Жизненная практика показывала, что ребята после службы сильно отличаются от не служивших. Они серьёзные, повзрослевшие, ответственные. Это огромный плюс для Лёшки Сыромятина.

— Я расставлю, просто не пойму что такое приоритеты.

«Балбес» — прошуршала в голове мысль голосом Юлии Васильевны, но Лера ответила:

— Главное преимущество одного или другого.

— А, да-да, я тут уже все расставил.

— Боюсь спросить как. Ладно, кто не допускает тебя к сессии?

Сыромятин был подготовлен, всучил ей листочек. Мятый, с жирным пятном на имени животновода. Как всё совпало.

Список оказался огромным. Да, она за год не обойдёт всех преподавателей, чтоб уговорить их хотя бы допустить Алексея Сыромятина к сессии, а это всего лишь первый шаг, сдавать сессию ему придётся самому. И пойдёт он копать траншеи от забора и до весны, как товарищ прапорщик прикажет.

— Сыромятин, ты вообще на пары ходил?

— Да — со стуком приложив руки к груди, ответил он.

— Юлию Васильевну сразу отсюда вычёркиваем. Она тебе задание дала, готовь. Так что крутись как хочешь сам.

— А остальные?

— Иди на пары. Что у тебя сейчас?

Парень затруднялся ответить. За год он не успел выучить расписание, потому что негоже, по его мнению, забивать голову пустяками.

— На стенде посмотришь — подсказала Лера, но парень, наверное, и не знал, где стенд с расписанием.

— Ну да, — неуверенно почесал он затылок.

— Сыромятин, — сделала она ударение, — если я сейчас увижу из окна, что ты выходишь из здания колледжа, я рву этот листок на мелкие клочки.

— А нет-нет-нет. Я весь день буду в колледже. Даже вечером пойду в эту как её… там где книги… читалку.

Очень явно на горизонте маячила служба в Армии. И мозоли от ботинок, и казарма, и обед по расписанию. И прапорщик махал ему лопатой, приглашая в райский уголок.

В перерывах между парами Лера прошлась по преподавателям. Именно поэтому у неё не было времени даже на кружечку кофе в обеденный перерыв, потому что список Сыромятина не заканчивался. Ругая его на чём свет стоит, ругая себя, что возложила на себя его проблемы, она ходила от преподавателя к преподавателю, из кабинета в кабинет, обещала взять на поруки «балбеса», выслушивала вместо балбеса всё, что о нём думают, думала точно также и прогоняла безжалостные желания самой отвести парня за ручку в военкомат и мечты встретить его через год со скупой слезой на глазах.

Сделав минимум на сегодня, Лера с облегчением вздохнула. Список чудо-диво студента, без пяти минут солдата, она разложила от простого к сложному. Сложными оказались три преподавателя, которые не то, что на уступки студентам не пойду, они и преподавателям ни в чём не помогут. Принципиальные и противные, такие же, как жирное пятно на листочке Сыромятина.

Между делами её посещали воспоминания вчерашних убийств и похищение Жени, но об этом нужно было думать основательно и в тишине. А такие излишества в колледже не предусмотрены. Поэтому она оставляла мысли на более спокойную обстановку. Но на самом деле малодушничала и в этом себе не врала. Ей было страшно думать о том, что происходит вокруг неё. Поэтому проблема Сыромятина ненадолго её отвлекла от собственных проблем.

Лера кое-как провела четвертую пару и вернулась домой. Ещё с вечера договорились с Виталием, что встретятся часа в четыре, чтобы обсудить дальнейшие действия, хоть и хотелось возложить все дела на полицию, но где-то в глубине сознания горел красный маячок, сигнализирующий, что нужно действовать самой. Компания Виталия её уже не раздражала. Даже наоборот. Чувствовалась какая-то поддержка, и появлялись силы двигаться вперёд. Если бы не он, она так и осталась лежать на полянке возле бассейна и трупов. Если уж копнуть глубже, то если бы не он, она бы на эту полянку никогда и не попала. Но, так или иначе, она хотела, чтоб он был рядом в это сложное время.

В холле Леру встретил огромный чемодан на колёсиках. Юля окончательно переехала к ней, прихватив с собой квартиру.

Она услышала приглушенный голос Виталия и звонкий голос подруги. Его шутки ей нравились. И не только шутки. Юлька положила на него глаз, мечтала отдать руку и подарить сердце. Вообще она щедрая.

Лера заглянула в кухню, где ей тут же предложили:

— Лера, кофе будешь? Виталий приготовил. С лавандой и шоколадом. Очень вкусно.

— Буду — отозвалась Лера. — Сейчас с детьми поздороваюсь и приду. Они, кстати ели или опять за играми забыли?

Лера видела, как вытягивается лицо Юли и испуганно вытаращила на подругу глаза. Юля быстро соображала, но ответила медленно:

— А их дома нет.

— Как нет? — Внутри всё подскочило и перевернулось.

