраняю равновесие!

– Да погоди ты… – отмахнулась Энни, рванувшая вверх так стремительно, что мальчик чуть не выпустил ее из своих ладоней. – Здесь что-то блестит… В щели между двумя балками. Кажется, это какая-то жестяная коробка…

Джек лишь сердито засопел, стараясь не рухнуть на обугленный деревянный пол вместе с неугомонной девчонкой.

Теперь он не видел ровным счетом ничего – его раскрасневшееся от напряжения лицо полностью поглотила пышная девичья юбка. Все, что оставалось Джеку – отчаянно балансировать на месте и уповать на то, что его дрожавшие от непривычной ноши коленки не вздумают подогнуться в самый неподходящий момент.

– Черт возьми, я сейчас упаду! – вспылил он, тщетно попытавшись освободить свою голову из кружевного плена. – Энни, скорее!

– Да-да… – как ни в чем не бывало прощебетала девочка. – Я стараюсь, но эта штука похоже крепко застряла…

Джек услыхал, как высоко над его головой раздалось сосредоточенное пыхтение. После чего тонкая девичья фигурка, застывшая в его руках, зашаталась из стороны в сторону: должно быть, Энни Стоун изо всех сил пыталась вытащить загадочную коробку, намертво увязшую в пространстве меж черных потолочных бревен истлевшего домика.

– Немедленно прекрати раскачиваться, – отчаянно взвыл мальчик, лишь чудом предотвратив неминуемое падение и с превеликим трудом удержавшись на ногах. – Иначе…

Однако договорить Джек не успел. Угольное жерло заброшенной комнаты огласил победный возглас, куда больше походивший на визг довольного поросенка, а спустя всего долю мгновения мальчик с ужасом осознал, что его тело окончательно утратило последнюю точку опоры.

Но даже рухнув на пол и весьма болезненно приложившись спиной о деревянный остов заброшенной хижины, он не выпустил из своих ладоней хрупкую суетливую фигурку, мужественно продолжив сжимать ее изящную талию.

– Да отпусти же меня наконец, – раздраженно проворчала Энни, судорожно задергавшись будто осетр, выброшенный на берег. – Или ты всерьез задумал переломать все мои ребра?

Мальчик покорно разжал окостеневшие пальцы и медленно поднялся на ноги, с немым укором покосившись на свою неблагодарную спутницу.

Его правая лопатка ужасно саднила, а по позвоночнику то и дело пробегал вниз острый мучительный спазм – должно быть, Джек нешуточно ушибся о выступ обгоревшей коряги.

– Гляди, – возбужденно поблескивая оливковыми глазами, прошептала девочка. – Похоже, это старая коробка из-под печенья. Интересно, что внутри?

– Надеюсь, там находится то, что стоит пары защемленных позвонков, – буркнул мальчик, потирая ушибленное место. – Давай вернемся в мою спальню и осмотрим коробку там.

– Разумное предложение, здесь слишком мало света, – согласно кивнула девчонка, тряхнув густой каштановой гривой. – А за этими милыми зелеными малышами я вернусь позже, прихватив с собой банку из-под джема.

Энни в нетерпении приплясывала на месте, сжимая в своих тонких пальчиках таинственную жестяную коробку. Затем она вдруг остановилась, деловито поправила свое цветастое платье, зачем-то послала светящимся под черным потолком жукам воздушный поцелуй, и выскочила из обгоревшего домика обратно в коридор. Джеку не оставалось ничего иного, кроме как осторожно поковылять следом, тихонько охая от боли.

Когда он наконец добрался до своей спальни, вздорная босоногая девчонка уже вовсю копошилась в содержимом старой коробки, неопрятно рассыпанном по постели мальчика.

– Только вообрази себе, – восторженно воскликнула она, едва заметив Джека на пороге. – Внутри этой шкатулки было полным-полно пыльных фотокарточек!

– В самом деле? – оживился он. – На них еще можно что-нибудь разобрать?

– О да, – Энни хлопнула в ладошки с самым что ни на есть победоносным видом. – Наверное, железная коробка сумела защитить фотокарточки от огня. Они даже ничуть не оплавились.

– Здорово! – искренне обрадовался мальчик.

Он захлопнул за собой дверь, добрел до кровати и со вздохом приземлился рядом с Энни, лихорадочно перебиравшей один снимок за другим.

Джеку было достаточно и одного беглого взгляда, чтобы понять: это были очень древние, по большей части довоенные, еще черно-белые фотокарточки, обратная сторона которых успела густо обрасти бесформенными желтыми пятнами.

Все снимки были миниатюрными – не длиннее трех дюймов, и потому они с легкостью умещались целиком даже на филигранной ладошке Энни Стоун. Края старинных фотографий венчала причудливая ажурная резьба, похожая на зазубрины хлебного ножа. А некогда глянцевую поверхность монохромных прямоугольников облепил пушистый серый налет – внутрь жестяной коробки из-под печенья определенно не заглядывали многие годы.

– Всем этим снимкам не один десяток лет, – задумчиво повертев в руках пожелтевшую фотокарточку, произнес Джек. – Такие уже давным-давно никто не печатает.

