Лера приоткрыла окно, постояла в задумчивом состоянии, всматриваясь в темноту ночи. Все её действия и попытки обдумать обстоятельства были безрезультатны. Она машинально пощупала землю в горшке с кактусами и «живыми камнями». Сухая. Это мечта Насти, вырастить плантацию суккулентов и начала она с малого (с подоконника, а не плантации). Накупила семян и прорастила. Заселила длинный горшок разносортицей и устроила им жизнь близкую к естественной в природе. На удивление кактусы без бдительного Настиного присмотра росли, что не скажешь о Лериных цветах (не успела летом опрыскать листья, всё, завяли). Надо будет утром полить, решила Лера и вернулась в кровать. Примостившись к твёрдому матрасу, подбив неудобную подушку, она завернулась в одеяло и задремала.
В открытое окно проник нежный весенний ветерок, провёл лёгким шёлковым крылом по лицу, пощекотал. Одарил ароматом сирени (захватил его под окном), и осыпал птичьими голосами. Скворцы неугомонные, чуть свет уже на крыле.
Сны были чистыми и лёгкими, как семена одуванчика на цветоножке. Морфей, уходя, задел их, и они разлетелись. Лера потянулась, глубоко вдохнула и открыла глаза. Тюль на окне играла с ветром и солнечными лучами, то открывая им проход в комнату, то задерживая. Фикус возле окна нежно шелестел листочками. Красота. Не мешало сегодня полить цветы. В гостевой даже кактусы уже пищат, пить хотят. Только она сейчас не в гостевой комнате. Что?!
Лера неожиданно выпучила глаза и открыла рот в немом вскрике. Хорошо, что её в этот момент никто не видит. Или видит?
До неё, наконец, дошло, что она в своей комнате. В своей! А с вечера ложилась в гостевой. И как она здесь оказалась? И где сейчас Виталий? Она медленно, стараясь не производить звуков, повернула голову и опешила. Ах, вот он. Рядом лежит. Крепко спит.
Она сползла с кровати, как змея, только та тварь громче ползает, Лера же не произвела ни одного звука. Так ей хотелось избежать позора.
Дёрнула с банкетки халат, он зацепился за ремень его брюк, потянул их за собой. Они шумно грохнулись. Слониха в посудной лавке, как её ещё назвать. Она замерла и даже голову в шею втянула. Виталий повернулся на бок. Краснея и бледнея одновременно, Лера медленно оглянулась. Глаза его были закрыты. Она освободила подол халата и шмыгнула за дверь. Там она начала дышать. Приведя дыхание в порядок, зашла в ванную комнату и облокотилась на раковину. Уставилась в зеркало. Отражение смотрело на неё изумлённо.
Успокоившись, она разозлилась. Как её угораздило проснуться в его постели? Ой, тут не правильно поставлен вопрос. В ответ сразу лезут двоякие варианты, пошло намекающие на безнравственное поведение. А это не могло быть правдой. Вопрос в другом: как она заснула в своей комнате? По привычке? Видимо ходила в туалет и по старому маршруту забрела на любимую кровать. А всё стресс.
Умывшись и приведя себя в порядок, она отправилась на кухню. Открыла холодильник и невидящим взглядом смотрела в его глубокий напичканный продуктами внутренний мир.
— Доброе утро, Лера, — услышала она Виталия, невольно вжалась внутрь, но поняла, что это некультурно и подозрительно. Выглянула из-за дверцы и ответила:
— Доброе утро.
— Если ты будешь делать завтрак, то могу я тебя попросить сделать мне яичницу?
— Конечно.
— Я привык на завтрак яичницу есть.
— Сколько яиц предпочитаешь?
— Четыре.
— С беконом?
— На твоё усмотрение. У тебя случайно нет зубной щётки?
— Есть. Под раковиной в шкафчике.
Она могла бы и сама ему подать, но вцепилась в ручку холодильника, боясь выползти из-за дверцы.
— Спасибо.
Когда он ушёл, она мысленно успокоилась и переключила все своё внимание на приготовление завтрака. Готовить она не любила, но сегодня решила, что чем больше движений руками, тем меньше стыдливо-негативных мыслей. Она обжарила бекон. Пожарила яичнику из четырёх яиц. В другою сковороду вылила смесь из яиц и молока. Накрыла крышкой. Омлет тут же стал подниматься. Лера порезала филе сёмги небольшими кусочками, огурцы длинными слайсами, выложила на хлебные тосты, накрыла кусочком сыра, листом салата и другим кусочком хлеба. Разрезала на треугольники и выложила в тарелку.
Вскоре появилась и Юлька. Выглядела она прескверно. Никто не ушёл от переживаний.
— Вообще не спала — объявила она вместо «доброе утро». — Такое ощущение, что по мне КАМАЗ проехал.
— Кофе?
— Естественно — согласилась Юля, растягивая слово в зевоте.