Виталий же подскочил из-за стола. Взрослые по очереди помчались на второй этаж и заглянули в детскую комнату. Домой они не возвращались. Компьютеры выключены.

— Да я бы их видела — сказала Юлька. — Я в пятнадцать минут двенадцатого уже приехала. Правда сидела всё время на кухне. Но они бы мимо меня не проскользнули.

— Где же они? Они уже как час должны быть дома.

Лера уже набирала номер сына и дочери, чередуя звонки то одному, то другому. Оба не отвечали. В голове бились острые как самурайские кинжалы, мысли, пронзали сознание. Предчувствия были основаны на последних событиях. Женя пропал. Петю убили. Все это настолько близко к её семье. Надо было не отпускать сегодня детей в школу. Оставить дома. Увезти. Спрятать. Их выкрали, как и отца. А если им дали по голове. Господи. Не дай бог. И сейчас держат их троих в холодном сыром подвале со связанными за спиной руками и кляпами во рту, чтобы Лера… Чтобы что? Лера не могла просчитать требования бандитов.

— Поехали — приказал Виталий. Обе женщины не заставили себя уговаривать. Понеслись к выходу. Обувались. — Юлия, останься дома, если дети вернутся, позвони нам.

— Да, хорошо.

Лера никак не могла застегнуть ремешок на босоножках. Руки тряслись. В глазах темнело. Она готова была потерять сознание, но что-то сильное держало её изнутри. Она откинула их и влезла в кроссовки.

— Мы поедем в школу, может они ещё там. — Объяснял Виталий. — Если нет, то сразу в полицию.

Они втроём выскочили на улицу и замерли на ступеньках, как вкопанные.

Во дворе Настя и Никита в четыре руки гладили Уголька. Дети выглядели бодро, ничего их жизни не угрожало, и Лера сменила панику на грозность.

— Вы где были?! — закричала Лера издалека и помчалась вниз по ступенькам. Но увидела сына в неподобающе грязной рубашке, присмотрелась. Под глазом буйно зацветал синяк. — Кто это сделал?

— Никто.

— Что значит никто? Никита, отвечай.

— Да я сам. Упал. Об дверь. Не заметил. Споткнулся. Поскользнулся.

— Сыночек, зачем ты мне врёшь? — она ощупывала его на предмет невидимых повреждений. Он дёргался и иногда фыркал от её щекотных прикосновений. — С кем ты подрался?

Дети резко стартанули с места, явно пытались скрыться от троих взрослых. Напор политики нравов им не вынести. Лера не отпускала сына. Приклеилась к нему, как репей. Да и остальные взрослые толпились рядом в коридоре, благо он широкий и толкаться не пришлось, но затор на пятачке возле обувного шкафа устроили. По очереди дети просачивались в дом, пытаясь спрятаться от Леры и её расспросов, переживаний, а может и гнева.

— Мам, я не дрался. Я это… как его… — он явно не успел подготовиться с этим вопросам. Ну если честно он совсем позабыл о своих сегодняшних приключениях. Просто новости, которые они узнали, выбили из его головы все предыдущие неприятности.

— Да, мам, — крикнула из соседней комнаты Настя. — Это я ему сумкой зафиндилила. Нечаянно. Я его не заметила и врезала. Я не специально и уже извинилась — она прошла в кухню и заглянула в холодильник: — А что у нас есть поесть?

Юля тут же кинулась накрывать на стол. Как любая уважающая себя женщина она обязана была накормить детей. Это заложено у неё в крови на генетическом уровне. Виталий внимательно наблюдал за всеми. Молчал.

— Настюш, как так неаккуратно?

— Мы репетировали в актовом зале на сцене. Я была с сумкой. Там танец. Ну ты ведь помнишь, нас заставили к последнему звонку сценки подготовить. Вот мы и танцуем. Да я развернулась как-то так. И сумкой. А там Никита. — Сестра врала, но не путалась в показаниях. Никита давно бы уже прогорел на первом же вопросе. — А я его не видела.

— А ты, сынок, разве участвуешь в этой сценке?

— Уже да — кивнул он, надеясь, что после ложного признания Настя не заставит его выступать в этом дурацком концерте. Это у неё в крови актёрское мастерство бурлит, а ему нравится смотреть из зала, желательно с последнего ряда, уставившись в экран телефона, потому что там познавательные рилсы про мотоциклы и путешествия. А не это вот ваше всё. Он схватил яблоко со стола и смачно откусил.

— Не порть аппетит — проголосила Юля.

— Я? Нет. Я всегда голодный. — С полным ртом ответил Никита. И это было правдой. Ему сколько не положи, он за добавкой обязательно придёт. Молодой растущий организм. Это Настька наоборот, ей сколько не положи, половину в тарелке оставит. Молодой организм в страхе стать толстой и некрасивой, утверждающий, что габариты бегемота к лицу только бегемоту. — Просто яблоко такое вкусное.

Юля расцвела, потому что яблоко было с её опытного участка, прошлогоднее и сохранилось, как только что с дерева.