– А вот и нет, – фыркнула Энни. – У меня их наберется с добрую дюжину!

– В самом деле? – изумленно протянул мальчик. – И зачем они тебе? Не любишь цветные фотографии?

– Как это – цветные? – поморщила смешной короткий нос Энни Стоун. – Ого, да ты погляди!..

Она вдруг заметно оживилась. На ее веснушчатых щеках вспыхнул нежно-розовый румянец – такой, который появлялся у озорной девчонки лишь в тех исключительных случаях, когда она подмечала что-нибудь крайне любопытное.

Сунув мальчику в руки одну из ветхих фотокарточек, она застыла в предвкушении, возбужденно потирая свои белоснежные ладошки. Ее изумрудные глаза пылали от нескрываемого восторга.

Должно быть оттого, что она первой догадалась изучить надписи на оборотной стороне найденных фотоснимков.

– Джеймс Питерс и Оливер Питерс, – прочел Джек вслух.

Он перевернул старинную карточку и уставился на поблекший от времени черно-белый портрет, изображавший двух мужчин: одного взрослого, в старомодной шляпе и плотно сидевшем по фигуре клетчатом сюртуке, а второго – совсем еще юного, с легкомысленными светлыми кудрями, обрамлявшими его не по годам мужественное лицо.

– Невероятно… – выдохнул мальчик, который был не в силах оторвать взгляд от пыльного фотоснимка. – Это же дедушка Оливер… А это, должно быть, его отец – Джеймс Питерс. Кажется, я слышал это имя. Когда-то давно…

– Как чудесно! – взвизгнула Энни Стоун, оживленно болтая в воздухе милыми голыми пятками. – Значит, эта коробка некогда принадлежала мистеру О, и он хранил в ней старые семейные фотокарточки. Вот только зачем же он попытался в конце концов обратить их в пепел?

– Не знаю, – мальчик удрученно покачал светлой головой. – Но догадываюсь, что ответ прячется у нас под самым носом. Прямо среди этих пыльных снимков.

– Здорово, – мечтательно протянула Энни. – В таком случае, давай я тебе помогу. Разделим карточки пополам – так дело пойдет куда быстрее.

Не дожидаясь ответа, девочка сгребла в охапку часть фотографий, хаотично разбросанных по постели Джека, затем подоткнула под спину его смятую подушку и принялась по очереди подносить снимки к своему лицу, с самым важным видом изучая картонные прямоугольники темно-болотными глазами, и едва ли не утыкаясь в них кончиком вздернутого носа.

Джек осторожно пододвинул поближе оставшуюся кипу фотоснимков, после чего подцепил кончиками пальцев тот, что лежал на вершине импровизированной стопки, и принялся вертеть его в своих ладонях. Однако на этот раз оборотная сторона старинной карточки была девственно чистой – если, разумеется, не брать в расчет большие темно-охристые пятна, которые расползлись по плотной бумаге во все стороны, не оставив и дюйма прежней белизны.

– Погляди, – произнес он, с интересом разглядывая снимок. – Здесь нет подписи, но на этой фотографии абсолютно точно запечатлен Джеймс Питерс.

– Верно, – кивнула Энни, изучая протянутую карточку. – Только здесь он выглядит гораздо старше, чем на предыдущем снимке.

Она вернула Джеку фотокарточку, а затем сунула ему под нос одну из тех, что лежали у ее скрещенных босых ног:

– А вот на этой он уже совсем дряхлый!

Мальчик скользнул взглядом по черно-белому пейзажу, изображавшему густой сосновый бор, и его пшеничные брови поползли вверх от изумления.

Это и в самом деле был Джеймс Питерс – в этом не было совершенно никаких сомнений, хотя на снимке перед ним позировал изрядно поседевший и ссохшийся от старости человек, больше походивший на высушенную мумию. Он горделиво замер под одним из гигантских деревьев, сжимая одной рукой длинное охотничье ружье, а второй – целую охапку белок, чьи бездыханные тушки печально свисали поникшими гроздьями, подвешенные за пушистые хвосты.

– Прадедушка Джеймс, очевидно, был охотником, – лихорадочно соображал Джек, завороженно разглядывая вылинявший снимок. – Если он сумел настрелять столько добычи за одну-единственную вылазку в лес, значит, он занимался этим не от случая к случаю. Он явно был опытным стрелком.

– Ну да, – пожала плечами Энни Стоун. – И что же с того? Многие старики ходят на охоту. Особенно, когда больше совершенно нечем заняться. В этом нет ничего примечательного.

– Да, вот только… – пропыхтел Джек, судорожно перебирая фотокарточки. – Дай-ка мне оставшиеся снимки!..

Энни послушно протянула мальчику стопку прямоугольников, насквозь пропитавшихся пылью и сыростью. И застыла над его плечом, в нетерпении ожидая момента, когда Джек наконец снизойдет до того, чтобы растолковать ей свою неожиданную догадку.

– Есть! – воскликнул мальчик, победно воздев к потолку монохромный клочок пожелтевшего картона. – Теперь многое в этом доме встает на свои места!

