Определенная «продажность» чиновников является элементом национальной политической традиции. Это легко заметить, если проследить историю вопроса со времени образования РК. Коррумпированность режима Ли Сын Мана была притчей во языцех. Вторая республика, невзирая на широкомасштабные антикоррупционные лозунги, тоже не оправдала надежд, так как ослабление жесткой системы естественно вызвало новую волну коррупции.
Режим Пак Чон Хи многие считают временем, свободным от коррупции, хотя и это не так. Над сторонниками такой точки зрения довлеет образ самого Пака, который действительно отличался большой личной скромностью, но значительное количество деятелей из его ближнего окружения было замешано в серьезных скандалах, и на президентских выборах 1967 г. тема коррупции занимала достаточно значительное место и, судя по истории «Кореягейта»[43], для обеспечения лоббирования своего курса в США режим Пака активно применял коррупционные практики.
Чон Ду Хван не был чрезмерно коррумпирован, во взятках и иных экономических преступлениях погрязли его старший брат Чон Ги Хван, младший брат супруги Ли Чан Сок и сама супруга, которую впоследствии обвиняли в расхищении 42 млн вон из созданной «Ассоциации воспитания нового поколения», которая получала крупные правительственные дотации.
Как правило, коррупция того времени выражалась в расхищении бюджетов гуманитарных организаций (на собственно благотворительность шел минимум, остальное клали в карман), предоставлении «своей» корпорации монопольных прав высокоприбыльных поставок или в прямом «крышевании» той или иной отрасли крупным полицейским чином.
К концу ХХ в. бытовая коррупция не исчезла. По данным доклада, который сделал на проходившем в Сеуле 24–29 августа 1998 г. Международном криминологическом конгрессе старший научный сотрудник Корейского института криминологии Ён Сон Чжин, каждый третий кореец в течение своей жизни прибегал к подкупу гражданского чиновника хотя бы раз в году.
Что же до отношения к ней, то 12 декабря 2002 г. Korea Herald опубликовала статью под названием «Моральный кризис наших детей», написанную по материалам серии опросов, проведенных Transparency Internationаl среди 1005 учащихся старших и средних школ Сеула. 91 % опрошенных заявили, что корейское общество насыщено коррупцией, но 41,3 % воспринимали ее как приемлемый способ выживания и считали естественным нарушать закон, если тебя никто не видит. 16 % считают, что они готовы «погрязнуть в коррупции» и отсидеть 10 лет в тюрьме за 1 млрд вон, а 22,7 % сказали, что ничего не имеют против нарушения закона, если это принесет пользу их родственникам или друзьям.
В КНДР коррупция появилась тоже довольно давно, несмотря на систему подбора кадров, когда любое сколько-нибудь значительное назначение обсуждается на высшем уровне. Соответствующие жалобы высказывались северокорейцами еще в кимирсеновские времена, где-то с начала 1980-х, а повышение внимания к выработке правильных методов партийной работы, борьбе с чванством и бюрократизмом относится к началу 1990-х. В мемуарах Кан Чхоль Хвана, посвященных КНДР после кризиса 1995–1997 гг., мы тоже часто читаем о взятках представителям власти как принятой форме общения с ними.
Интересную пищу для анализа дает и извещение министерства общественной безопасности от 1 августа 1992 г. «о строгом наказании лиц, занимающихся изъятием продовольствия у населения» под предлогам помощи добровольцам, формирования государственных фондов и т. п. Извещение приравнивает подобную деятельность к вредительству, но выход специально посвященного этой проблеме нормативного акта отражает тот факт, что мошенничества подобного рода приняли относительно распространенный характер.
Для противостояния коррупции и перерождению аппарата Ким Ир Сен достаточно часто совершал ротацию руководящих кадров, в рамках которой многие члены высшего руководства периодически отправлялись в провинцию «учиться у народных масс». Не всегда понятно, была ли это форма разжалования/ссылки или принятая практика смычки высшего руководящего звена с народом. Кроме того, перемещение кадров препятствовало образованию фракций во власти.
«Трудный поход» существенно подтолкнул ситуацию, вызвав не только голод и разруху, но и распад системы администрирования и планирования, следствием чего стало ослабление влияния центра на низы, из чего возникло не только ослабление контроля, но и вызванная «параллельной экономикой» ситуация, когда местные кадры широко живут на нетрудовые доходы. А. Ланьков как-то даже сравнивал КНДР того времени со Средней Азией времен «хлопкового дела», где был вполне советский фасад и весьма традиционная изнанка, которая включала в себя и коррупцию, и частные предприятия под маркой государственных. Ситуацию хорошо характеризует статья А. Баунова «Интервью с северокорейским бизнесменом», из которой следует, что теневая экономика существует параллельно с формальной. То есть, с одной стороны, вся теневая экономика нелегальна, но с другой – правоохранительные органы сознательно не смотрят в эту сторону, а концентрируются на делах, причиняющих реальный вред режиму.
Масштабы размаха коррупции косвенно видны и из упомянутой в прошлой главе беседы Ким Чен Ира с представителями Чхонрёна в 1998 г. Ким Чен Ир признает факт введения войск на металлургический комбинат в Хванхэ и рассказывает, что на фоне вызванного наводнениями кризиса комбинат пришлось временно остановить. Воспользовавшись этим, «некоторые негодяи» сговорились с руководством завода и, подкупив партработников и госбезопасность, стали демонтировать оборудование и продавать его как металлолом в Китай. Для кардинального решения ситуации завод был окружен военными, и там был наведен порядок.
Для современной Южной Кореи наиболее типичным видом коррупционной деятельности является использование влияния того или иного политического деятеля в обмен на финансовые вливания. Нередко взяткодатель может заранее вкладываться в перспективного политика, и взятки, подарки или оплата расходов становятся разновидностью инвестиций, что довольно часто формирует порочный круг: бизнесмен дает взятку, политик/госчиновник дает бизнесмену возможность заработать, а часть прибыли уходит в «секретный фонд» (или, если угодно, конверт с деньгами, который бизнесмен выдает политику по первому требованию и в обмен на будущие преференции).
С технической точки зрения корейская коррупция является не столько подмазыванием европейского типа, сколько прикармливанием чиновника, чтобы связать его неформальными отношениями или моральными обязательствами так, чтобы в нужной ситуации он поступил «правильно».
В отличие от привычной в России модели «даю, чтобы ты сделал», в РК практически не встречаются ситуации, когда конкретный конверт с деньгами передается в качестве оплаты конкретной услуги. Окормляющий политика или чиновника взяткодатель делает ему подарки, в том числе конвертами, оплачивает ему расходы, или, реже, приглашает на почетные лекции, которые оплачиваются по высокому тарифу. Подобные отчисления не являются взяткой в европейском понимании, так как юридическое определение взятки предполагает конкретную сумму денег или подарок в обмен на конкретную же услугу.
Довольно часто взятки даются опосредованно и выглядят как пример пожертвования нужной конторе. Хороший пример – это истории с футбольным клубом г. Соннам в случае Ли Чжэ Мёна или с фондами, которые должны были развивать корейскую культуру в случае Чхве Сун Силь. Бизнесмены делали туда «пожертвования», за что получали «режим благоприятствования», отчего прямой умысел доказать тяжело.
Пересмотр отношения к «благотворительности» подобного рода наступил в правление Ким Ён Сама, когда в ходе антикоррупционных процессов над бывшими президентами страны следователи заявили, что, невзирая на «протесты взяткодателей и взяткополучателей», они будут видеть преступный умысел в каждом таком подарке. Ведь добровольные пожертвования законодательством разрешены, а вот взятки – нет.
Почему политики системно связаны с коррупцией? Каждый политик, особенно политик-популист, обязан проявлять щедрость. Он должен в прямом и переносном смысле подкармливать своих подчиненных, накрывая им ужин после рабочего дня. Он должен ходить на свадьбы и похороны, раздавая подарки. С членских взносов и специальных пожертвований обеспечить такой уровень щедрости невозможно, и поэтому коррупция становится своего рода вынужденным способом получить прибавку.
Пожалуй, здесь же имеет смысл кратко рассказать о том, как конкретно проходит процесс борьбы с коррупцией. На Севере эти меры осуществляются в рамках общей репрессивной стратегии с учетом того, что любой коррупционер немедленно объявляется вредителем, саботажником и шпионом, после чего получает по всей строгости закона[44].
На Юге это выглядит как бурные кампании по уничтожению этого социального зла, имеющие ярко выраженную политическую окраску, благодаря чему каждый конкретный случай расследования очередного дела неизменно сопровождается обвинениями в политической подоплеке дела со стороны защиты и стремлении прикрыть грязные дела витриной политического преследования.
В условиях южнокорейской бюрократической системы, где очень многое строится на личных связях и неформальном общении, обвинить в коррупции (как оказании услуг в обмен на услуги) можно практически любого, а пресса с готовностью создаст необходимый уровень шума.
Потому война с данным злом идет как бы всплесками. Первый происходит перед выборами, когда встречные обвинения в коррупции и обещания покончить с ней являются обязательным элементом борьбы кандидатов. Второй случается через некоторое время после взятия власти, когда, выждав необходимое время, победитель начинает ее передел, используя коррупцию как повод для смещения неугодных. Оттого бороться с коррупцией можно долго, политически мотивированно и в целом безрезультативно.
В отчете Индекса восприятия коррупции от Transparency International КНДР стабильно занимает одно из последних мест (так, в 2021 г. она находилась на 174 месте из 180). Однако уровень коррупции в госсекторе оценивается не по реальным данным, а исходя из ангажированного тезиса о том, что «в Северной Корее нет базовой институциональной инфраструктуры, такой как механизмы управления и верховенства закона, для формирования системы честности и неподкупности».
