Оставив Тимура, мы со Славиком поспешили к хозяйке Танечки, чтобы помочь Васятке собрать вещи девушки и передать их в больницу.

— Здравствуйте, добрая старушка, — возвестил Славик, а бабка охнула. — Ну что вы сразу креститесь? Я понимаю, моя прическа слегка опровергает устои вашего патриархального общества, но…

— Думала, нечистик явился…

— Какой же я нечистик, — обиделся приятель, — я недавно в бане мылся.

Пока мы с Василием складывали нехитрые Танечкины пожитки в сумку, Славик от нечего делать принялся болтать с бабкой, охающей по поводу участи квартирантки.

— Ехайте вы уже в город. Одни проблемы от вас. Отродясь у нас такого срама не было, чтобы людей били, как скотину.

Славик оживился:

— Кстати, про скотину, это ваша коза на фотографии? На козлика похожа, такая милая седая бородка… А скажите-ка мне, любезная старушка, не было ли в вашем селе последнее время каких-то посторонних?

— Так какие у нас сторонние? Все свои, по сто лет тут живем. Тут и помрем. Летом приезжают, бывает. А в такую погоду кто ж сунется? Разве что к Вальке мужик какой. Она такая…

— Профурсетка? — уточнил Славик.

— Это кто ж будет? — удивилась бабка, вытряхивая свой пуховый платок.

— Ну, это в старом стиле. По-вашему, сучка крашенная. Но с веером и в парике.

— А, не, Валька парики не носит, не лысая еще. А мужики у нее бывают. Не знаю, откуда берутся. Наши бабы говорят, она с турмы их выписывает. По переписке. Ну, письмы всякие им шлет, а они потом едут. Только долго не задерживаются. Всегда разные мужики, мы их особо не запоминаем. Она же на отшибе живет. Там рядом дом погорел, не полностью, но был пожар.

— Черная дача?

— Да, точно. С тех пор мы его зовем черной дачей. А с другой стороны Степановна померла, внуки все делят дом, продать не могут. Да и кто его купит в нашей глуши…

Бабка явно собиралась идти на новый виток, повествуя о профурсетке. Я сделала вид, что у меня зазвонил телефон и, кивнув Василию, чтобы заканчивал, потащила Славика в сторону.

— Ты тоже подумал об этом?

— Ты про ее дырявый палантин? Эта старая карга стояла, а за ее спиной летала потревоженная моль. Ведьма встряхнула ее детишек и понесла куда-то из наполненного выдохшимся нафталином шкафа. Мать-моль видимо, была недовольна…

— Да я про то, что у нас нарисовался еще один возможный кандидат в преступники! Может, смерть Сони на теплоходе никак не связана с тем, что творится в деревне? Какой-то мужик, предположительно, бывший зек, узнает, что в деревне застряла группа состоятельных городских, и начинает свою охоту. Он мог польститься на украшения Эллы. Придавив Тимура, надеялся пошарить в доме, но не учел, что там засел дед с товарищем. Потом Танечка… Не знаю, возможно, хотел взять телефон. Или вообще… изнасиловать! Мы же не знаем, что там за отсидевший.

— А Артем?

— Тут еще проще. Артем сам ходил по деревне и кричал направо-налево о своем богатстве. Вот преступник и залез в дом в поисках денег, но напоролся на самого Артема, пришлось экстренно с ним разделаться.

— Да, похоже на правду. В пользу этой версии говорит то, что пропали вещи Артема. Может, даже деньги. Что вообще не наблюдалось в остальных случаях.

— Логично, что в других случаях преступнику просто не везло. Вот он, разозленный этими обстоятельствами, решил, наконец, сорвать свой куш.

Когда нашими доводами я поделилась с папами, первый сразу же сделал ценное замечание:

— То есть вы думаете, что убийства отца и сына Колядинцевых не связаны между собой? И при этом не связаны с тем, что произошло на теплоходе?

— Но ведь и такое может быть! Преступник мог узнать от Вальки, что творится в деревне, и воспользоваться ситуацией.

Махнув на нас рукой, папа № 1 все-таки согласился для проформы пройтись с нами до этой самой Вальки, но остался стоять в стороне.