– Разве? – лениво протянула Энни. – Я не вижу на этой фотокарточке ничего особенного.

– А ты приглядись получше, – ответил мальчик, на лице которого пролегли странные сумрачные тени. – Неужели ты не находишь совсем ничего знакомого?

Девочка сделала глубокий вдох и сосредоточенно уставилась на черно-белую карточку. Она раз за разом напряженно скользила по ее поверхности своими оливковыми глазами: сверху вниз, затем снизу вверх, а после – от левого нижнего угла к верхнему правому. Но так и не сумела обнаружить ничего удивительного, а потому с каждым новым мгновением ее темные брови сходились все ближе к узкой переносице.

– Ну и что же, по-твоему, я должна тут увидеть? – проворчала она наконец, всерьез раздумывая над тем, чтобы обидеться. – Это просто какой-то старый сарай, заваленный всяким ненужным хламом!

– Это не просто хлам, – возразил Джек, опустив свой указательный палец прямо поверх одного из темных пятен, запечатленных на пленке. – Кто-то специально заснял это место, чтобы сохранить о нем память. Видишь эти полки, заставленные множеством странных вещей? И шкаф с распахнутыми дверцами в углу фотоснимка?

– Разумеется, я все это вижу! Я ведь не слепая!

– В таком случае, приглядись получше.

Энни униженно поджала розовые губки, злобно сверкнув зелеными глазами. Однако затем собрала все оставшееся терпение в свой маленький кулачок, набрала полную грудь воздуха и снова уткнулась в злосчастную фотографию.

И на этот раз девочка настолько пристально разглядывала крошечные детали, застывшие на бумаге, что у нее едва не разболелась голова. Что ж, в этом не было ничего удивительного: не так-то просто обнаружить что-нибудь важное на старом карманном фотоснимке, да еще и к тому же изрядно потрепанном.

– Это ведь твой пернатый друг! – воскликнула она столь внезапно, что никак не ожидавший этого Джек невольно вздрогнул. – Да здесь целая коллекция самых разных чучел!

Энни Стоун была права – хлам, которым пестрела старая фотокарточка, казался бесформенным и малоинтересным исключительно на первый взгляд. А потому, если бы вы все же задержали свой взгляд на любом из этих предметов и постарались разобрать его нечеткие очертания, то вполне сумели бы заметить в этой статичной картине нечто непривычное и даже весьма пугающее.

Таинственный сарай, застывший в оковах бессердечной вечности на запыленном снимке, был доверху завален разномастными чучелами животных. Некоторые из них выглядели совершенно смехотворными и неумелыми, другие же поражали воображение невероятным сходством с живыми созданиями.

Огромное чучело ворона, поблескивавшее живыми черными глазами на одной из полок стенного шкафа, неосмотрительно распахнутого настежь, казалось удивительно одухотворенным. Настолько, что в какой-то момент Джеку и в самом деле почудилось, словно мертвая птица ему подмигнула – так, словно ворон пытался подать мальчику некий сокровенный знак.

Но, разумеется, это никак не могло быть правдой. Существа, навсегда покинувшие бренную реальность и осевшие на полотне мироздания в виде призрачных отпечатков краски на клочках бумаги не могут посылать никаких знаков. Не так ли?

– Теперь мы знаем, что чучельник – это Джеймс Питерс, – мрачно заключил Джек, с невыразимой тоской разглядывая воронье пугало, навечно замершее на бесцветном холсте. – Думаю, прадедушка пытался сохранить свои охотничьи трофеи, потому и создал всех этих жутких кукол.

– Постой, – нахмурилась Энни Стоун, в хорошенькой головке которой молниеносно пронеслась ошеломляющая мысль. – Но ведь ты говорил, что твой крылатый друг обитал за одной из тех дверей, что расположены на первом этаже. Ведь так?

– Да, – глухо ответил мальчик. – Так и есть.

– Но Джек, – понизив голос, горячо зашептала взбудораженная девчонка. – Если это правда, значит место, заснятое на этой фотокарточке, все еще существует. Оно оживает каждую ночь прямо в этом доме.

– Верно, – мальчик сглотнул свинцовый комок, вставший поперек его глотки.

В чистых зеленых глазах Энни Стоун вспыхнуло привычное безрассудное любопытство. А затем на ее гладких девичьих щечках зарделся нежно-розовый румянец, похожий на свежесваренный персиковый конфитюр.

Она жадно облизнула пухлые губки и взволнованно зашептала прямо в ухо Джеку, сгорая от охватившего ее нетерпения:

– Этот шкаф – чей-то худший кошмар. И мы непременно должны отыскать дверь, которая туда ведет!

Мальчик лишь протяжно вздохнул.

«А-АХ…», «ХЛЮП», «ХЛЮП», «ХЛЮП», – продолжала неистово завывать ночная гроза за окнами Дома поющих стен.

И ненастоящая желтая луна, кружившая под потолком комнаты Джека, пугливо вздрагивала при каждом раскате полуночного грома, словно страшась того, что творилось в этот неспокойный час снаружи, под мглистым подлинным небом.