Ко времени правления Ким Чен Ына система коррупционных связей в достаточной мере пронизала общество, поскольку этому благоприятствовали обстоятельства «Трудного похода» и развитие теневой экономики. Представляется, что на том этапе в ЦК ТПК на подобные практики смотрели как на необходимое зло, – пока страна пребывала в чрезвычайном положении, благодаря им люди могли удобнее выживать.
Борьбу с коррупцией среди элиты Ким Чен Ын начал с жестких репрессий и официального объявления о том, что с этого времени создание коррупционной группы приравнивается к созданию антипартийной клики (читай – со злоумышлением лично против вождя) и будет наказываться соответственно вне зависимости от того, кто стоял во главе такой системы. Под данным углом зрения надо воспринимать и расправу с Чан Сон Тхэком, благо список его обвинений четко делился на три группы – подрыв авторитета вождя, коррупция (в том числе продажа в КНР полезных ископаемых по дешевым ценам за откаты лично себе) и бытовое разложение, причем наиболее доказанной была вторая.
Как сообщало ЦТАК, «Чан серьезно мешал экономическим делам нации и улучшению уровня жизни народа, в нарушение стержневого принципа правительства и принципа ответственности Кабинета министров, изложенного в ТПК. Группировка Чана коварно взяла под свой контроль сферы и организации, которые играют важную роль в экономическом развитии страны и улучшении жизни народа – таким образом, чтобы сделать невозможным для органов хозяйственного руководства, в том числе Кабмина, выполнять их роль.
Приведя в замешательство систему государственного финансового управления и совершив такие акты предательства, как распродажа драгоценных ресурсов страны по низким ценам, группа сделала невозможным выполнение заветов Ким Ир Сена и Ким Чен Ира по развитию отраслей чучхейского железа, чучхейских удобрений и чучхейского виналона…»
Ослабление руководства партии силовыми органами можно трактовать и как желание остановить произвол, и как создание поблажек для коррупционеров, которых Чан набирал в свой штат. Формулировки про замешательство в финансовой сфере в зависимости от политических взглядов можно толковать либо как указание на то, что Чан провалил некоторые реформы, либо как указание на коррупционные схемы, вовлекавшие в себя большой круг людей и способные нанести серьезный вред экономике страны. В том числе и ситуация с занижением экспортных цен в обмен на «откаты», и положение дел со строительством[45].
23 декабря 2016 г. при открытии I Общепартийного слета председателей первичных партийных организаций Ким Чен Ын сказал, что «недостатки, наблюдающиеся среди некоторых партработников, препятствуют развитию нашей работы и ослабляют роль нашей партии в массах».
В новогодней речи 2017 г. Ким снова говорил о борьбе с ненадлежащим исполнением своих служебных обязанностей, облекая это в форму пропаганды «единодушия и сплоченности». Коррупция или злоупотребление служебным положением в данном контексте – «гнусные, подлые попытки противника преградить чистейшую душу, горячее стремление нашего народа неизменно следовать за родной партией». Поэтому парторганизациям «следует перенести арену политработы на места кипящего ударного труда», а руководящим кадрам – «по-революционному улучшить стиль и манеру деятельности», «решительно расстаться с психологией пораженчества, перестраховкой, формализмом, приспособленчеством и зажечь всех себя как свечи в борьбе за претворение в жизнь начертаний и планов партии».
Однако проблемы оставались, и год спустя в новогодней речи 2018 г. Ким снова указывает на неидеальность ситуации в обществе. «Следует утвердить здоровую морально-нравственную атмосферу, установить социалистический образ жизни и настойчиво провести борьбу за искоренение всякого рода несоциалистических явлений», а «партийные организации должны ни на йоту не допускать всякого рода антиподов идей партии и двойной дисциплины, должны всемерно укреплять единодушие и сплоченность всей партии вокруг ее ЦК».
10 и 11 декабря 2018 г. «Нодон синмун» опубликовала две редакционные статьи, критикуя бюрократию и ненадлежащую власть, уступающую коррумпированным чиновникам: «Одной из наиболее важных причин краха социализма в восточноевропейских странах прошлого было то, что чиновники неправильно использовали власть в бюрократии и пользовались привилегиями». «Злоупотребления властью, бюрократия и коррупция являются неприемлемыми врагами нашей партии, которая изо всех сил пытается придерживаться и поддерживать статус партии-матери, ответственной за судьбу народа».
В новогодней речи 2019 г. Ким Чен Ын в еще более жесткой форме сказал о необходимости борьбы с коррупцией, социальным расслоением и иными пороками административной системы: «…усиливать накал борьбы за полную ликвидацию явлений злоупотребления служебным положением, бюрократизма, коррупции и афер, которые, будь то они большими или малыми, подрывают единое целое партии и масс и разъедают социалистический строй».
29 февраля 2020 г. во время работы расширенного заседания Политбюро ЦК ТПК Ким Чен Ын подчеркнул, что в «рамках государственной противоэпидемической системы ни в коем случае недопустимо никаких привилегий» и «нанес сильный удар по проявлению антипартийного, антинародного и антисоциалистического поведения». Как писало ЦТАК, были «концентрированно критикованы непартийные поступки, злоупотребление особой властью, привилегии, бюрократизм, коррупции, проявленные среди кадров ЦК партии и работников учреждения подготовки партийных кадров. И хладнокровно анализированы серьезность и последствия таковых деяний».
16 марта 2020 г. СМИ КНДР предостерегли чиновников страны от злоупотреблений властью, призывая «выкорчевывать ядовитые растения» в нужный момент и подчеркивая, что коррупция может привести к тому, что правящая партия потеряет веру и поддержку народа.
21 марта 2020 г. в «Нодон синмун» выходит статья под названием «Давайте извлечем урок из самодовольных, праздных и ищущих привилегий действий чиновников округа Чхоннэ». Суть – некий чиновник из числа провинциальных кадров был понижен в должности и исключен из партии за пьянство, разврат и нарушение строгих правил профилактики коронавируса.
В ноябре 2020 г. на 20-м расширенном заседании Политбюро ЦК ТПК 7-го созыва «была резко раскритикована запредельная халатность парткома Пхеньянского медицинского университета, совершившего серьезное преступление». «Чосон Ильбо» в связи с этим писала, что партийные кадры университета якобы вымогали взятки в обмен на поступление и дипломы об окончании и даже сексуальные услуги у студенток, но это подтверждается и из иных источников. Респонденты автора из числа проживавших в Пхеньяне граждан РФ рассказывали не только о взятках за поступление, но и о взятках за проведение операций и иных видов медпомощи (больница университета чуть ли не единственная имела аппарат МРТ).
В заключительной речи на VIII Съезде ТПК в январе 2021 г. Ким открыто заявил, что во всех сферах общественной жизни обнаруживаются антисоциалистические и несоциалистические явления, которые надо сдерживать и контролировать: «В общепартийном, общегосударственном, общенародном порядке ставить во главу угла интенсивную воспитательную работу и установление стальной дисциплины и тем самым твердо сдерживать и контролировать всякие виды антисоциалистических и несоциалистических явлений, злоупотребление своим служебным положением, бюрократизм, коррупцию, незаконное возложение налогового бремени и разные виды преступлений, которые обнаруживаются во всех сферах общественной жизни».
Однако перед Ким Чен Ыном стоит ряд проблем. Во-первых, массовые расстрелы коррупционеров хороши, только если расстрелянных можно заменить специалистами равного уровня компетентности. Затем, бытовая коррупция пронизывает общество достаточно сильно, и поэтому уничтожать ее надо, с одной стороны, тотально, с другой стороны, аккуратно.
Еще одна проблема заключается в том, что коррупционные практики надо выдирать с корнем, иначе на место наказанных коррупционеров полезут новые. И здесь у режима тоже есть определенная проблема: судя по итогам VIII Съезда ТПК, в КНДР знают только два ведущих метода борьбы с коррупцией. Первый – усиление агитации и пропаганды в надежде на то, что под ее давлением люди начнут исправляться. Второй – усиление контроля через улучшение внимания к низовым организациям и создание на базе Центральной ревизионной комиссии своего рода партийной контрразведки. Однако непонятно, в какой мере все это воплощается в жизнь. Пока властям скорее удается убирать прямой вред коррупционных практик для национальной безопасности, а также занижать общий уровень коррупции, проводя «показательные порки» тех, кто привлек внимание вождя, или тех, кто брал уж совсем не по чину.
Хорошим примером такого разноса оказались дела, торжественно разобранные 27 января 2025 г. на расширенном заседании секретариата ЦК ТПК в связи с тем, что «в уезде Ончхон г. Нампхо и уезде Уси провинции Чаган произошли грубые нарушения внутрипартийной дисциплины, отрицательные привилегированные действия тех, кто считает себя на особом положении, и посягательства на достоинство, права и интересы народа». В первом случае речь шла о том, что после плохо проведенного пленума руководство парткома организовало пьянку для всех участников, во втором – уездный орган сельскохозяйственной инспекции «злоупотребляя законным правом, совершил грубое посягательство на интересы и имущество народа». Ким Чен Ын назвал дела крупнейшими преступлениями, после чего обе структуры были раскассированы.
Данные события привлекли внимание автора по нескольким причинам. Во-первых, события, которые раньше обсуждались в закрытом режиме и не выносились в публичное поле, теперь активно обсуждаются. Во-вторых, становится немного яснее, как выглядит борьба с коррупцией в Северной Корее с профессиональной точки зрения. Похоже, что она проходит в два этапа: сначала организационный отдел ЦК, который курирует все административные органы, проводит предварительное расследование, а затем подключается отдел по проверке дисциплины. Такая двухтактная схема скорее исключает злоупотребления, чем плодит их. В-третьих, ранее информация, когда целое подразделение расформировывалось и перенабиралось заново, автору не попадалась.
В-четвертых, мы видим незыблемость курса, который был явлен во время дела Чан Сон Тхэка. Любое коррупционное дело, особенно формирование организованной группы по предварительному сговору, воспринимается не как экономическое, а как политическое преступление.
