У опрятного коттеджика, окнами выходящего на реку, стоял один из постоянных деревенских рыбаков, уже знакомый нам Валенок. Он заметил движение у обычно закрытого дома внука фельдшера и проявил бдительность. Сейчас он общался с папой № 3, выспрашивая, чем прибывшие зарабатывают себе на жизнь, и чего их занесло в такую глушь. Папа № 2 тоже участвовал в беседе, сидя у открытого окна с дымящейся чашкой.

— Конкретно сейчас я пишу антрополого-экономический трактат о вреде публичности в эпоху слома социальной парадигмы, — охотно делился новостями папа № 3.

— Понятно. Писатель, значит… С работой в городе совсем плохо? — сочувственно причмокивал Валенок.

— А я тоже пописываю, сейчас как раз прохожу мини-курс «Разбуди в себе писателя», — похвастался Славик, на что Валенок заметил:

— Не буди лихо, пока оно тихо…

— Это мне говорит человек, который даже не знает, что такое арка персонажа, — скривился приятель.

— Арка — это лучшее место для того, чтобы прессануть должника, — мечтательно заявил папа № 2. — Помню, пошли мы с дружком моим, Метелицей, в казино, а потом подъехал его брат Дюшес…

— Папа, не увлекайся.

— Ладно, ладно… Славка, жопу в горсть и дуй помогать, — рявкнул второй отец. — Надо кровати передвинуть. У третьего спина, у первого — расследование. А мне корячься.

— Служить бы рад, прислуживаться тошно, — скривился Славик, но послушно поспешил в дом, зная, что с папой № 2 шутки плохи.

— Это чьи же слова? — уточнил второй, зная пристрастие Славика к цитатам.

— Грибоедов, — машинально ответила я, продолжая разглядывать дом уже изнутри.

— Ох, Славка. Эти пожиратели грибов завсегда со странностями были. Нашел, кого слушать. Ты бы и сам с этими грибами завязывал. У тебя и так постоянно мутно в голове.

Мамуля сидела за дубовым столом с чашкой коньяка в руке и с печалью на лице. Она, видимо, рассчитывала, что в деревнях за заборами неказистого вида прячутся кедры, сады камней, фонтаны, клумбы и статуи. И особняки в позднем якобинском стиле со стенами, выложенными кирпичом и камнем. Я напомнила родительнице, что ей еще повезло жить в коттедже. И вообще, никогда не поздно уехать. Конечно, добавила, что они совсем не обязаны торчать тут вместе с нами. Хотя понимала, что отцы ни за что не оставят меня здесь одну. Тем более сейчас.

Сначала мамуля минут десять утверждала, что умрет в таких условиях и даже сделала попытку по телефону склонить бабулю к отъезду в мою квартиру.

— Пока змей не переловят, мы можем с Мэмэ пожить у тебя. А отцы тут останутся, приглядят за вашим расследованием, — прикрыв трубку рукой, заявила она мне.

Но когда бабуля на том конце связи категорически отказалась покидать деревню, родительница сдалась:

— Ладно, и не в таких условиях люди выживали, пусть не думает, что последнее слово останется за ней, — бормотала она, громыхая крышкой чемодана. Достав свои духи и опрыскав ими зал, мамуля принялась расхаживать по комнате, пытаясь гармонизировать пространство.

— Дарина, что у тебя с этим Александром? Признавайся маме.

— С чего ты взяла…

— Он такой импозантный мужчина. Я еще летом заметила, но там крутилась эта мотовка Агния, перетаскивала внимание на себя. А все-таки он разглядел красоту твою распрекрасную, все-таки вспомнил. Упустишь такого мужчину — будешь дурой.

— Ты его вообще не знаешь! — вдруг разозлилась я. — Может, он какой-нибудь… алкоголик или бабник. Или вообще преступник.

— Вот и присмотрись, раз уж вы тут собрались волей случая. Знаешь, общее горе сближает. Опять же, отдельно знакомиться с родителями не надо. Мы уже вроде как жили бок о бок.

— Он скоро уедет назад в Англию, так что нечего присматриваться.

— Может, еще и не уедет, — брякнул Славик. Они закончили с перетягиванием кровати, и теперь Славик с видом мученика держался за поясницу. — Матушка, у вас что, новые духи?

— Да, как вам, кстати?

— Сцанина редкостная, — Славик чихнул и ловко увернулся от удара по затылку.

Тогда мамуля схватила духи, оросила ими Славика и продолжила, как ни в чем не бывало: — Тебе задание. Иди и выспроси, где наш Александр хранит свой паспорт.

— Зачем? — возопил Славик. При этом было не совсем понятно, имеет он в виду орошение духами или просьбу найти документ.

— Что, тоже постираешь, как тогда мой? — съехидничала я, вспомнив, как из-за мамули когда-то оказалась в Сочи у Славиковой родни вместо Турции с красавцем Аркадием. Правда, Аркадий оказался подлецом, и, справедливости ради, мамуле стоило сказать спасибо, но все же…

— Просто припрячем, чтобы быстро не уехал. Пусть привыкнет к нам, а там, глядишь, и стерпится. И перестань морщить лоб. Я же тебя сто раз говорила: ботокс — это не роскошь, а средство омоложения. А морщины — это, знаешь ли, звоночек. Да что там звоночек! Колокол, набат!

— Хватит!

— Нет, что не говори, а хорошо, что здесь Александр, — продолжила мамуля, игнорируя меня. — Я же помню, что он бывший спецназовец. Кстати, я так и не поняла, как он в Англии оказался.

— Ну получил травму ноги и предплечья. В целом так, незаметно, но на погоду ноет. А предплечье вообще по кускам собирали. В Англии он лечился долгое время, так и осел. Вот теперь бывает наездами. То тут, то там… Не забивай голову.

