В этот день нас оставили в покое, потому что Тукача и Чередничко срочно вызвали на работу. Поэтому мы неспешно завтракали у моих макаронами.

Третий отец раскладывал карты, поглядывая в окно. Бабуля попивала кофий, раздраженно на него фыркая:

— Был же нормальный человек. В психушке работал. И куда тебя понесло?

— Не говорите, бабуленок, — вздохнул Славик. — Но и его винить нельзя. Время такое дикое. Одно неловкое движение — и ты уже таролог, предсказывающий политические потрясения при помощи главных арканов.

Бабуля покивала и устремила свой взгляд на мамулю:

— Что это у тебя за чахоточные пятнышки на щечках?

— Это я подчеркнула скулы, мама!

— Это какие-то олдскулы, вы меня, конечно, простите-извините, — влез Славик, а бабуля довольно крякнула, ехидно поглядывая на мамулю. Та, покраснев от злости, выскочила в другую комнату.

Ба с утра явно чувствовала себя лучше, потому что, всласть потретировав мамулю, принялась за Славика. Он был выбран ею в качестве эксперта по любовной лирике, так как бабуле срочно нужно было дать отворот-поворот какому-то французскому ловеласу:

— Нечего ему меня ждать. Очевидно, что живой я не вернусь, пусть себе идет с Богом. Он моложе меня на пятнадцать лет, так что все равно рано или поздно… Но нужно что-то изящное, чтобы он навсегда запомнил меня и при этом чувствовал себя виноватым. Желательно настолько, чтобы погасить мой долг за квартиру.

— Бабушка, у тебя был жених?

— А что, я кажусь тебе совсем древней?

— Нет, не то чтобы.

— Вот и не вмешивайся, Дарина. Давай, Цицерон, дерзай! Что там сейчас может пронять мужское сердце?

— Вот вам уже восьмой десяток, а вы все туда же…

— Не восьмой десяток, а первая сотня!

— Ладно, бабуленок. Пишите ему! Так, сейчас, настроюсь на волну… Пишете?

— Да диктуй уже!

— Я похудела на кило, и все из-за тебя, ху…

— Славик! Отставить свои трагически-оптимистические стишата!

— Да, как-то грубовато, — скривилась бабуля. — Он может обидеться.

— Ну, тогда не знаю. Присмотритесь к своим ровесникам. Они не такие обидчивые. Хотя, может, дело просто в склерозе? Тут помню — тут не помню. Ты его пнем обозвал, а он через минуту забыл.

— Ровесники! — фыркнула бабуля. — Я терпеть не могу, когда какие-то дедуси и бабульки говорят: «А мы же ровесники». С какого перепугу? Они же выглядят на сто лет, а я — фея!

— Ох, пустынная кошка моей души, — вздохнул легкодумный Славик, — по моему опыту скажу, что с бывшими лучше не связываться. Исчезните тихо, красиво. Пусть о вас напоминают лишь черно-белые фото на письменном столе, где ноты недосказанных мелодий…

— Бабуля, не слушай Славика. Он вообще не мастер расставаться друзьями. Его последняя бывшая Рита, даже переехав в другой город, до сих пор шлет ему письма с угрозами.

Озадаченная бабуля махнула на нас рукой и засобиралась к фельдшеру. Кстати, мамуля удачно вспомнила, что и сама недавно состояла в организации «Зеленый глобус» и активно изучала травничество. Так что теперь они с Санычем активно обменивались опытом: под его руководством мамуля собралась варить сиропы и растирки, чтобы по окончании пребывания в Симановке забрать это добро с собой.

— Теперь самое время узнать про пистолет, — напомнил Славик, покончив с макаронами и сосисками. — Как бы и это ружье не выстрелило там, где не следует.

Решив навестить Тимура, мы со Славиком направились к дому, в котором тот квартировал. Деда Толика в этот раз не было, а сам Тимур полулежал, щелкая пультом от телевизора.

— Как себя чувствуешь? — осторожно начала я и попыталась взбить ему подушку под головой. — Как спина?

— Да после прострела даже сидеть тяжело. Только полулежа. Хорошо, дед мировой. Сказал, что я могу оставаться у него, пока не станет лучше. А что, опять что-то случилось? — встрепенулся он, видимо, что-то прочитав по нашим лицам.

— Да лежи, лежи. Тебя нельзя вскакивать. Все в порядке… Относительном. Потому что какой уж тут порядок, когда вокруг дурдом. Просто зашли проведать, как ты? Может, что-то нужно?

Я заметила, как Славик шарит глазами по комнате. Наверное, в поисках газеты, из которой вырезали буквы. Как будто шантажист, кем бы он ни был, такой дурак, чтобы оставлять все это добро на виду. Разумеется, он тоже избавился от газеты. А этот идиот Артем сжег записку! С одной стороны, его можно понять — не хотел, чтобы записка попала не туда, куда надо. Но с другой стороны, как мы теперь можем быть уверены, что она вообще была?

Наверное, я задумалась, потому что пропустила вопрос Тимура. И он его повторил:

— Чай будете? Мне дед в термосе оставил, а сам к товарищу закадычному потопал. Чашки на столе возьмите.

— Давай чай, — вздохнула я, снова усаживаясь за стол и приглядываясь к Тимуру. Выглядел он хорошо, не было заметно, чтобы он как-то волновался или переживал из-за случившегося.

— Что нового удалось узнать? — Тимур звучно отхлебнул и откинулся на подушку.

— Пока ничего. Мы тут все как слепые котята тыкаемся. Тукач не спешит делиться своими выводами даже с моим отцом. Но они работают, сегодня даже в город поехали, так что, надеюсь, скоро мы будем что-то знать.