Кампания по борьбе с коррупцией, которую начал Ким Ён Сам, изначально носила этический характер и была связана с «избавлением от корейской болезни». Президент сначала сам обнародовал данные о доходах и имуществе своей семьи, а затем в июне 1993 г. провел Закон об этике государственных служащих, согласно которому они должны были регулярно заполнять декларацию о доходах, а данные об их банковских счетах подлежали обнародованию.
12 августа 1993 г. был принят Чрезвычайный декрет, который обязывал проводить финансовые операции только под настоящими именами.
Практически сразу же после принятия Закона об этике более полутора тысяч чиновников, включая мэра Сеула и министров строительства, юстиции и здравоохранения, были либо уволены, либо вынуждены уйти в отставку. А в течение 1995–1996 гг., по данным прокуратуры РК, в коррупции было изобличено почти пять тысяч человек и более двух тысяч из них подвергнуты судебному преследованию. Президент часто выступал с речами, указывая, где еще надо искать коррупционеров – и они находились.
Заключение под стражу и осуждение Но Тхэ У и Чон Ду Хвана тоже планировалось в рамках борьбы с коррупцией. Удар по бывшим президентам, по мнению многих, был вызван тем, что в июне 1995 г. правящая партия потерпела поражение на местных выборах, и ее положение стало неустойчивым. Власть сочла, что сторонники Чона и Но могли использовать свои секретные фонды для раскола правящего блока и финансирования новой политической партии, и попыталась нанести упреждающий удар. Общественное мнение было развернуто так, что между созданием секретных фондов, деньги из которых шли на политические цели, и сбором средств с целью личного обогащения был поставлен знак равенства.
Однако возможностей для формирования чисто «экономического» дела оказалось недостаточно, к тому же процесс как бы «разворошил муравейник», и стало выясняться, что Ким Дэ Чжун и Ким Ён Сам также получали деньги от Но Тхэ У и, безусловно, пользовались секретными фондами[46]. Именно поэтому процесс быстро перевели из экономической плоскости в политическую, и из дела о секретных фондах процесс окончательно превратился в политическое судилище над бывшими военными правителями страны.
Однако именно с этого времени отношение к кампании по борьбе с коррупцией становилось все более и более циничным и ее окончательно стали воспринимать как предлог для расправы с неугодными чиновниками – особенно на фоне того, что все репрессии касались получателей взяток, а не бизнесменов-взяткодателей, арест которых нанес бы ущерб экономике страны.
В связи с этим рассмотрим вопрос о коррумпированности самого Ким Ён Сама и его окружения. Выступая против данной практики, Ким Ён Сам стремился подрезать существовавшую систему связей между бизнесом и политикой, в то время как он сам на том этапе подобных связей не имел. Ким Ён Сам понимал, что, когда слабый политик берет деньги у олигархов, он становится от них зависим. Поэтому старался создавать новые олигархические структуры, которые своим восхождением были бы обязаны ему, начав постепенно вводить во власть финансово-промышленные группы, которые стали источником его собственных секретных фондов.
Поэтому, ближе к концу президентского срока Ким Ён Сама, демонстративное обнародование доходов больше не практиковалось – зато журналисты насчитали 17 крупных коррупционных скандалов, из которых четыре были непосредственно связаны с руководством страны. Наиболее сильно страна была потрясена делом сына президента. Хотя Ким Хён Чхоль оказался за решеткой всего на полгода, пикантность ситуации заключалась в том, что именно он указывал взяткодателям, кому и сколько надо давать, завышая при этом сумму взятки для того, чтобы часть ее прикарманить.
Как сказал Ким Дэ Чжун, «там, где есть коррупция и несправедливость, никогда не будет ни демократии, ни экономического прогресса», и именно при нем борьба с коррупцией окончательно стала главным способом кадровой чистки.
Представляется, что у такой широкомасштабной кампании было несколько причин. Во-первых, Ким Дэ Чжун в своих выступлениях неоднократно проводил мысль, что причина финансового кризиса – в сращивании верхушки бизнеса с лидерами политических партий, которые своими действиями, направленными на обеспечение узких интересов той или иной промышленной группы, подрывали благосостояние страны. Во-вторых, борьба с коррупцией входила в список требований МВФ. В-третьих, Ким Дэ Чжун был вынужден начать рекрутский набор чиновников, освобождая места во власти для представителей своего региона (Хонама), а с учетом того, что до этого момента хонамцев во власти практически не было, расчистка должна была быть большой.
Методология борьбы с коррупцией, была, однако, проработана лучше. Администрация Ким Дэ Чжуна достаточно грамотно делила причины ее существования на три группы: структурно-системную (не соответствующие современности стандарты, отсутствие прозрачности в деятельности ведомств, слабый контроль и низкая зарплата служащих); социально-культурную (регионализм, семейственность, авторитаризм и «национальная традиция вручения денежных подарков») и личностную (индивидуализм и слабое развитие профессиональной этики).
В отличие от времен Ким Ён Сама, партия власти не указывала направления поиска врагов, а задействовала легальные каналы и полагалась на данные предварительных расследований, проводимых спецслужбами или Палатой аудита и инспекций, но основными мишенями кампании были чеболи, связанные с правящей партией и способные претендовать на звание «главных виновников финансового кризиса».
Однако говорить о том, что антикоррупционная кампания имела только тактические цели, не совсем верно. Государство пыталось пересмотреть ряд законов, в том числе – о конфиденциальности финансовых счетов, однако из-за противодействия контролировавшей парламент оппозиции пакет законов был принят только частично и не возымел должного эффекта.
Пытались власти заниматься и внедрением новой деловой этики. Еще в 1999 г. правительство пробовало ввести набор правил для чиновников, но эти правила не имели официального статуса и потому игнорировались. Затем инициативу проявила уже оппозиция. Независимый Комитет по борьбе с коррупцией предложил ввести жесткий кодекс поведения служащих, имеющий статус закона. Согласно их проекту, чиновник мог быть наказан, если он или члены его семьи получали деньги или ценные подарки от лиц, связанных с ними деловыми отношениями. Запрещалось манипулировать акциями или недвижимостью, используя служебную информацию, вступать в политическую партию или финансово поддерживать того или иного политического деятеля, а равно – снабжать его служебной информацией.
На первый взгляд проект выглядел набором разумных рекомендаций по «отделению бюрократии от политики», но на деле такой кодекс подрывал всю традиционную систему деловых связей. Более того, принятие такого закона позволило бы карать почти любого чиновника, получившего подарок вне зависимости от его стоимости и намерений дарителя, ибо оговорка относительно деловых отношений весьма условна – сегодня их нет, а завтра они есть или могут возникнуть.
Более успешной была программа по внедрению интернета, частью которой была цифровизация бюрократии, в первую очередь на уровне общения рядовых граждан и государства. Как пошутил тогда один из респондентов автора Ким Сон Док, в дисковод компьютера купюру не засунуть.
В 1999–2000 гг. интенсивность борьбы с коррупцией несколько стихла. Это было связано и с тем, что вчерашние борцы с коррупцией почувствовали вкус власти и начали пользоваться ее плодами сами, и с тем, что со временем энтузиазма поубавилось. В результате стратегическая инициатива перешла к оппозиции, и теперь в роли главного обвинителя стала выступать она. По данным Генеральной прокуратуры, количество подозреваемых в должностных преступлениях в 2002 г. составило 150 человек, из которых 79 относились к ближайшему окружению Ким Дэ Чжуна. За решеткой оказались второй и третий сыновья Ким Дэ Чжуна (Ким Хон Оп и Ким Хон Голь), его племянник Ли Хён Тхэк, пресс-секретарь президента Пак Чжу Нён, генеральный прокурор Син Сын Нам и несколько близких к президенту людей (в основном из Тонгё), в том числе руководитель научно-исследовательского Фонда за мир в АТР, основанного Ким Дэ Чжуном и носящего его имя.
Насколько правомерны были эти обвинения, ясно не всегда, хотя если сравнить «дела» сыновей Ким Дэ Чжуна и сына Ким Ён Сама, то можно заметить, что, невзирая на примерно одинаковый уровень шума вокруг них, в случае с детьми последнего президента прямые доказательства коррупции слабее, а логическая связь между подарками и действиями просматривается меньше. Тем не менее президент принес извинения и под этим соусом сначала вышел из руководства правящей партии, а потом – и вовсе оставил ее.
Чем объяснить такой политический успех этого компромата? Возможно, дело в том, что на фоне сформировавшегося образа Ким Дэ Чжуна и развернутой им в первый период своего правления тотальной борьбы с коррупцией любая соринка в его собственном глазу кажется окружающим бревном.
Интересно, что сторонники Ким Дэ Чжуна пытались обратить негатив в позитив, обращая внимание на то, что такая атмосфера критики правящего режима стала возможной благодаря действиям нынешней партии власти по развитию гласности, демократизации и глобализации. Дескать, даже сын президента подсуден, и мы не боимся об этом говорить.
В области борьбы с коррупцией острие атаки новой власти оказалось направлено не столько на традиционную оппозицию в лице «Ханнара», сколько на старую гвардию Ким Дэ Чжуна. Хороший пример – процесс Пак Чи Вона. Бывший руководитель администрации Ким Дэ Чжуна обвинялся в том, что вымогал у компании «Хёндэ» 15 млрд вон, которые затем по ее каналам были направлены в КНДР в качестве тайной оплаты за проведение Пхеньянского саммита 2000 г.
