— Похоже, это дело становится все запутаннее, — заявил Славик, когда мои, закончив дебаты и ругань, пошли заселяться. — И знаешь, что мне кажется самым странным? То, что у этого дела уши растут от Дубровского. Ведь если разобраться, это он всех нас заманил на теплоход, где началось все дальнейшее безумие.

— Ты подозреваешь его?

— А ты нет? После всего, что мы от него претерпели?

— Последний раз он даже помог нам. И вообще ничего не украл, — вспомнила я наши крайние приключения, которые описала в книге «Невеста самурая и три папы».

— Много ты знаешь? Может, он тогда был в сговоре с Агнией, укравшей картину. В любом случае он никогда не появляется просто так.

— Предлагаешь сразу сдать его Тукачу? — огрызнулась я.

— Как будто я не знаю, что ты никогда не решишься на такое, — фыркнул Славик. Потом добавил уже мягче:

— Сам-то он что говорит? Чего приперся?

— Говорит, за мной, — вздохнула я. — Под личиной. Чтобы спокойно выяснить отношения.

— А ты что? — опешил Славик. — Неужели снова повелась на его рассказы?

Я пожала плечами:

— Что я? Ничего. Мне сейчас точно не до романтических мыслей. Убили мою подругу во время организованного нами мероприятия. А теперь еще в организации преступления едва ли не подозревают одного из моих отцов. И если ты думаешь, что мысли о причастности Дубровского ко всей этой свистопляске не витают в моей голове, то ты ошибаешься.

— Надо понять, зачем ему это все. Нет, ты, конечно, извини. Я понимаю, что ты девушка видная. Но мне кажется, у него должен быть еще какой-то интерес в этом деле.

— Подозреваю, он спер паспорт у настоящего Иванова, оттого так спокоен. Он уверен, что тот не приедет сюда. И если до сих пор не исчез, значит, считает, что ему ничего не угрожает.

— А соответственно, он чего-то ждет…

— Знаешь, если после того, как мамуля озвучила перед всеми интерес «Александра» ко мне, я сообщу, что он лже-Александр, в глазах Тукача мы станем вообще одной большой преступной группировкой. Хороши организаторы. Выходит, мы знали, что на борту человек, выдающий себя за другого — а это, заметь, уже преступление. Так еще и после убийства об этом никому не сообщили. Продолжили его покрывать.

Славик принялся бурчать, что, дескать, мы сами узрели Дубровского только утром, когда уже поздно было пить боржоми. И что нас самих ввели в заблуждение при общении по телефону и подготовке мероприятия. На что я возразила:

— При всем уважении, это звучит кисло. Оправдание на троечку. Скорее, Тукач подумает, что мы просто испугались последствий, вот и сдали подельника. Он и так навострил уши. Но пока удовлетворился объяснением, что Иванов обратился к нам, потому что мы условно знакомы через общих знакомых. Начнет копать глубже — узнает, когда именно Иванов якобы приезжал в Россию. А ведь настоящий Иванов не приезжал. И как мы объясним это несоответствие? Тукачу это точно не понравится. А мне тем более.

Посовещавшись еще немного, мы со Славиком пришли к выводу, что не худо бы разузнать, как обстоят дела у настоящего Иванова. И понять, может ли у Дубровского здесь быть какой-то интерес, связанный с делами этого самого Иванова.

— Вдруг он тут в наследство приехал вступить вместо настоящего Сашки? Или кредит на себя, то есть на него, оформить? Тогда его поведение вполне логично: покатался с одноклассниками, чтобы никто ничего не заподозрил. Потом явился в банк — и все, прощевайте, друзья и Родина. Это, конечно, плохо, но лучше, чем если он окажется убийцей Сони.

— Когда Танечка сказала, что Соня виделась с настоящим Ивановым летом, мне стало не по себе. Она была единственной, кто видел его совсем недавно. И одурачить ее было бы крайне сложно. В темноте еще так-сяк, но при свете дня она бы сразу поняла, что Иванов поддельный. Соня была фотографом, глаз у нее точно наметанный.

— Думаешь, он мог ее убить, чтобы она не выдала его тайну? — ахнул Славик.

— Так думать я категорически не хочу. Но в такие совпадения сложно верить. Скорее всего, Дубровский не знал, что Иванов и Соня виделись недавно, оттого так смело и явился в чужом обличье. Что бы он делал, если бы Соня осталась жива?

— Короче, не расслабляемся, — подытожил Славик. — И ему пока ни слова, чтобы не спугнуть. Если он пошел на преступление и продолжает оставаться тут, у него должен быть очень веский мотив. Очень. Веский.

⁂

Дальше день закрутился и завертелся. Бабуля, наслушавшись от местных о чудо-фельдшере, возжелала сходить к нему «на разговор». Тем более мы теперь были как будто бы его арендосъемщиками, так что могли претендовать на включенное в ценник медицинское обслуживание. Это были слова бабули, а я их просто вам привела, как пример ее нерушимой логики.

— О чем говорить планируете? — удивилась я, глядя на ее сборы.

— О здоровье, конечно. Наша Анна сказала, он известный травник и уже много раз лечил у местных онкологию. Чем чабрец не шутит? Может, я сюда не случайно попала, а Ангел-хранитель привел.

С этими словами бабуля, подкрасив губы и накинув шаль из мериноса, гордо удалилась. Славик отправился ее проводить, а когда вернулся, заявил:

— Забегал к Тимуру, тот сказал, у него были Тукач с Чередничко, осматривали кирпичи в гараже и пришли к выводу, что кто-то стукнул по подпорке ногой. Из-за этого машина и рухнула.

— А я надеялась…

— Пошли, что ли, с Колечкой поговорим. Во время происшествия с Тимуром он был у деда Толика, может, видел кого-то во дворе.

— Сомневаюсь, но раз делать пока все равно нечего… Идем!