Я очень устала и от попыток обмануть себя, и от этой беготни между домами. За всеми бурными событиями дня мы проглядели наступление вечера. Сумерки, поначалу сизые и тревожные, уже сгустились, как альгинатная маска для лица с древесным углем.

Мы поужинали у нас, а потом вышли на небольшую прогулку и даже дошли до черной дачи. Она была близко к тому месту, где река делала плавный поворот.

Едва я зашла в дом и присела, зазвонил телефон. Это была обеспокоенная Татьяна.

— Элла не у вас?

— Нет, а что такое?

— Я зашла к ним в домик, Артем спит, рядом пустая бутылка. По телефону Элла тоже не отвечает. Гудки. Я уже позвонила Тимуру, они там с Сашей сидят. Ее никто не видел с тех пор, как мы вернулись…

⁂

Участковый ужинал, когда мы с Таней ворвались в дом его тетки. Увидев нас, лишних вопросов задавать не стал. Быстро поднялся из-за стола, и мы вместе вышли на улицу.

— Уже пробежались по домам, никто ничего…

— Ревень через плетень… Думаете, с ней тоже что-то случилось? — хмыкнул участковый, утирая усы. — А что ее муж?

— Спит. Напился, как свинья. Славик побежал к реке…

— У меня нехорошее чувство, — заныла Танечка. — Когда мы прогуливались, она как будто хотела мне что-то рассказать.

— Про кого?

— В том-то и дело. Мы шли как раз мимо сгоревшего дома, этой черной дачи, и она даже в лице изменилась. Будто вспомнила что-то. Даже за руку меня дернула, я повернулась, а у нее лицо бледное, волнуется. Я еще спросила: «Что?», а она: «Ничего, так, вспомнилось кое-что».

Прочесав деревню до самого леса, мы уже собрались вдоль дороги идти к реке, как вдруг раздался крик. А следом за ним со стороны реки показался Славик с таким лицом, что стало понятно: с Эллой что-то случилось.

— Быстрее, за мной, — сипел он, размахивая руками. Мы бросились следом, и уже через пару минут причина его волнения стала понятна. В нескольких метрах от леса, у забора, лежала Элла. Лицом вниз, руки раскинуты, голова вывернута в сторону.

— О, Боже! — выдохнула я, а участковый кинулся к девушке.

— Я проверял пульс, — зачастил Славик. — Кажется, есть, но у меня так замерзли пальцы, руки тряслись, я не уверен. Хотя о чем это я, она же дышит. Надо вызывать «Скорую»!

Но и в этот раз удалось обойтись без «Скорой». Элла застонала и пошевелила головой. Вчетвером мы легко смогли транспортировать девушку к фельдшеру. Его дом был ближе всего к нам, а сообразил это как раз участковый.

Я машинально отметила, что дом фельдшера был удивительно живописным, с резными ставнями и широкими рамами. На крышу ложились разлапистые ветки ели, что вымахала уже выше печной трубы.

Хорошо, что фельдшер Саныч оказался человеком немногословным, готовым сразу помогать, не дожидаясь подробностей.

— Сейчас-сейчас, вот так, на крылечко, аккуратненько, — кряхтел участковый.

Первичный осмотр показал, что голова у Эллы без видимых повреждений, кости целы, пульс и дыхание в норме.

Обрадованная Танечка сразу же вызвалась бежать за Артемом.

— Попробую его разбудить. Надо что-то делать!

— Будь осторожна, — на всякий случай напутствовала я девушку, сама не зная, чего стоит бояться.

Уже через пару минут Элла смогла вполне осознанно на нас посмотреть. Я не сдержала вздох облегчения.

— Элла, ты как?

— Голова болит, а так вроде ничего…

— Ты помнишь, что с тобой случилось? Как ты там, под забором, оказалась?

Поморщившись, Элла просунула руку в карман куртки и достала смятую бумажку.

— Он мне записку подсунул под дверь. Вот она… там написано: жду у леса.

Я рассмотрела записку, а Славик сразу же напустился на Эллу:

— Ты что, не смотришь криминальные сериалы? После таких записок всех убивают, ни в коем случае нельзя их даже в руки брать. А вдруг сибирская язва?