Этот процесс был начат еще в правление Ким Дэ Чжуна представителями оппозиции, которые рассчитывали на то, что «дело о купленном саммите» сыграет свою роль в «потоплении» его кандидата на президентских выборах. Но Му Хён не стал помогать бывшим соратникам и смог убить двух зайцев: с одной стороны, он избавился от внутрипартийной оппозиции, с другой – кинул кость своим противникам, сыграв роль честного и объективного президента, для которого справедливость важнее личных пристрастий. И хотя, с точки зрения адвокатов, обвинение было построено на косвенных уликах и показаниях ненадежных свидетелей, Пак был приговорен к 12 годам лишения свободы: мягкий приговор был невозможен, поскольку подсудимый не проявил признаков раскаяния и отрицал свою вину.
Оппозиция, однако, не сидела сложа руки, и нам стоит отметить кризис осени 2002 – зимы 2003-го г., связанный с попыткой оппозиции утопить Но Му Хёна, обвинив в коррупции двух его помощников (получение незаконных финансовых пожертвований от деловых кругов на сумму 1,1 млрд вон). Но Му Хён занервничал, но затем заявил, что уйдет в отставку в случае, если незаконные пожертвования его предвыборному штабу превысят 10 % от суммы, которую таким же образом получили его оппоненты.
С точки зрения корейской внутренней политики это был достаточно смелый ход, однако на тот момент администрация Но еще не обросла необходимыми контактами в бизнесе, и когда оказалось, что оппозиция брала гораздо больше, ее тогдашний лидер Ли Хве Чжан был вынужден уйти из большой политики.
В этом контексте стоит поговорить и о судьбе самого Но Му Хёна, когда против него, уже экс-президента, тоже возбудили уголовное дело по подозрению в коррупции. Вначале 4 декабря 2008 г. по обвинению в получении трехмиллионной взятки был посажен его брат, а 7 апреля 2009 г. – его экс-секретарь Чон Сан Мун. 1 мая 2009 г. экс-президента допрашивали 13 часов по подозрению в получении взяток на сумму в шесть миллионов долларов от различных бизнесменов в обмен на лоббирование их интересов во время своего президентства в 2003–2008 гг., и Но Му Хён признал, что и впрямь принимал миллионы, но это была обычная инвестиция в их семейный бизнес. Однако оправдаться не получилось, более того, выходило, что Но и его семья занимались как раз тем типом лоббирования, которое так часто и патетически критиковал, тем более что взяткодатель был его старым другом и спонсором его политической кампании.
Чем больше человек рядится в тогу поборника морали, тем болезненнее аудитория воспринимает его разоблачени – антикоррупционный процесс против Но Му Хёна немедленно превратился бы в процесс против всего левого движения, против всего того, что он олицетворял, будучи президентом, после чего 24 мая 2009 г. Но Му Хён покончил с собой, бросившись со скалы.
Утверждается, что к моменту смерти Но Му Хёна прокуратура уже решала вопрос о получении ордера на его арест, но дело было закрыто, а среди своих приверженцев Но получил репутацию мученика, погибшего за идеалы. Также распространялось мнение, что самоубийство произошло в результате психологического давления со стороны следственных органов, о чем написали в новостях даже северокорейцы.
Ли Мён Бак, который среди президентов Кореи имеет статус самого богатого, фактически развалил органы борьбы с коррупцией, реорганизовав и ликвидировав их как самостоятельную структуру, соединив с инстанцией, борющейся за права человека. Хотя во время предвыборной гонки он стал мишенью очередного коррупционного дела, связанного с компанией ВВК[47], доказательств для того, чтобы снять его с президентской гонки, не хватило.
Зато его старший брат Ли Сан Дык, которого называли «правой рукой президента», был арестован еще летом 2012 г. за взятки в общей сумме около 525 тыс. долларов от президента сберегательного банка «Соломон» и главы банка «Мирэ» за содействие в уклонении этих двух банков от финансового аудита. Кроме того, он подозревался в получении взятки в размере более 100 тыс. долларов от руководства промышленной группы «Колон», которую ранее возглавлял. В конце апреля того же года за получение взяток от банка в обмен на покровительство к двум годам тюрьмы и штрафу был приговорен двоюродный брат супруги президента Ким Чжэ Хон.
В целом президентство Ли запомнилось множеством амбициозных экономических проектов, которые по своим социальным и экологическим последствиям напоминали советский «поворот северных рек». При этом основными выгодоприобретателями оказывались бизнесмены, которые «по счастливой случайности» входили с Ли Мён Баком в один протестантский приход. Ни один из этих проектов не был полностью реализован из-за общественной критики.
Далеко не все инициативы Но были отброшены. Осталось внимание к интернету и информационным технологиям, выводящее к идее электронного правительства, призванного снизить коррупцию на нижнем и среднем уровне и расширить ассортимент услуг, предоставляемых онлайн.
Как и в случае с Но Му Хёном, расследование пришло к Ли Мён Баку уже после окончания президентского срока. 22 марта 2018 г. Ли был арестован, 9 апреля ему были предъявлены обвинения по 16 пунктам, включая получение взяток, создание незаконных фондов, уклонение от уплаты налогов, злоупотребление полномочиями, незаконное присвоение средств компаний. В качестве доказательной базы прокуратура направила в суд материалы следствия и различные документы в объеме 80 тыс. страниц.
Экс-президент обвинялся в получении 11 млрд вон (10,5 млн долларов) в виде взятки от Национальной службы разведки РК, а также взяток от других крупных компаний, включая Woori Finance Holdings и Daebo group; Samsung Electronics выплатила ему 5 млн 850 тыс. долларов на покрытие судебных издержек компании-производителя автозапчастей DAS. Следствие полагает, что Ли Мён Бак был фактическим владельцем этой компании. Его также обвиняют в том, что с 1991 по 2007 г. он незаконно присвоил денежные средства компании DAS на сумму 33,9 млрд вон (31 млн 700 тыс. долларов), которые были потрачены на незаконную политическую агитацию и на семью. Также Ли Мён Бак был причастен к растрате государственного бюджета и многочисленным эпизодам злоупотребления властью: в частности, оказывал давление на государственные органы, чтобы они помогали компании DAS на судебных процессах в США.
5 октября 2018 г. суд Центрального административного округа Сеула по итогам первого слушания по делу бывшего президента РК Ли Мён Бака приговорил его к 15 годам лишения свободы и штрафу в 13 млрд вон или 11,5 млн долларов. Ему также предписано вернуть в казну 8,27 млрд вон (около 7 млн долларов).
Разумеется, по мнению Ли, такой приговор представлял собой «политическую месть» за бывшего президента Но Му Хёна, который, напомним, покончил с собой после того, как при Ли на него завели дело о коррупции. Но помиловали его 27 декабря 2023 г. по состоянию здоровья.
Вновь борьбой с коррупцией занялась Пак Кын Хе, заявлявшая, что «сорняк коррупции», разлагающий южнокорейское общество, надо вырывать с корнями.
От нового руководства доставалось и правым, и левым. После долгого периода бездействия власть вынудила заплатить старые штрафы экс-президентов Чон Ду Хвана и Но Тхэ У. За 110 дней работы следователи отследили тысячи счетов на подставных лиц, и фигуранты сдались. Чон заявил, что выплатит 150 млн долларов, а Но выложил из своего кошелька 21 млн.
Досталось и левым. Свой приговор получила Хан Мён Сук, экс-премьер при Но Му Хёне и потенциальный соперник Пак на президентских выборах.
Прошли обыски и допросы в одном из подразделений конгломерата Lotte – Lotte Shopping, руководство которого подозревают в том, что оно использовало личные счета подчиненных для формирования «секретных финансовых фондов», которыми распоряжалось по своему усмотрению. Затронуло и контракты в сфере обороны, где пусковым моментом расследования стало уличение бизнесмена из компании SK Engineering & Construction, который передал чиновнику из командования ВС США в Корее почти 0,5 млн долларов за получение контракта на расширение американской базы в Пхентхэке.
Отдельно отметим расследование в отношении компании «Кённам», чей глава Сон Ван Чжон обвинялся в хищении 80 млрд вон (74 млн долларов) государственных средств в рамках инвестиционных проектов по разработке природных ресурсов в России, инициированных бывшим президентом РК, и подкоп под нее во многом считался попыткой нанести удар по Ли, вскрыв как масштаб коррупции в его правление, так и дутые экономические успехи.
Но 9 апреля 2015 г. Сон покончил с собой, а в его кармане был обнаружен список известных политиков, которым он предоставлял деньги. Среди них оказались премьер-министр Ли Ван Гу, глава администрации президента Ли Бён Ги, два бывших главы президентской администрации Ким Ги Чхун и Хо Тхэ Ёль, губернатор провинции Южный Кёнсан Хон Чжун Пхё и др.
Указанные в списке немедленно официально отвергли факт получения взяток, но за скандал ухватились все противники президента, как правые, так и левые. И после того, как кадры хроники с многочисленных мероприятий доказали знакомство Ли Ван Гу и Сон Ван Чжона, еще до результатов расследования прокуратуры Ли ушел в отставку. Это было очень сильным ударом по президенту, чья «скамейка запасных» была довольно короткой, и антикоррупционный пыл властей существенно поубавился.
Но главным вкладом Пак в борьбу с коррупцией стал принятый парламентом 24 марта 2015 г. так называемый «Закон о ненадлежащем вымогательстве и взяточничестве», в просторечии «Закон Ким Ён Ран» по имени его автора – бывшего председателя антикоррупционного комитета и комитета по гражданским правам. Разработан он был еще при Но Му Хёне в рамках развития темы этических кодексов, но Ли Мён Бак положил его под сукно, а потом его долго не могли ввести в действие из-за споров вокруг соответствия конституции. 28 июля 2016 г. Конституционный суд РК признал закон соответствующим конституции страны, а два месяца спустя он вступил в силу.