— Ага, ходят тут, опрашивают. Надоели. Что мы можем сказать? Все спали, никто ничего не слышал.

— У нас есть несколько другая информация, — уклончиво заметила я. — Оказывается, все, кто якобы спал, куда-то выходили и заходили.

— Кто курил, кто выпить хотел… — подхватил Славик. — Вот ты, к примеру, ничего не хочешь поведать?

— В смысле? — озадаченно глянул на него лежачий больной.

— Спрошу прямо: с какой стати ты, Тимур, путешествуешь с оружием?

— Это что, допрос?

— Считай, что так.

— Господи, какой бред. Мало того, что меня следак этот допрашивал, теперь еще и вы.

— А ты следаку сказал про свой пистолет? — невинно осведомилась я.

— Значит, мне не показалось, что кто-то рылся у меня в вещах! — засмеялся Тимур. — Вынужден тебя разочаровать, милейшая Дарина. Я, помимо тренерской работы, подрабатываю в охранной фирме. Разрешение на оружие у меня есть, а взял я пистолет с собой, потому что в то утро был прямо со смены. Решил, что в вещах он мне не помешает. А когда пришлось спешно покидать теплоход, конечно, забрал. Теплоход никак не охраняется, и оставлять там оружие — это преступление. Мало ли кто туда заберется. Еще вопросы будут?

— Ясно. Пойми, мы все на нервах, а тут Васятка бегает, кляузничает. Кстати, он что, не знал, что ты в охране работаешь?

— Я только полгода назад устроился, — ответил он. — Знаете, пока особо не афишировал. Во-первых, к слову не пришлось. Во-вторых, организация серьезная, и работником лучше не светить лицом направо-налево. Сами понимаете, охраняем важных людей.

— Извини, если мы тебя задели, — пробормотала я. — В общем-то, тебе и так досталось.

— Да ладно, — отмахнулся Тимур. — Я все понимаю. И готов содействовать по мере сил. Сам до сих пор в шоке из-за Сони. Если честно, не верится. Да и ты, Дарина, мне симпатична, поэтому я с тобой откровенно… Так что там еще Васятка говорил?

— Говорит, Соня с кем-то была на палубе, — пожала я плечами, понимая, что рассказать про Артема не могу, раз обещала. — И он слышал смех и характерные звуки: поцелуи и все такое прочее.

— Да, он что-то бормотал, когда я вернулся. Вы правы, я же тоже выходил покурить, но на палубу не поднимался. Была мысль пойти с Саней поздороваться, но решил уже утром.

— Значит, ты ничего такого не слышал…

— Смех вроде был, но я тогда не прислушивался. Мало ли… Может, Элла с Артемом еще не спали и что-то обсуждали. Но вот что я подумал: ведь если Соню кто-то ударил, мы бы могли услышать… ну, не знаю, крик? Или человек в такой ситуации не успеет закричать? Как думаете?

— Не знаю. Но хоть какой-то шум должен был быть.

— Погодите… Сейчас, когда я стал про это говорить, пришло в голову… Кажется, я слышал шум, но не тогда, когда курил, а уже когда засыпал. Только не на палубе, а за бортом. Как будто бы сильный всплеск. Ну, как будто что-то упало в воду.

— На что было похоже?

— Не уверен… Я не рыбак, но подумал, может, это какая-то рыба? Честно, не обратил особого внимания. А сейчас думаю, вдруг это кто-то что-то выкинул?

— То, чем ударили Соню?

— Наверное. Хотя вряд ли этот предмет настолько тяжелый, чтобы вызвать такой всплеск. Да и пропажу крупного предмета капитан или Юрий заметили бы.

— Ладно, пока ничего не ясно. Ты не против, если я тихо успокою Васятку? Расскажу ему о твоей охранной деятельности, чтобы он не возбуждался по поводу пистолета?

— Да все равно все узнают. Говорите, конечно. До секретов ли сейчас?

У Тимура зазвонил телефон, он быстро поднял трубку, предварительно извинившись:

— Брат звонит. Да, Андрюха. Да, все там же. А куда я денусь? Меня тут, представляешь, едва не сделали преступником. Я же пистолет с собой прихватил рабочий, а Васятка его обнаружил. Ладно, перезвоню позже, у меня тут люди.

Тимур отложил телефон в сторону и продолжил:

— А насчет Васятки… Вы бы лучше за ним самим присмотрели. В школе он был влюблен в Соню, вы же уже слышали эту историю. И последний раз, когда мы встречались, от нее не отходил. Вы же сами знаете, он выходил, теоретически у него была возможность. А теперь бегает, придумывает звуки и прочее, чтобы подозрения от себя отвести.

— Что же, раз ты работаешь в охранной фирме, значит, сможешь за себя постоять.

— Считаете, у меня есть повод переживать?

— Нападение на Эллу, например.

— Да, я совсем забыл… Но, кажется, я уже отстрелялся с этой машиной.

— Совсем забыл, — передразнил его Славик, когда мы вышли. — Забыл или не подумал, потому что сам же Эллу и приложил? Конечно, он не переживает. Знает, что злодей он.

— Пока о его отношениях с Соней мы знаем только со слов Тимура. Так ли мирно они расстались? Надо хорошенько расспросить Танечку, раз она утверждает, что Соня делилась с ней. Может, ты этим займешься?

— Я не против. Зайду к ней после обеда. А она ничего, правда? Конечно, не совсем мой тип, но… танцовщицы у меня еще не было. Кстати, ты заметила, как она классно двигалась тогда, на танцполе? Как думаешь, какой это стиль?

— Мне кажется, тогда Танечка просто напилась.