— А ты знаешь, что в мире столько сортов яблок, что если пробовать каждый день с нового дерева, то на это ушло бы больше двадцати лет.

— Ого, через двадцать лет мне будет…

— Никита! — перебила его мама, — ты бы привёл себя в порядок. Рубашку в стирку положи. Руки помой. Бери Настю и обедать.

Брат помчался на второй этаж, крича:

— Настька, идём обедать.

Когда всё образумилось, более-менее прояснилось, можно было спокойно выпить кофе. Голод Лера уже не чувствовала.

Она по привычке сунула кружку на ступеньку кофе-машины и нажала кнопку. Все делала на автомате. После серьёзной встряски нервы постепенно успокаивались, но на душе ещё всё трепетало. Нервная система собрала воедино хлипенький, пошатнувшийся кластер спокойствия. Столько потрясений за короткое время она ещё не испытывала. А если уж быть честной с собой, какой в принципе она всегда и была, то можно признать, что и за длинный период времени столько потрясений у неё не было. Лера тут же погрузилась в собственные эмоции, пытаясь их обуздать, головой она понимала, что необходим трезвый ум и расчётливые навыки, но сердцем — не получалось. Внутри стоял ступор, который Лера пыталась распознать и уничтожить. Ей, математику с высшим образованием, нельзя, позорно и непрофессионально поддаваться эмоциям в таких ситуациях. Необходимо действовать, а она раскисает и не понимает куда бежать, за что хвататься. С этим вопросом помог Виталий. Сначала он отключил кофе-машину и взял турку, сказал, что сам приготовит ей кофе, а потом и вовсе сообщил:

— Нам бы не мешало съездить на работу Жени и Пети.

Было принято негласное решение: при детях не обсуждать проблемы. Беречь психику. Не травмировать нервы. Поэтому все разговоры прекращались, как только на горизонте маячили брат с сестрой.

Пообедали в спокойной обстановке. Юля снова отличилась, приготовила плов с морепродуктами. Изощряться на кухне она всегда любила, а тут ещё потенциальный жених, его вообще нужно удивлять своими гастрономическими способностями. А вскоре выяснилось, что «жених» на кухне тоже многое умеет. И Юльке пришлось ввязаться в это соревнование. Победить должна она. Она уже обдумывала меню на завтрашний день, там маячили такие продукты, как омары. А их она готовить не умела. Омары растворились. На смену им пришли креветки. Да что ж это такое, какое-то меню для романтики. Подсознательно она мечтала устроить с Виталием на кухне соревнования по приготовлению ужина, которые должны сблизить их до предела интимности. Но к подобным соревнованиям ещё не был готов сам «жених». Пришлось снова вернуться к индейке. Можно её обжарить мелкими кусочками и завернуть с овощами в лаваш. Все мужчины любят не понять что и в чём. А лучше накрутить голубцы. На этой приземлённой ноте её фантазия была подбита Никитой комплиментом.

— Тётя Юля, спасибо. Было очень вкусно. Настя, пошли погуляем.

— Пошли, — на удивление согласилась Настя.

— Что-то в их рассказе не складно — прошептала Юля, когда дети вышли из кухни.

Лера кивнула:

— Ты думаешь, я им поверила? Я позже их порасспрашиваю. По отдельности. Видно же, что Никита по земле катался, а не по сцене в танцах прыгал. Да его на эту сцену палками не загонишь. И главное врут-то как…

— Профессионально — подсказала Юля.

Виталий, наконец, подал голос, защитил детей:

— Врали бы профессионально, вы бы в жизни не догадались, что вас обманывают.

— Ну, это да — согласилась Юля.

— Значит, у меня ещё есть шанс их перевоспитать.

— У тебя хорошие дети — возразил Виталий. — Чего их перевоспитывать. Просто маме не нужно знать кое-какие подробности сегодняшнего дня. Это ведь они тебя берегут, так же как и ты их.

Женщинам снова пришлось согласиться. Лера устроилась возле раковины и вооружилась губкой для посуды. Юля поглядывала на кусочек колбаски, который обещал перечеркнуть диету, на которую она всё никак не могла сесть, да потому что на столе всё вкусно. Виталий поблагодарил и сказал:

— Пойду прогуляюсь с ребятами.

— Куда?! — выкрикнула Лера неожиданно резко.

Подруга чуть со стула не упала и колбаску выронила, кусочек шлёпнулся на стол. Виталий оторопело ответил:

— На улицу. Заодно и детей поищу.

— Я сама поищу — не сбавляя обороты, выпалила она и закинула ложки-вилки в раковину. Получилось громко и музыкально. Кстати музыканты такой приём неожиданности называют субито.

— Ну а мне хоть можно выйти на улицу?

— Конечно — мягко сказала Лера (музыкант назвал бы это альтерацией, ну или контрастом звучания. Юлька такие перемены в подруге увидела впервые) и, опережая одноклассника, выскочила на крыльцо.