Основной элемент закона – попытка жестко прописать предельную стоимость угощений и подарков, которая считается взяткой. В случае принятия угощений стоимостью более 30 тыс. вон или 26 долларов, либо подарка стоимостью более 50 тыс. вон или 43 долларов, либо денег на семейные мероприятия на сумму более 100 тыс. вон или 87 долларов госслужащий должен заплатить штраф до пятикратного размера суммы взятки. Если госслужащий получает денежные средства от третьих лиц в сумме более 1 млн вон или 877 долларов единовременно, либо сумма полученных средств превысит 3 млн вон или 2600 долларов в год, он может быть приговорен к тюремному заключению на срок до трех лет или штрафу в пятикратном размере суммы взятки независимо от того, с чем связано получение денежных средств[48].
Закон запрещает принимать любые подарки на службе и соглашаться на приемы стоимостью выше установленной суммы, которая не так велика. Обед или ужин «за счет заведения» должен обойтись максимум в 25–27 долларов, подарок – в 43 доллара, вдвое больше (85–89 долларов), если он сделан по поводу семейного события вроде свадьбы или рождения ребенка.
Оговорены и возможные гонорары за лекции. Стоимость первого часа лекции министра, к примеру, не может превышать 425 долларов, а первый час лекции госслужащего пятого ранга – 170 долларов. Все последующие часы должны оплачиваться в размере половины первоначальной суммы. Лекции журналистов и преподавателей частных учебных заведений могут стоить максимум 850 долларов за час независимо от должности лектора.
Действие закона распространяется не только на госслужащих, но и на работников учебных заведений, органов юстиции и СМИ, а также на их родственников.
В чем решающее отличие нового закона от более ранних? Наказание за взятки существовало и раньше, однако тогда оно применялось только в случае подтвержденной связи между полученными деньгами, подарками, угощениями и действиями госслужащего. В соответствии с новым законом отпадает необходимость доказывать причину получения подарка, и никакие оправдания учитываться не будут.
Конечно, такой закон ударил по традиционной системе взаимоотношений (цветочный и особенно ресторанный бизнес начали жаловаться на закон практически сразу), однако, судя по результатам опроса, проведенного Институтом по вопросам государственного управления, 85 % граждан РК его поддержали.
К нынешнему времени считается, что закон ударил по коррупции на бытовом уровне, но насколько он поменял культуру взаимоотношений в целом, пока неясно.
Самой громкой историей о коррупции периода Пак Кын Хе стал скандал с ее близкой подругой Чхве Сун Cиль, для описания положения которой лучше всего подходит средневековый термин «конфидентка»: Чхве знала Пак Кын Хе несколько десятков лет. Будучи дочерью ее наставника (главы секты «Ёнсегё» Чхве Тхэ Мина), близкой подругой и женой ее бывшего помощника и секретаря, она не занимала официальных постов в правительстве.
20 сентября 2016 г. оппозиция, основываясь на сообщениях СМИ, обвинила Чхве Сун Силь во вмешательстве в государственную политику, а 29 сентября Центр мониторинга за спекулятивным капиталом подал соответствующую жалобу в правоохранительные органы в отношении Чхве Сун Силь и бывшего советника президента РК по вопросам государственной политики Ан Чжон Бома. Обоих обвинили, что они использовали свое влияние, чтобы заставить крупные южнокорейские корпорации, в том числе Samsung, Hyundai, SK Group и LG Group, сделать многомиллионные пожертвования в связанные с ними благотворительные фонды Mir и K-Sports.
Утверждается, что при содействии Федерации корейских промышленников Mir и K-Sports получили пожертвования от 53 компаний на сумму 80 млрд вон (72 млн долларов), и невероятно быстрая скорость сбора средств и получения лицензий для фондов (всего лишь за сутки, в то время как обычно на это уходит около 20 дней) вызвала подозрения общественности – особенно когда выяснилось, что к фондам причастны лица, имеющие близкие отношения с президентом страны.
Через месяц после «сигнала» от «гражданской организации» прокуратура приступила к активной фазе расследования, после чего из заявлений бывшего помощника Чхве выяснилось большее: конфидентка президента, не имея какого бы то ни было официального статуса, имела доступ к документам ДСП и влияла на выработку политических решений.
Выяснился и ряд коррупционных действий Чхве, не связанных с фондами. Например, ее дочь, чемпионка Азиатских игр по конному спорту, фактически без экзаменов поступила в самый престижный женский университет Ихва[49]. И далее блат продолжался – доклады за нее писали преподаватели, а отличные оценки она получала «за спортивные заслуги», и даже в школе старшей ступени она тоже появлялась в общей сложности лишь 17 дней.
Власти пытались отрицать подобные обвинения, но тут произошло событие, более напоминающее эпизод в комиксе: 18 октября 2016 г. журналисты обнаружили в заброшенном доме, принадлежавшем ранее компании Чхве, ее планшетный компьютер, на котором был заботливо подобран полный пакет компромата[50]: от отредактированных президентских речей до селфи владельца, после чего Пак Кын Хе была вынуждена признать, что Чхве Сун Силь не только занималась редактурой речей, но и регулярно читала документы для служебного пользования.
Вообще, таинственных улик в истории хватало. Например, у Ан Чжон Бома оказался дневник с подробными записями приватных встреч президента с руководством чеболь, который случайно нашел и передал прокуратуре один из сотрудников Голубого дома[51]. В другом случае секретарь президента Чон Хо Сон признал, что передал Чхве Сун Силь в общей сложности 180 внутренних документов (в том числе 47 секретных). Одно из ключевых доказательств – аудиозаписи телефонных указаний Пак, сохранившиеся на смартфоне Чон Хо Сона: оказывается, президент часто звонила помощнику поздно ночью, и тот, чтобы не забыть, не просто записывал ее поручения, но и не стирал в течение пары лет. Автору это кажется странным: получается, что какое-то количество людей заранее предполагало подобное развитие событий и заранее собирало компромат на президента, возможно, как часть будущей сделки с правосудием.
25 октября 2016 г. президент РК признала, что в прошлом при подготовке к различным выступлениям она неоднократно советовалась со своей соратницей, которая помогала ей в трудные времена, но подобные контакты прекратились после того, как у нее появились советники.
4 ноября 2016 г. Ан Чжон Бом сообщил на допросе, что ставшие предметом расследования фонды MIR и K-Sports были учреждены по указанию президента РК Пак Кын Хе, отметив, однако, что представители деловых кругов добровольно приняли решение участвовать в учреждении фондов без какого-либо давления на них. Однако уже 10 ноября Ан сказал, что по приказу Пак занимался «выдаиванием» пожертвований, но не знал, что за всем этим стоит Чхве.
20 ноября 2016 г. СМИ объявили, что Пак Кын Хе была осведомлена о значительной части нарушений и преступлений, которые совершили ее помощники и давняя подруга, и могла находиться в сговоре с ними. На следующий день лидер Демократической партии «Тобуро» Чху Ми Э сообщила о намерении приступить к подготовке импичмента, а президент была вынуждена дать добро на законопроект о назначении специального прокурора. В итоге Чхве было предъявлено официальное обвинение, и она получила 20 лет тюрьмы, а уровень скандала и многотысячные демонстрации за отставку Пак стали поводом для успешного парламентского импичмента, но в данном разделе мы сосредоточимся на продолжении коррупционного расследования в отношении уже экс-президента.
6 марта 2017 г. команда спецпрокурора опубликовала итоговые результаты расследования. По мнению следствия, Пак Кын Хе, сговорившись с Чхве Сун Силь, договорилась о получении от вице-председателя компании Samsung Ли Чжэ Ёна 18,4 млн долларов и получила 6,7 млн. Взамен Ли Чжэ Ёну оказывалась поддержка в процессе передачи ему управления компанией. Для того чтобы притянуть к скандалу президента, к Пак Кын Хе и Чхве Сун Силь применили понятие коллективного/совместного имущества, которое не признается даже между отцом и сыном.
Что же до обвинения, с которого все началось (давление на чеболи с целью перечисления ими 65,6 млн долларов в два некоммерческих фонда под контролем Чхве), то оно не было доказано. Не обнаружились доказательства и выводов средств из указанных фондов на нецелевые нужды или подтверждений того, что правки речей президента, сделанные Чхве, носили идеологический, а не стилистический характер.
31 марта 2017 г. Пак была арестована, и следствие началось. Срок пребывания под стражей должен был истечь 16 октября. К этому времени суд провел 80 заседаний с ее участием, но предъявленные ранее обвинения фактически рассыпались: экс-президент стойко отрицала вину, а убойных доказательств так и не нашлось. С формальной точки зрения в таком случае Пак следовало признать невиновной (пусть и «за отсутствием улик»), но для новой власти это было неприемлемо. Поэтому, «руководствуясь серьезностью обвинений и большой общественной значимостью данного дела», суд продлил срок содержания Пак Кын Хе под стражей еще на шесть месяцев, до 16 апреля 2018 г..
После этого экс-президент, с одной стороны, заявила, что принимает всю ответственность на себя, а с другой – решила «не играть с шулерами» и перестала посещать заседания. Адвокаты Пак Кын Хе тоже отказались участвовать в судебных слушаниях, и ее интересы представлял защитник, назначенный судом.
Подобный шаг, по сути, отдал инициативу в руки южнокорейского правосудия, чья сервильность достаточно высока, и, если разбираться в обвинительном вердикте, можно найти много любопытного.
– Доказательств того, что Чхве вмешивалась в политические решения и использовала фонды MIR и K-Sport для своих личных нужд, выводя оттуда средства, или подтверждений того, что «президент принимала инвестиции в семейный бизнес» (как это было доказано в случае Но Му Хёна), так и не нашли.
– Средства, выделенные компанией Samsung в фонды Чхве Сун Силь, были признаны помощью, но не взяткой. Не доказали и то, что руководство группы Samsung просило Пак Кын Хе вмешаться во внутренний процесс передачи власти в компании. Более того, позднее, когда у Samsung возникли проблемы с администрацией Муна, главу фирмы посадили, эта же сумма оказалась взяткой с его стороны, а не следствием вымогательства со стороны Пак и компании.