Я несла явную околесицу и уже сама забывала, кому и что рассказывала про Дубровского. Стоит родителям побеседовать с кем-то из одноклассников Иванова, версия про спецназ сразу же рассыплется в прах. Надеюсь, занятые преступлением предки на время забудут про мою личную жизнь. Тем более уже много раз обещали не лезть в нее своими заботливыми лапками.

Поучая меня, мамуля продолжала осваивать дом. Первым делом она сняла со стены плакат с котятами в корзинке, сопроводив это своими любимыми словами «убожество — вот и все художество». Теперь на хозяйских блестящих выгоревших обоях темнел неприличный квадрат.

— Надо повесить что-то взамен. Например, натюрморт. Что-то зеленое, весеннее. Чтобы сочеталось с гардинами. Какая-то пасторальная картинка в духе Ватто. Его Паломничество на остров Киферу чем-то напоминает нашу ситуацию. Приперлись толпой не пойми зачем. не пойми куда. Хотя нет, пусть это лучше будет просто пейзаж без присутствия человеческих морд лица. Мне их и так вокруг хватает.

— И кто же напишет сию картину? — щелкнул языком Славик, склонив голову набок. — Матушка, может, сами и возьметесь? Все равно без дела сидите. А на теплоходе есть художественные принадлежности. Как раз одним из пунктов программы у нас был свободный час по живописи. Планировали что-то с натуры писать, но натура вышла такая, что хоть кишки наружу.

— Сплюнь, нечистик. Ладно, сама и порисую. Давно я не бралась за кисть. Но ты же знаешь, я не рисую с натуры. Моя живопись — это бессознательный акт творения, в котором солирует истина.

— Идите за истиной на улицу, правда — она среди простых людей, глядишь, что-то в голову придет, — мягко подталкивал Славик мамулю к дверям.

— Ладно, ты прав, пойду поищу бабулю, заодно проветрю голову. А вы тут пока обустраивайте гнездо. Дарина, застели мне постель! Там в шкафу чистый комплект.

— Вот видишь, мамулю я занял делом, уже на одно любопытное рыльце меньше, — радостно потер руки Славик, созерцая, как мамуля неспешно удаляется от коттеджа вдоль реки.

Я посоветовала Славику не выражаться, особенно когда дело касается моей семьи, но в целом идею его одобряла. Третий отец пришел с улицы и с постным лицом протирал пыль в комнате, которую мамуля выбрала для себя. Уютная, обитая деревянной вагонкой спаленка с искусственной шкурой медведя под ногами, кроватью с резными спинками и золотым торшером идеально подходила родительнице. Славик пристроился рядом на тумбочке, помогал мне заправлять одеяло в пододеяльник.

— Учитель, нужна ваша помощь. У нас тут какие-то сплошные тайны. Кажется, стоит только потянуть за одну ниточку — и это выпустит наружу тысячу демонов.

— Надо же, а с виду такие безобидные, — меланхолично протянул третий отец. — Надо над ними незаметно маятником поводить. Отследим отрицательную энергетику и поймем, кто источник проблем.

— Хорошо бы это узнать как можно быстрее. Боюсь, как бы маятник над Славиком не завертелся юлой, — вздохнула я.

Покончив с постельным бельем и выпив по чашке чая (чай пили мы и папа № 3, папа № 2 подзаправился кое-чем покрепче), мы потопали назад. И на повороте столкнулись с Дубровским. Я сразу же накинулась на него с обвинениями:

— На кой черт прошлый раз наболтал моим, что ты спецназовец?

— А что, они мной интересуются? — приподнял он бровь в деланном удивлении.

— Сам как думаешь? Александр…

— Ну я же не вдавался в подробности, какой именно страны. Если что, скажу, что служил в английском спецназе, а теперь комиссован по состоянию здоровья. Отношения между нашей страной и мелкобритами сейчас натянутые, проверить ничего они при всем желании не смогут. Хотя, признаюсь, я совсем не рассчитывал на встречу с твоими предками. По крайней мере, не в этот раз. И не в таких обстоятельствах.

— Как там все? — буркнула я, подумав, что совсем забыла про ребят.

— Нормально. Местные оказались понимающими, моя хозяйка тоже свою половину дома освободила. Хозяйка Артема и Эллы к сестре временно подселилась, чтобы не беспокоить. Правда, Артем, как узнал, что тут неподалеку был коттедж, бурно возмущался, почему его не предложили их семье. Пришлось с ним выпить, чтобы он утихомирился. Васятка с Таней вроде и так довольны. Им досталась тихая бабка, которая вкусно готовит, а остальное время смотрит телевизор. Короче, я как мог, всех успокоил и пообещал, что долго мы тут не задержимся.

— Мне бы твой оптимизм.

— Пошли, поделюсь, — хмыкнул Дубровский, пытаясь взять меня за руку и уводя чуть в сторону от Славика. — Тут неподалеку я заметил заброшенный дом. Местные сказали, его называют черная дача. Это же наша фирменная фишка — встречаться тайком и по заброшкам.

Последние слова он прошептал мне на ухо, обдавая шею горячим дыханием. От этого у меня по позвоночнику побежали мурашки, а кожа сразу же покрылась пупырышками.

— Очень заманчиво, но я, пожалуй, откажусь, — ехидно процедила я, повернув лицо в его сторону. Наши губы оказались на одном уровне, и в какой-то момент мне показалось, что он меня сейчас поцелует.

— Апчхи! — прозвучало сбоку, и Славик громко высморкался в носовой платок. — Пошли отсюда, Дарина, меня уже продуло.