Утро началось с проблем. Это если не считать тот конфуз, который пришлось пережить Лере. Ей было стыдно, но она решила подумать об этом позже, надеясь, что Виталий после активного дня и травмы спал без задних ног и не слышал её сомнамбулический приход. Как бы это выяснить? Нет, нет, она не станет у него спрашивать. Виталий вёл себя нормально (по мнению Леры), хоть она и не знала, как он должен был себя вести, увидев её у себя под боком.
Он вышел из ванной комнаты, на смену ему помчалась Юля.
— Как твоё самочувствие? — спросила Лера, подавая ему кружку с кофе.
— Отличное — чересчур весело ответил он и получил от неё быстрый и испуганный взгляд. Лучше уж не выдавать себя. Она и так чуть со стыда не сгорела. Виталий потёр затылок и констатировал — голова не болит, жизнь налаживается.
Она явно успокоилась, так явно, что аж облегчённо вздохнула.
А утро началось с других проблем. За завтраком выяснилось, что у детей температура, кашель и несчастный вид. Подруги устроили хлопоты. Со стороны напоминали квочек, носились вокруг цыплят и кудахтали на непонятном языке. Из всего Виталий понял только градусник и температура, дальше последовал пересказ из списка лекарств, больше напоминающий заклинание: произнесённое вслух, может вызвать чертей, или врачей.
— А малинового варенья нет? — прервал он Леру.
— Нет. — Она с подозрением на него взглянула, сделала выводы, вырвала из блокнота лист и стала писать. — Это, если горло заболит. Это в нос. Это от вирусов. Это от температуры и если будет сильно болеть голова.
Он полюбовался её красивым почерком и снова спросил:
— А лимон есть?
— Есть. В холодильнике.
— Тогда всё, идите на работу.
Степаныч, доктор на корабле, не принимал во внимание утверждение, что простуду лечи, не лечи, а пройдёт через семь дней, он лечение начинал с малого, а точнее с баклажки чистой воды, утверждая, что вирусы её боятся. «Главное, — говорил он — не дать вирусу пробраться вглубь человека». И сравнивал его с торпедой. «Вот где она остановится, там и взрывается. В носу — будет ринит, в горле — тонзиллит, ниже ушла, значит, бронхит. Первые сутки самые ответственные». В первый день болезни пациенту нужно было выпить до трёх литров воды. И кстати, на второй день больной вставал на ноги. Вода вымывала вирус. Степаныч очень умный, он и Виталия так несколько раз без лекарств на ноги поставил. И если дети подцепили вирус, то от него легко избавиться водой. А лимончик можно добавить для вкуса и успокоения души.
Лера и Юля ушли на работу, оставив всех больных и раненых присматривать друг за другом.
Когда за ними закрылась дверь, с детьми произошли необъяснимые изменения. Хитро посматривая на Виталия, избегая с ним контакта (хоть ему и показалось, что Никита порывается ему что-то сказать, но Настя — гроза всех мужиков — одёрнула его, и он передумал), они побрели на второй этаж, и там началась возня и спор. Всё как обычно если не брать во внимание болезненные стоны и подозрительно весёлые взгляды.
Виталий сидел в зале на диване и обдумывал дальнейшие действия. Болезнь детей чуть нарушили его планы. Он собирался снова поехать к Антону.
Спланировал? А теперь всё это забудь, все пойдёт не по плану. Это шутки судьбы, шутки будущего и заговор детей…
Виталий терпеть не мог, когда обстоятельства мешали его планам. Решив, что ничего страшного не случится, и он успеет съездить к Антону, он громко крикнул в пространство на второй этаж:
— Никита, Настя, мне надо будет уехать, а вы сможете без меня?
Дети покладисто согласились, но прозвучало это слишком бодро. Это насторожило. Уже дойдя до двери, он сообразил… стукнул дверью, но не вышел, решил задержаться, вернулся на диван и стал ждать. Ничего он не понимал в детях, но поставил себя на место одиннадцатилетних и понял, что не ошибся. Дождался.
Через пару минут они неслись по лестнице, как будто их оттуда кто-то подтолкнул. Их звонкие голоса натолкнули на кое-какие подозрения, а вид всё подтвердил. Никита держал на вытянутой руке вертолёт, а Настя от него пульт. Увидев Виталия, они попытались спрятать всё это за спину, но было поздно метаться. Они сбавили скорость, попытались напустить на лицо страдальческий вид, даже поохали, поахали для убедительности.
— Голова болит? — с сочувствием спросил он. Они дружно покивали. — Я чего носитесь тогда?
Дети пожали плечами. Не подготовились с ответом, наверное, были уверенны, что Виталий уже уехал. А он как чувствовал, что закручивается какая-то ситуация. Интересная. Вполне может быть драма, а может и комедия.
— Что задумали? — сходу спросил Виталий, переводя взгляд с одного на другую и голосом давая понять, что врать уже бесполезно. Их раскрыли.
— Нужно слетать к соседу — объявил Никита.