– Из 18 пунктов обвинения против Пак 15 на деле касались коррупционной активности ее помощников, однако суд «признал факт сговора», что позволяет повесить обвинения и на нее.
– Обвинение доказало «сговор» Пак Кын Хе и Чхве Сун Силь и, более того, пришло к выводу, что раз Пак и Чхве – давние подруги, которые знают друг друга 40 лет, то значит, они вели совместное хозяйство, и поэтому можно не мудрствовать лукаво и считать все деньги Чхве Сун Силь деньгами Пак Кын Хе. Но, во-первых, совместное хозяйствование бывает не в каждой семье, не говоря уже о подругах, а во-вторых, даже если Чхве оплачивала для Пак какие-то личные покупки, требуется некоторое подтверждение того, что это делалось из денег, украденных у государства.
– Там, где следствие не нашло прямых подтверждений коррупционной активности, обвинение изобрело целый набор весьма интересных юридических формулировок, включая «молчаливую просьбу», которая позволяет обвинять в вымогательстве взятки даже в том случае, если ответчик ничего подобного не говорил.
– Есть претензии к тому, насколько вообще обвинение корректно трактует свидетельства: например, запись из дневника Ан Чжон Бома с описанием совещания советников президента при участии Пак: «…администрация президента не занималась сбором средств в фонды, а лишь оказывала содействие. В кадровых вопросах администрация не участвовала. Сам проект проходил не под руководством, а при участии администрации», но, как утверждает прокуратура, «из записей видно, что администрация президента пыталась скрыть улики».
Обвинение требовало 30 лет лишения свободы и штраф в размере 118,5 млрд вон, а получила Пак Кын Хе 24 года и штраф в 18 млрд вон. Причины столь жесткого приговора прекрасно объяснил судья: «Она не признала своих преступлений и не выразила никакого сожаления, утверждая, что была обманута Чхве, и обвиняла своих секретарей в совершении (приписанных ей преступлений)».
14 января 2020 г. Верховный суд Южной Кореи оставил в силе приговор бывшему президенту, утвердив 20-летний срок по обвинению в коррупции и злоупотреблении властью.
24 декабря 2021 г. Пак помиловали в связи с ухудшением состояния здоровья. В 2021 г. заключенную три раза госпитализировали с болями в плече и пояснице, она перенесла операцию, обвинения в непредоставлении медицинской помощи зазвучали уже в международных СМИ.
Поскольку «революция свечей» формально носила антикоррупционный характер, пришедший к власти Мун Чжэ Ин немедленно объявил так называемую кампанию «по искоренению зла», продолжая указанный тренд, направленный против консерваторов. Именно в его рамках посадили сначала Пак Кын Хе, а потом и Ли Мён Бака, причем предъявлял им обвинение Юн Сок Ёль, тогда еще начальник прокуратуры Центрального округа Сеула.
Другой мишенью стал фактический глава корпорации Samsung Ли Чжэ Ён. В январе 2017 г. в контексте дела Чхве Сун Силь прокуратура Республики Корея обвинила его «во взяточничестве, растрате и даче ложных показаний», а по окончании расследования 16 февраля он был арестован по обвинению в даче взяток на общую сумму 36,42 млн долларов организациям, подконтрольным Чхве Сун Силь. 27 августа 2017 г. Ли был приговорен к пяти годам заключения, но 5 февраля 2018 г. Верховный суд рассмотрел апелляцию и заменил срок на два с половиной года условно. Считается, это было связано с тем, что «топить» надо было экс-президента и Ли выставили жертвой вымогательства.
Однако затем политическая конъюнктура сменилась[52] и Ли Чжэ Ёна приговорили к двум с половиной годам тюрьмы по обвинению в даче взяток Пак Кын Хе. Однако в мае 2021 г. Financial Times сообщила, что лоббировали перед президентом Южной Кореи о помиловании и освобождении Ли американские партнеры компании и Торговая палата США, после чего 13 августа 2021 г. Ли был условно-досрочно освобожден.
Пытались посадить не только представителей консерваторов, но и лидеров иных фракций внутри Демократической партии, в первую очередь Ли Чжэ Мёна. Ли пытались инкриминировать нарушение закона о выборах, посты в социальных сетях, якобы написанные его супругой и содержащие клевету на Мун Чжэ Ина или его семью, принудительную госпитализацию брата в психиатрическую лечебницу с использованием служебного положения и даже связи с организованной преступностью, но Ли Чжэ Мён перешел в контратаку и потребовал пересмотра дела о коррупционном скандале с сыном президента Мун Чжун Ёном[53]. В итоге стороны неформально договорились не трогать друг друга.
Расследование его прегрешений в бытность мэром г. Соннам также началось еще при Муне, но прямых улик не нашли, а когда ставленники Муна проиграли ему праймериз, рвение следствия резко снизилось.
Однако уже к концу 2019 г. стало понятно, что новая власть наступает на грабли не реже старой, и здесь хорошим примером оказалось дело Чо Гука, которое превратило генерального прокурора в лидера оппозиции.
Человек, которого президент хотел назначить министром юстиции, оказался вовлечен в несколько скандалов, из которых общество больше всего задела история с поступлением его дочери Чо Мин в престижный медицинский вуз. История была очень похожа на историю дочери Чхве Сун Силь, которая поступила по квоте, а затем не появлялась на занятиях, и все контрольные работы за нее писали преподаватели. Но «дочь шаманки» поступала по квоте для спортсменов и все-таки была золотым призером Азиатских игр, в то время как Чо Мин позиционировала себя как одаренного ребенка и автора серьезных научных статей, которые она написала, будучи еще в школе. Когда девушка завалила сессию, у многих возникли сомнения, и тут выяснилось, что, хотя во время двухнедельной стажировки она в основном мыла пробирки и переводила с английского, стараниями своей матери, университетского профессора, она оказалась не просто среди соавторов статьи, а на первом месте, опередив заслуженных специалистов. Многочисленные рекомендательные письма также оказались поддельными и сфабрикованными. В результате 23 декабря 2020 г. жена Чо Гука, Чон Гён Сим, была осуждена за подделку документов, включая сертификаты о стажировке и волонтерской работе, чтобы ее дочь приняли в вуз. Голубой дом пытался противодействовать этому, но 27 января 2022 г. Верховный суд оставил приговор в силе.
А 30 июня 2021 г. Высший суд также оставил в силе приговор, в котором племянник Чо Гука Чо Бом Дон был приговорен к четырем годам тюремного заключения и штрафу в размере 50 млн вон (41 570 долларов) по нескольким обвинениям, включая растрату, злоупотребление доверием и др.[54]
В итоге Чо Гук вступил в должность без одобрения парламента, но ушел в отставку 35 дней спустя, а 2020 г. прошел под знаком корпоративной войны между минюстом и генпрокуратурой вплоть до прямой попытки увольнения, которую Юн сумел отбить. Суд восстановил его в должности, но в начале марта 2021 г. Юн вышел в отставку сам. После чего вынужденно занялся политикой и стал следующим президентом.
На этом фоне правительство реализовало проект создания отдельного от прокуратуры органа по вопросам преступлений, совершенных высокопоставленными госслужащими, который был бы организационно и функционально независимым от иных органов государственной власти, при этом имея полномочия по проведению расследований и возбуждению судебных дел. Считается, что проект был создан еще 15 октября 2017 г., но на деле закон о создании Управления по расследованию коррупции среди высокопоставленных должностных лиц [англ. Corruption Investigation Office for High-ranking Officials (CIO)], был принят Национальным собранием в декабре 2019 г. и вступил в силу в июле 2020 г. Управление рассматривает дела парламентариев, прокуроров, судей и даже президента страны (как действующего, так и бывшего), а также их жен и детей, однако дела касаются только коррупции, и те же домогательства оставались на попечении прокуратуры.
По мнению автора, Мун создал Управление по двум причинам. Во-первых, таран против Юн Сок Ёля, а во-вторых, страховка на случай, если… новый президент попробует посадить старого. Именно поэтому в Управление были командированы проверенные люди.
Однако попытка вывести Юн Сок Ёля из игры до выборов не удалась. Хотя на ноябрь 2021 г. он проходил подозреваемым по четырем делам, которые вело CIO, что составляло треть всех дел, находящихся в его юрисдикции, к февралю 2022 г. они рассыпались или были возвращены в прокуратуру. Подделкой оказалось и так называемое секретное досье, якобы способное похоронить его политическую карьеру.
Копать пытались и под Ким Гон Хи, которая подозревалась в причастности к манипулированию ценами на акции дилерского центра подержанных автомобилей BMW Deutsch Motors, подделке резюме при подаче на преподавательскую работу и т. д.
В демократическом сегменте СМИ это подавалось как уже доказанные факты, да и в целом из Ким пытались делать «вторую Чхве Сун Силь», но 6 декабря 2021 г. прокуратура РК сняла с супруги Юн Сок Ёля часть обвинений относительно возможной причастности к делу Deutsche Motors в связи с недостатком доказательств. Что же до резюме, то все это случилось до выхода замуж за Юна, и Ким Гон Хи частично признала «ошибку», объяснив свои действия «желанием выделить свое резюме среди других».
Собственно, даже дела на Ли Чжэ Мёна пришлось вернуть в прокуратуру, отчего спустя год после создания деятельность CIO подвергалась заслуженной критике (как справа, так и слева) за «отсутствие конкретных достижений и углубляющийся спор по поводу его политических пристрастий».
Из неполитизированных попыток борьбы с коррупцией отметим семь критериев, которым должен соответствовать кандидат на руководящую должность: он (или его родственники по прямой линии) не должны быть уличены в уклонении от воинской службы, от уплаты налогов и получении налоговых вычетов незаконными способами, вождении в нетрезвом виде и преступлениях сексуального характера. Препятствием для назначения на должность могут стать также махинации с недвижимостью, незаконная смена регистрации по месту жительства в целях получения выгоды, а также подтвержденный плагиат при написании научной работы.