— Да разве я могла подумать? Где мы, а где криминальные сериалы… Тут все свои.

— Ты узнала почерк? — осенило меня.

— Конечно. Это Васятка. Чего мне его бояться?

— Ты ему не позвонила? — уточнила я.

— Я набрала, но у него телефон был отключен. Я решила, что села батарея, вы же видели его старинный аппарат.

— Тебя не насторожило, что он подсовывает записки, вместо того, чтобы зайти?

Элла чуть замялась, подумала, прежде, чем ответить:

— Мне пришло в голову, что он хочет о чем-то поговорить со мной без Артема. Знаете, такие нехорошие мысли …

— Например? О чем таком он мог хотеть поговорить?

— Ну, может, он что-то видел. Или хочет чем-то поделиться. Да и Артем все равно заснул, а я хотела зайти к Тане. Но когда пришла сюда, к лесу, никого не было. Я уже собралась уходить, и вдруг кто-то выпрыгнул из кустов. Меня ударили по голове чем-то твердым. Дальше ничего не помню…

Фельдшер вернулся из кухни с каким-то отваром в чашке и сказал Элле выпить все до капли.

— Вы наше спасение, — пожала я руку старичку, а тот только отмахнулся.

— Я в свое время обслуживал шесть деревень и три хутора. Дорог практически не было, в осеннее время лошадь колеса телеги из грязи не могла вытянуть. Приходишь в одну хату, и соседи начинают: «Доктор, и ко мне зайди». А дальше по цепочке: «И ко мне… И ко мне…» Сутками работал и не чувствовал никакой усталости. Не то что сейчас. По деревне прошелся — уже устал. Раньше никому и никогда в помощи не отказывал. Никогда! И пандемию эту дурацкую переживем. Раньше-то пандемий не было, а были эпидемии. Эпидемия дифтерии, эпидемия кори, эпидемия скарлатины. Это было страшно. Больница была далеко, тридцать километров. Скорой помощи не было. Эх…

Пока Элла пила и приходила в себя, мы вышли со Славиком на крыльцо, чтобы посовещаться насчет Васятки:

— С ума он, что ли, сошел… Где этот паршивец?

— Не думаешь же ты, что это он огрел Эллу?

— Не знаю, но записка откуда-то взялась? Надо его срочно найти. А ты иди за Дубровским. Он трубку не берет. Танечка прислала сообщение, что Артем плохо соображает. А идти может еще хуже, так что она пока отпаивает его чаем. Пусть сидит дома, толку от него. Я не стала говорить при Элле.

— А Дубровский зачем?

— Во-первых, довести, скорее всего, даже донести Эллу до дома. Участковый надорвал спину, ты же слышал. Во-вторых, хочу спросить, что он думает по этому поводу. Отцам пока не звони и по дороге поспрашивай Васятку.

Но Васятка нашелся сам. Не успел Славик выйти за забор дома фельдшера, как он появился из темного леса с корзиной в руках.

— Ты где был? — удивилась я.

— Грибы собирал.

— Какие грибы?

— Славик вчера сам сказал, сейчас вешенок тьма, а я когда хожу, думается лучше.

— Уже темно…

— Когда я в лес пошел, еще видно было. Меня внук Прасковьи провожал, показал грибные места.

— Где он? — Я огляделась по сторонам, но никого больше не увидела. Зато в корзине у Васятки действительно были серые гроздья вешенок с прилипшими бурыми листьями на влажных шляпках.

— Так бабка позвонила, он побежал домой. А я не спеша еще рядок прошел. Потом просто гулял, дышал. А что за расспросы?

— Записку ты Элле зачем написал? — напустился на него Славик, злой, что его не позвали на карнавал вешенок. Грибы, как вы знаете, были его плохо скрываемой страстью.

— Вы опять за свое? Никаких записок я не писал!

— А это что? — Славик сунул ему под нос бумажку, позаимствованную у Эллы.

— Так это не я писал, — внимательно приглядевшись, пошел в отказ Васятка. — Почерк, конечно, похож, но у меня хвостики длиннее и острее. И букву «т» я пишу по-печатному. Опять эти ваши графологические штучки? Хотите на меня повесить еще что-то?