— К какому соседу? — повёл бровью Виталий.
— К тому — кивнула Настя.
— А вам не кажется, что вам нужно лежать в постели и измерять температуру?
Настроение детей сдулось окончательно. Мамин друг был оставлен для них, как сторожевой пёс, его надрессировали и дали команду: «охранять!».
— Надо ливать — легонько толкнул Никита Настю в бок.
Виталий покосился на потолок, пытаясь перевести непонятное слово. Кажется, Никита предложил сбежать.
— Из окошка запустим — прошептала Настя брату, но Виталий услышал. Девочка в очередной раз показала свою смышлёность и предводительство. Лидер из неё получится хороший.
— А что вы собираетесь делать?
Дети не ответили на вопрос. Но Никита возмутился:
— Как будто мы совсем дураки. Не понимаем, что папа пропал?
В подтверждение своих слов они стали друг друга дополнять:
— Мы были вчера у него на работе.
— Да, ходили после школы.
— Его выкрали.
— И что-то произошло вчера на соседском участке.
— И у вас голова разбита.
— И мама с тётей Юлей в шоке.
— А мы пожалели, что вчера от вас ушли.
— А там как раз самое интересное началось. И без нас…
— А мы Уголька кормили.
— А вы там были.
— А нам ничего не рассказываете.
Куда бы завели их детские предположения, основанные на наблюдениях, Виталий не знал, но очень жаждал узнать.
— Так, давайте договариваться. Вы мне правду, а потом уже приключения. Вы придумали, что болеете?
Они замялись с ответом, слишком он был в лоб. И Виталий махнул рукой.
— Ну тогда давайте сюда коптер и быстренько в постель, а я вам сейчас чай с малиновыми ветками приготовлю.
— Фу — протянули они.
— Почему с ветками? — изумилась Настя.
— Потому что ягод ещё нет, а ветки уже в самом соку.
— Мне такое не готовьте.
— Мне тоже не надо — сказал Никита и признался — мы придумали, потому что нам надо остаться дома, чтобы всё разузнать.
— То есть моя разбитая голова вас не останавливает.
— Ну, мы же не такие как вы, — заметила Настя, в её голосе прозвучали нотки сомнения в преувеличенных умственных способностях взрослых. — Мы туда не полезем.
— Мы умнее — поддержал брат. — Ой, извините, я не то хотел сказать. Ну, просто мы с Настей осторожные.
Настя покосилась на брата, собираясь напомнить ему пару сотен эпизодов, где осторожностью даже не пахло, но промолчала.
— Трабл — Никита просемафорил сестре в сторону Виталия. Настя кивнула, согласилась.
— Согласен, проблема на мою голову. — Знание иностранного языка, подсказывало, что Никита согласился с проблемой. — Так что вы узнали у отца на работе?
— Ничего — с огромным сожалением ответила Настя. — Все как в коматозе.
— Понятно. И вы думаете, что отец там? — В ответ оба пожали плечами. — Я и сам хотел у вас попросить вертолёт, но чуть позже.
— Поэтому мы дома и остались. У нас телефон конектится с камерой. Перенастраивать на ваш, долго. Он чуть пострадал у Голубцовых, ну как чуть — камера треснула, но это ведь не трабл, если он ещё может летать. Я вчера поюзал его, полный треш.
— А ты думал это изи? — заметила Настя.
Дети увлеклись разговором друг с другом, забыв о присутствии взрослого. Виталий сложил руки на груди, откинулся на спинку дивана и уставился на парочку. Слушать их как песню, одно удовольствие. Далеко ни оперная песня, ни романс, а уличная попса. В песне проскакивали изумительно корявые слова, несвойственные нормальным людям. Ну а кто сказал, что дети сейчас нормальные. Все особенные, в том смысле, что уникальные.
Виталий с нескрываемым интересом наблюдал. Это было что-то далёкое и давно забытое. Зависть уколола болезненно, чувствовалась её противная игла в сердце. И почему он до сих пор не обзавёлся парочкой таких же хорошеньких ребят? Женька, наверное, души в них не чает. Повезло. Ох, и сколько может колоть зависть, когда успокоится? Сам ведь выбрал такую жизнь. И даже красивую отмазку придумал. «Я заядлый холостяк, живу на холостых оборотах — весело отвечал он на чрезмерное любопытство некоторых людей и более серьёзно добавлял: — С такой работой нельзя иметь семью и детей, меня никогда нет дома».
Только себя ведь не обманешь. Все дело в ней. Она одним только взглядом смогла отшить его. Аж вспоминать не хочется. Вот правду ведь говорят, встретишь такую, потом на других не хочешь смотреть.
— Мама никогда не разрешит, скажет крипово. А нам нужен пруф. Тогда можно показать.
— А это не изи. Крипово.
— Треш. Зря только дома остались, надо было сделать вид, что пошли в школу, вернуться и все проверить. Собрать пруфы, а потом все им рассказать.
— С этим пруфом далеко не укатишь.