Важное значение антикоррупционная тема имела и для следующего президента Юн Сок Ёля, который сформировал свой образ оппозиционного демократам политика именно в качестве бескомпромиссного борца с коррупцией в ближнем кругу Муна. Поэтому, как только Юн стал президентом, уголовные дела против политиков из окружения экс-президента, которые были поставлены на паузу после его ухода из генпрокуратуры, снова активизировались.
Однако основной целью Юна стал не столько экс-президент Мун, по которому работало Бюро аудита и инспекций, сколько его противник на президентских выборах в лице Ли Чжэ Мёна, чья нейтрализация с учетом противостояния президента и парламента, видимо, казалась более важной.
Считается, что расследование БАИ пришло к определенным выводам, в том числе в отношении коррупции в сфере энергетики, но впервые Мун оказался подозреваемым только в сентябре 2024 г., и то скорее в контексте дела, где главными фигурантами были его дочь и зять.
Однако, прежде чем материалы дел передали в прокуратуру, случились события 3 декабря 2024 г. Можно сказать, что Юн просто не успел посадить Муна, и теперь, когда президент-консерватор уже в тюрьме, его предшественник имел шанс избежать «традиционного проклятия»[55].
В остальном Юну скорее везло, и значительная часть его целей, включая Чо Гука, получила тюремный срок. Так, 19 июля 2021 г. полиция арестовала по подозрению во взяточничестве бывшего спецпрокурора Пак Ён Су, который вел дело Пак Кын Хе.
Однако противодействие парламента существенно снижало интенсивность и размах его антикоррупционной кампании, а неудачная попытка ввести военное положение обрезала на взлете многие инициативы.
В качестве «встречного пала» демократы старались найти способ возбудить уголовное дело против Ким Гон Хи, и наиболее удачной попыткой была история с сумочкой Dior, которую осенью 2022 г. ей вручил связанный с демократами пастор Чхве Чжэ Ён, который заснял процесс скрытой камерой и слил в СМИ, представив как дачу взятки. С одной стороны, перед нами была явная провокация (да и в ответ на просьбу ничего не делалось – сумку приняли скорее как подарок от давнего знакомого). С другой, согласно закону Ким Ён Ран, первая леди могла бы быть осуждена за получение подобного подарка, который как минимум не передали государству (хотя и не носили). В итоге следствие пришло к выводу, что коррупционной схемы нет, и уголовное дело не возбудили ни против Ким, ни против пастора, что вызвало негодование в стане демократов, и прокуроров, которые вели дела первой леди, подвергли импичменту.
О делах нынешнего лидера оппозиции мы поговорим отдельно, потому что, с точки зрения автора, он – весьма интересный политический феномен. Так как называть политика такого масштаба коррупционером без приговора суда неэтично, мы перечислим основные дела, в которых он является фигурантом. А также обстоятельства, благодаря которым у него есть шанс стать президентом ранее, чем правоохранительная система РК заполучит его себе.
Коррупция при застройке жилого района Тэчжан-дон, то, что в основном понимается под «Соннамгейтом». Ли Чжэ Мён подозревается в причинении ущерба городу на сумму 489,5 млрд вон (375,4 млн долларов) путем одобрения проектов в интересах частных застройщиков. Небольшая фирма Hwacheon Daeyu с совокупным капиталом в 350 млн вон была назначена предпочтительным участником торгов, а затем получила колоссальную прибыль в размере 404 млрд вон (1000 + %.) в виде дивидендов, в то время как город – только 182,2 млрд. Зато владелец Hwacheon Daeyu Ким Ман Бэ, бывший журналист, с 2014 г. хорошо знает Ли.
Как выяснилось позднее, эти деньги использовались в PR-компании Ли Чжэ Мёна (включая черный пиар против Юн Сок Ёля), а также для оплаты его адвокатов.
Кроме того, в компании работала целая группа известных и высокостатусных юристов – дочери бывшего специального прокурора Пак Ён Су, который расследовал дело о коррупции экс-президента Пак Кын Хе, позволили приобрести квартиру, принадлежащую компании, за 700 млн долларов, хотя ее цена сейчас составляет более 1,5 млрд вон. Сам Пак Ён Су был исполнительным советником компании, а основным юрисконсультом – бывший судья Верховного суда Квон Сун Иль, который вынес решение в пользу Ли Чжэ Мёна в деле, которое могло погубить его политическую карьеру, а уйдя на пенсию через два месяца, сразу же занял столь хлебное место. В фирме Квону ежемесячно выплачивалось 15 млн вон (12 600 долларов).
Прямых улик против Ли пока нет, но консерваторы утверждают, что именно он был настоящим владельцем компании Hwacheon Daeyu Asset Management. И, хотя коррупция в строительной сфере при потворстве мэра города – не особо свежая новость для российского читателя, Ли, с точки зрения размаха подобных операций, как говорят в России, «попутал берега».
Проблема, однако, в том, что 10 декабря 2021 г. покончил с собой глава региональной девелоперской компании Pocheon Urban Corp Ю Хан Ги. В 2015 г. Ю был старшим менеджером корпорации развития г. Соннам (SDC) и находился под следствием по обвинению в получении взяток в обмен на лоббирование на сумму 200 млн вон (167 000 долларов) в контексте «Соннамгейта». Кроме того, Ю Хан Ги предположительно был причастен к отставке исполнительного директора корпорации и заменил его, чем обеспечил возможность коррупционной схемы. Самоубийство случилось накануне появления Ю в суде, где он должен был давать показания.
Через 11 дней, 21 декабря 2021 г., покончил с собой Ким Мун Ги, который якобы сыграл ключевую роль в исключении из проектного контракта пункта, который позволял городскому правительству компенсировать чрезмерную прибыль частных инвесторов и помог застройщику выиграть контракт на проект застройки района Тэчжан-дон. В октябре 2021 г. Ким был допрошен в качестве свидетеля, но смерть двух ключевых фигур «Соннамгейта» подрезала корни утверждений о том, что Ли мог быть глубоко замешан в коррупционном скандале.
Впрочем, заявления Ли о том, что он не был знаком с Ким Мун Ги, стали поводом для обвинения в ложных показаниях, по которому лидер оппозиции получил свой первый обвинительный приговор.
Более того, Ким Ман Бэ, который уже третий раз был арестован как фигурант дел, связанных с председателем Ли, дважды пытался покончить с собой, нанеся себе удары ножом в грудь и в шею, но в последний момент передумал и попросил адвокатов вызвать себе «Скорую помощь».
Коррупция при застройке жилого района Wirye New Town – проходила по аналогичному принципу: предоставление инсайдерской информации, связанной с проектом по развитию района на месте территории бывшей американской военной базы, что позволило получить прибыль в размере 21,1 млрд вон. Схема напоминала предыдущий вариант – частная компания, управляемая знакомыми Ли, получает неадекватно большой объем прибыли. В октябре 2022 г. два дела объединили в одно.
Коррупция при застройке жилого района Пэкхён-дон в 2015 г. Схема похожа на предыдущие, немного отличаясь. Муниципальное правительство Соннама оказало ряд преференциальных административных услуг фирме Seongnam RD PFV (частному застройщику и спонсору предвыборной компании Ли в 2014 г.), которая в период с 2015 по 2016 г. превратила бывший комплекс зданий Корейского научно-исследовательского института пищевых продуктов в жилые дома. После того, как город каким-то образом отменил первоначальный план по предоставлению домов в аренду и вместо этого разрешил застройщику продавать дома потребителям, Seongnam RD PFV предположительно получила неожиданную прибыль в размере 318,5 млрд вон (245 млн долларов), а Asia Developer, крупнейший акционер Seongnam R&D PFV, как сообщается, получил дивидендный доход в размере около 70 млрд вон.
Кроме того, за три месяца до продажи земли частному застройщику Ли Чжэ Мён лично подписал бумаги, изменяющие статус земли, на которой стоял институт, и прокуратура подозревает, что Ли был лицом, принимающим окончательное решение, позволившее изменить различные процедуры утверждения в городе в пользу частных застройщиков. Прокурор предполагает, что Ли нанес ущерб городскому правительству на сумму около 20 млрд вон, а Ли опровергает обвинения, заявив, что решения были приняты в соответствии с предложениями заинтересованных подразделений городского правительства, которые рассмотрели проект.
Принуждение бизнесменов к пожертвованиям футбольному клубу Seongnam FC. Ли купил этот клуб, после чего с 2014 по 2016 г. бизнесмены «инвестировали» в него сумму 13,3 млрд вон (10 млн долларов) в обмен на разрешения на землепользование, строительство и другие выгодные условия. Так, компания Doosan Engineering & Construction Co. получила возможность изменить назначение земельного участка (был выкуплен за 7 млрд вон, а сейчас его стоимость приближается к 1 трлн вон) и нажиться на этом. Кроме этого, футбольный клуб получил значительные пожертвования от пяти других организаций – медицинского центра CHA Пундан, Alpha Dome City Co., универмага Hyundai, интернет-портала Naver Corp. и банка «Нонхёп».
В рамках законодательства РК это считается «взяточничеством при посредничестве третьих лиц», хотя Ли утверждает, что это была просто покупка рекламы, указывая, что с 2018 г. полиция расследовала это обвинение, но в сентябре 2021 г. прекратила дело из-за отсутствия доказательств. После чего при Юн Сок Ёле его возобновили.
Дело компании Ssang Bang Wool Group, которая переводила миллионы долларов в КНДР. В 2018 и 2019 гг. по просьбе вице-губернатора провинции Кёнгидо Ли Хва Ёна глава фирмы Ким Сон Тхэ приказал десяткам сотрудников фирмы переправить в Китай контрабандой в общей сложности 8 млн долларов. Из них 3 млн предназначались для содействия планировавшемуся в то время визиту Ли Чжэ Мёна в Пхеньян, а остальные средства должны были пойти на реализацию проекта создания «умной» фермы.