Я уже больше не пыталась переубедить Васятку. Поняла, что от переживаний у него в голове что-то сдвинулось, а может, и того хуже. Славик, видимо, тоже это понял, посмотрел по сторонам, взгляд его упал на яблоню, где сидела какая-то птица. Кажется, ворона.

— Видишь птицу? — спросил он у Васятки.

— Где?

Он задрал голову, но вряд ли смог что-то разглядеть из-за веток.

— А, вон там? Кажется, это индейка. Или тетерев.

— Ты прав, это тетерев, — согласился Славик. — Или индейка. Главное — птица.

— Ладно, мне пора. — Васятка взял корзину, прошел несколько шагов и обернулся.

— А ты шутник, Славик! Индейка — это не птица. Это млекопитающее семейства бескилевых.

— Да, да, просто я просто пошутил, — ответил Славик, тыкая меня в бок указательным пальцем.

— Дарина, он совсем поплыл. Фляга свистанула. Надо срочно показать его врачу. Только где в этой глуши можно найти врача? Единственный фельдшер, да и тот старый. Вряд ли он лечит психические отклонения.

— Васятка утверждает, что он записку не писал, ходил в грибы и, соответственно, Эллу не трогал.

— Кстати, ты чего ему не сказала, что на нее напали?

— Ты его видел? С ним нужно поговорить в спокойной обстановке, лучше пока не нервировать этого тетерева.

— А если он совсем свихнулся и всех сейчас переубивает? Давай пока, на время разбирательств, вырубим его. Типа солнечный удар…

— Какой солнечный удар в ноябре?

— Ну тогда проверенный вариант с поленом. Хочешь, я его догоню?

— Уймись, он пока выглядит вполне безобидно. Я не верю, что он главный злодей, хоть режь меня. Может, он прав, и кто-то просто хотел его подставить. Итак, что мы имеем? Артем спал в отключке. Тимур лежит с перевязанными руками, вряд ли стал бы геройствовать.

— Татьяна? Могла Эллу огреть, а потом изобразила беспокойство.

— Зачем ей это?

— Откуда я знаю? Может, она ведьма? В одном мультике я видел курицу-колдунью…

— Не сейчас! — рявкнула я, а Славик вздохнул:

— Тогда остается только Дубровский.

— Тебе так хочется, чтобы он оказался убийцей, что ты готов приплести его к любому делу.

— Я отталкиваюсь от того, что ни ты, ни я ее не били. Васятка был с местным хулиганом, внуком Прасковьи. Кстати, узнай, когда он ушел в лес. Вполне возможно, Элла еще была дома.

— Надо еще раз поговорить с ней. Узнать, кого она подозревала и кому об этом говорила.

— Такими темпами у нас не останется целых подозреваемых, — пробормотал Славик, отправляясь за Дубровским.

⁂

Немного придя в себя, Элла попросила, чтобы ее проводили домой. Подоспевший Дубровский и Славик подхватили девушку под руки. На ступеньках ее шатнуло в сторону, и мы решили повременить и еще немного посидеть на лавочке у дома.

— Ты уверена, что все в порядке? Я думаю, стоит попросить следователя, пусть доставят тебя в больницу. С головой не шутят. А если сотряс?

— Да нет, не стоит, — слабо улыбнулась Элла. — Я же спортсменка. Сотрясение у меня уже было, так что я его быстро распознала бы. Шапка и капюшон смягчили удар, иначе все могло бы быть хуже. Не стоит беспокоить следователя из города. Они и так к нам неровно дышат.

— Ты не думаешь, что это связано с Соней?

Элла неуверенно пожала плечами:

— Вдруг это кто-то из местных? Решили под шумок поживиться. Может, хотели снять сережки? Не знаю…

— Васятка сказал, что записку он не писал.

— Не писал?

— И точно не заносил ее тебе. Или это чья-то глупая шутка, или злой умысел.

Элла покачала головой в полном недоумении. К дому подошел участковый, в возбуждении размахивающий руками:

— Я нашел полено недалеко от того места, где лежала Элла.

В доказательство он продемонстрировал нам вполне обычное, не сильно толстое полено, достав его из кармана куртки.