— Если Тукач узнает, что я что-то выспрашиваю, у меня могут быть проблемы. А с вас взятки гладки, — пояснил он.

Для начала мы осмотрели со Славиком Черную дачу, но там ожидаемо никого не было.

Зато наше масштабное внедрение не осталось незамеченным. Валька стояла на крыльце, с интересом разглядывая нас, в особенности Славика. А я подумала, что она — вполне себе типаж моего приятеля, так что стоит быть бдительной, чтобы не допустить разврата в деревне.

— Э-э-э, мы тут узнали, что корова у вас имеется. Не продадите ли молочка? — игриво повел разговор Славик.

Валька кивнула: отчего бы и не продать, Славик просочился к ней на участок и, подмигнув мне, скрылся в доме. О чем они там общались минут десять за закрытой дверью, известно одному Богу. Но когда Славик с банкой молока снова появился на крыльце, я услышала обрывок их разговора:

— То есть любовник дал вам деньги, на которые вы купили корову, которую оформили на брата, а тот, в свою очередь, продал ее вашему бывшему мужу. Деньги брат отдал вам. А теперь и корова у вас, так как муж был вам официально должен?

— Кручусь, как могу.

— Веретено вы наше, поберегли бы себя, Валюшка. О, у вас и конь имеется? Как назвали?

— Да никак пока…

— Назовите Стантин.

— Конь Стантин?

— Коньстантин. Отличное имя! Да и вы ничего…

Польщенная комплиментом, Валька заалела щеками и вдруг спросила:

— Хэллоуин этот вроде как давно прошел. А чучело на соседнем заборе так и висит. Может, это и не чучело вовсе? Стоит волноваться, как считаете?

— Чучело соседа? — уточнил Славик.

— Не знаю, я не подходила близко…

Мы устремились туда, куда указывала женщина. Это был забор за домом той самой погоревшей Степановны, который делили внуки.

— Гляди, точно, что-то есть… Ботинки, куртка.

Приблизившись, мы смогли констатировать, что на заборе висят какие-то мужские вещи: темная засаленная фуфайка, шапка-петушок, а рядом валяются старые растоптанные ботинки.

— Думаю, это мог оставить преступник!

Папа № 1 кивнул и заметил:

— Надо указать Тукачу на эти вещи, на них может быть кровь или еще что-то… Пусть пройдутся по деревне, может, кто-то узнает свою одежду. Сдается мне, убийца стянул это у кого-то из местных специально для дела. Вряд ли он скинул свою одежду и дальше пошел голым. И пусть все-таки побеседуют с этой вашей Валькой официально. Узнают, как давно она выписывала очередного кавалера.

У папы зазвонил телефон, и он отошел в сторону.

— Не волнуйтесь, выгуливайте Стантина смело, это не труп, а просто кто-то портки потерял! Но вы их пока не трогайте, за ними полиция придет! — крикнул Славик Вальке.

Удивленная женщина долго глядела нам вслед, а я напустилась на Славика:

— А что показала твоя разведка?

— У нее в доме пусто. Мужика точно нет, она попросила меня трубу прочистить. Если бы мужик в доме был, он бы ей и прочистил…

— В каком смысле? — хмыкнула я.

— Подожди… Ты думаешь, она намекала? А я же еще сокрушался, что у меня тросик погнутый, да и тот дома остался. В рюкзак не влез.

— Это вся ценная информация на сегодня?

— Да пошло оно все по подолу! Я им что, сантехник по вызову? — кипятился Славик. — У меня, может, Катька есть. Я с ней помириться решил.

— Помириться — это хорошо, но после. А сейчас… Что, идем к Тукачу?

К разговору подключился папа, завершивший переговоры:

— Звонил мой человек из отдела, я попросил его навести справки о пострадавшей и держать меня в курсе. Татьяна пришла в себя, но пока давать показания по понятным причинам не может. А сейчас быстро спать! И ночевать будете у нас. Будем ждать, пусть пока Тукач работает.

— Но… — я замялась, потому что очень хотела переговорить с Дубровским. Видела я его после убийства Артема буквально мельком, он шел с Тукачом и о чем-то оживленно беседовал.

— Никаких «но»! — отрезал папа № 1, и я поняла: сопротивление бесполезно.