— Может, кто-то просто запустил им в меня? — дрожащим голосом спросила Элла. — Хотя мне казалось, кто-то выскочил…

— Так-то возможно, но там вокруг живут одни бабульки. Хотя к ним иногда приходят дети и внуки из соседней деревни. Сейчас спину подлечу и пробегусь. В любом случае, больше не ходите одна по темноте. Саныч, дай еще своей чудодейственной мази, — крикнул участковый, приоткрывая дверь в дом.

Снова появившись на крыльце, он потихоньку отозвал меня в сторону.

— Сообщать Тукачу будем?

— Придется.

— Ох, он опять начнет намекать, что у меня тут преступность под носом разгулялась. Скажет, что местные самогонку пьют, а потом чертей гоняют. То есть вас, городских.

— Извините, но замалчивать такое мы не можем. А вдруг это как-то связано с убийством?

— Конечно, я понимаю. Надо — значит надо. Пойду доложу.

До домика Артема и Эллы мы дошли вместе, дальше разнесчастный участковый потопал уже сам. Оказалось, Татьяна, не преуспевшая в вопросе отрезвления Артема, уложила того в кровать. И вызвалась остаться у Эллы, чтобы понаблюдать за подругой.

⁂

Когда я вышла из дома, Дубровский все еще стоял, словно чего-то ждал. Глядя себе под ноги, он уточнил:

— Как она?

— Говорит, что все нормально, но я думаю, ее лучше отправить в больницу.

— Мы так и не договорили…

— Господи, как все некстати. Честно, мне даже некогда было подумать о причине твоего приезда. И о том, что ты собирался делать дальше.

— Причина очень простая. Я приезжаю в образе Александра и увожу тебя куда-то далеко. Там мой след теряется и все забывают, что когда-то настоящего меня и тебя что-то связывало.

— Подожди, до этого речь шла просто о том, что ты хочешь меня увидеть. Как увожу? Куда увожу?

— Например, в Канаду. Как тебе? Поживем пару лет, потом можно будет переехать.

— Ты что, опять кому-то должен?

— Скажем так… У многих есть претензии к моему отцу. И с его кончиной все решили, что я буду наследовать его дело во всех смыслах. А я отнюдь не рвался. Но счета за батю мне стали выставлять с завидной регулярностью. Я же чего и встречался с человеком в Лондоне. Просил, чтобы он как-то замял эти разборки. А он, наоборот, высказал предложение, чтобы я вошел в дело. Говорит, я на батю похож, и хватка имеется. Короче, им нужен идейный лидер.

— А ты?

— Что я? На фик мне это надо. Понятно, что сейчас уже времена не те, с пистолетами никто не бегает. Все дела решаются в белых рубашках за столом переговоров. Но даже в этом случае рискуешь или сесть, или на тот свет отправиться. Так что лучше я буду бедным, но свободным. Я так решил. И приехал сообщить об этом тебе. Если ты готова принять меня таким, какой я есть…

— Погоди… Ты обрушился на меня, как лавина. Тут и так каждый день как на пороховой бочке. Давай сначала разберемся с преступлением, пока я не могу сконцентрироваться на твоих словах.

— Вот поэтому я и заинтересован, чтобы убийцу поймали как можно быстрее.

Дальше события развивались так: Тукач и Чередничко прибежали с теплохода, опросили Эллу, и сам благородный Чередничко вызвался транспортировать ее в городскую больницу. Кое-как очухавшийся при помощи чая Артем позвонил отцу, тот — не знаю кому, но через полчаса Эллу уже ждала свободная платная палата в больнице ближайшего к нам города. А на берегу должна была встречать машина «Скорой помощи».

Наверное, я даже обрадовалась такому повороту. По крайней мере, теперь не нужно было волноваться еще и за Эллу, она будет вдали от опасности. Когда Эллу провожали на берег, я высказала робкую мысль, что не худо бы и Тимура показать врачам, но Тукач мой порыв охладил:

— Он один из первых подозреваемых. У него был роман с жертвой, а значит — личный мотив.

— У него же спина…

— Полежит пока. Может, и хорошо, что спина. Далеко не убежит, — глубокомысленно заявил следователь, отдавая последние распоряжения своему помощнику.