Ким, ранее представитель организованной преступности, был одним из кошельков Ли Чжэ Мёна. Ssang Bang Wool подозревается в выплате гонораров адвокату, который защищал Ли на судебном процессе по обжалованию обвинительного приговора за нарушения избирательного законодательства. Фирма передала адвокату 2,3 млрд вон (1,85 млн долларов) наличными и конвертируемые облигации Ssang Bang Wool. Этот же адвокат возглавлял группу юридической поддержки президентской кампании Ли Чжэ Мёна в 2022 г.
Автору не очень понятна суть коррупционной схемы (в РК это тоже квалифицировали как «взяточничество при посредничестве третьих лиц»), но, по мнению обвинителей, таким образом окружение Ли Чжэ Мёна пыталось организовать его самостоятельный визит в Северную Корею, после того как в 2018 г. из-за политических дрязг его не включили в состав официальной делегации Мун Чжэ Ина в Пхеньян. Предполагается, что визит Ли в КНДР мог бы повысить его шансы на победу на президентских праймериз.
Однако при желании взятки северокорейским чиновникам «натягиваются» на соответствующую статью Закона о национальной безопасности и финансировании преступного режима КНДР, и это серьезнее, чем просто коррупция.
Интересно, что Ли Хва Ён, бывший вице-губернатор провинции, которому было предъявлено обвинение по делу о восьми миллионах, первоначально отрицал причастность Ли Чжэ Мёна. Но в июне 2023 г. он признался, что сообщал ему о денежных переводах Ssang Bang Wool на Север.
За компанию с женой. 19 ноября 2024 г. окружная прокуратура Сувона предъявила Ли Чжэ Мёну и Пэ (бывшему сотруднику администрации провинции Кёнгидо) обвинение в неправомерном использовании корпоративной карты, злоупотреблении доверием и соучастии в преступлении жены Ким Хэ Гён, которая была приговорена к штрафу в размере 1,5 млн вон за то, что, предположительно, злоупотребила государственной кредитной картой в личных целях и потратила 104 000 вон на питание в ресторанах во время пребывания Ли на посту губернатора провинции Кёнгидо с 2018 по 2021 г.
В этой истории тоже есть труп – водитель госпожи Ким Ким Хён Ук, ранее сотрудник военной разведки. Именно он делал покупки на упомянутую выше кредитку, но умер 26 июля 2022 г.
Кроме того, Ли вменяется использование служебного автомобиля и расходование в общей сложности 106,53 млн бюджетных средств на личные цели в период с июля 2018 по октябрь 2021 г. в его бытность губернатором провинции Кёнгидо. А Ким Хэ Гён также предъявлено отдельное обвинение в предполагаемом нарушении закона о выборах, поскольку в августе 2021 г. после того, как Ли Чжэ Мён объявил о выдвижении в качестве кандидата на пост президента, Ким Хэ Гён заплатила около 100 тыс вон за угощение в ресторане трех членов «Тобуро», своего водителя и адвоката.
В завершение – еще две смерти. Ли Бён Чхоль был найден мертвым 11 января 2022 г. Ранее этот человек выдвигал обвинения в адрес Ли Чжэ Мёна, утверждая, что расходы на его адвокатов и судебные издержки по делу о нарушении избирательного законодательства в 2018 г. были оплачены другим лицом (что является косвенной формой взятки), в подтверждение чего предоставил расшифровку соответствующих записей. Так Ли Бён Чхоль оказался ключевым свидетелем по делу о доверенных платежах Ли Чжэ Мёна команде юристов, которые защищали его, когда он был мэром города Соннам, от обвинений в злоупотреблении властью. Его подозревали, что он поместил своего собственного брата в психиатрическую больницу после того, как брат раскритиковал его.
После смерти Ю Хан Ги Ли Бён Чхоль выразил страх за свою жизнь. Знакомые говорили, что Ли много пил, семья покойного утверждала, что он подвергался давлению – но полиция заявила, что не обнаружила ничего подозрительного, а судмедэкспертиза установила, что он умер своей смертью из-за проблем с сердцем.
10 марта 2023 г. покончил с собой Чон Хён Су, бывший первый руководитель секретариата Ли Чжэ Мёна во время его нахождения на посту губернатора провинции Кёнгидо. В предсмертной записке он якобы заявил, что всегда старался быть честным чиновником и «выполнял лишь то, что ему говорили», и прямо призвал Ли Чжэ Мёна прекратить заниматься политикой.
Таким образом, к нынешнему времени уже пять человек, которые могли бы, сотрудничая со следствием, дать компромат на Ли Чжэ Мёна, покончили с собой или умерли от иных причин. Формально – три самоубийства и две естественных смерти, поскольку при явных признаках убийства дело стали бы раскручивать. Фактически – совпадений многовато, а после реформы полиции при Муне местные полицейские довольно зависимы от уважаемых лиц на местах. Поэтому и демократам, и консерваторам «все очевидно».
Тем не менее прямых доказательств того, что все эти аферы проходили по указанию Ли, еще нет, хотя по каждому из случаев тюремные сроки получают лица из ближнего круга лидера оппозиции.
Ю Дон Гю, который исполнял обязанности президента корпорации развития города Соннам, 21 октября 2021 г. был арестован по обвинению в злоупотреблении доверием в отношении проекта и получении откатов на сумму 350 млн вон (298 000 долларов). Оценка убытков городу, составленная следующим руководством корпорации, говорит о 179,3 млрд вон (151,5 млн долларов).
16 сентября 2022 г. Ын Су Ми – бывший мэр Соннама (с июля 2018 по июнь 2022 г.), подчиненная Ли Чжэ Мёна и бывший секретарь Мун Чже Ина – получила за взяточничество и злоупотребления властью два года и штраф в размере 10 млн вон (7200 долларов).
13 февраля 2024 г. суд Центрального округа Сеула приговорил к пяти годам тюремного заключения Ким Ин Соба, бывшего руководителя предвыборной кампании кандидата Ли на пост мэра Соннама по обвинению в получении 7,7 млрд вон (5,8 млн долларов) и других коммерческих прав от девелоперской фирмы в обмен на помощь в обеспечении административного контроля.
28 ноября 2024 г. Верховный суд приговорил к пятилетнему тюремному заключению и конфискации 6,35 млрд вон (4,5 млн долларов) лоббиста Ким Ин Соба, бывшего руководителя предвыборной кампании Ли во время его выдвижения на пост мэра Соннама. Киму было предъявлено обвинение в получении 7,7 млрд вон и других коммерческих прав от девелоперской фирмы в обмен на помощь в получении административных льгот в период с 2014 по 2023 г.
19 декабря 2024 г. Апелляционный суд назначил Ли Хва Ёну наказание в виде 7 лет и 8 месяцев тюрьмы (срок немного снижен), штраф в размере 250 млн вон и дополнительную денежную сумму в 325,95 млн вон. В бытность вице-губернатором он потратил около 100 млн вон (72 300 долларов) с помощью корпоративной кредитной карты Ssang Bang Wool. Общая сумма взяток в виде кредитной карты и автомобилей класса люкс составила около 250 млн вон (175 315 долларов).
К чести консервативного правосудия, оно все-таки пытается искать улики, а не использовать увертки, которые применяли демократы во время суда над Пак Кын Хе. Воистину, если бы следствие вел иной лагерь, мы бы уже услышали слово «сговор». Очевидно, что Ли не мог не знать о делах подчиненных, а значит, был с ними в сговоре, так что прямых доказательств его приказов можно не искать, а взятки, которые давали помощникам Ли, были бы записаны на его счет.
Демократы, в свою очередь, утверждали, что желание посадить их лидера «ясно показывает намерения Юна, „целью которого на посту президента было расследование, а не государственные дела“». Депутат Чон Чжон Рэ даже написал в социальной сети: «Это означает войну. Давайте бороться и победим».
Коррупция в Корее считается безусловным социальным злом, но является глубоко укоренившимся элементом бюрократической культуры. Элементы коррупции как обмена услугами, выражения благодарности за услуги и стремления превратить деловые отношения в неформальные глубоко проникли во все сферы общества, и уличить в коррупции можно практически любого, нацеливаясь не на реальный объем его прегрешений в этой области, а на последствия, которые это обвинение принесет в политической игре.
Поэтому процессы по обвинению в коррупции не очень отличаются от политических, так как «правила игры» (в рамках которых коррупция – это безусловное зло, бороться с которым надо всеми возможными способами) позволяют игнорировать нарушения законодательства.
Проблема связана и с моделью коррупции по принципу «ну как не порадеть родному человечку». Такая схема до определенного момента делала расследования довольно сложными – тяжело доказать, что чиновника прикармливали с умыслом на конкретную сделку. Пока идет процесс прикармливания, эта связь очевидна каждому, но доказать ее юридически очень тяжело.
Именно поэтому появился закон Ким Ён Ран, в развитие которого юристы Мун Чжэ Ина предлагают воспринимать любой подозрительный подарок или пожертвование как дачу взятки, если его сумма слишком велика. Даже если за подарком не последовало ответных действий, считается, что взяткодатель просто не успел их озвучить либо имела место так называемая молчаливая просьба. Это упрощает процесс и имеет предостерегающий эффект. Однако такая практика дает следствию достаточно широкие возможности найти коррупционный элемент даже там, где его, возможно, нет.
Каковы успехи? Низовая коррупция, которая была распространена даже в середине – конце девяностых, к настоящему времени почти сошла на нет, поскольку сейчас общение рядового гражданина и рядового чиновника в основном проходит в интернете. По этой же причине коррупционные дела, в которых расследуется воровство денег рядовых налогоплательщиков, встречаются реже. Иные скандалы всплывают или если у них есть политическая подоплека, или если коррупционер «совсем потерял берега», или если есть конкретное вмешательство в политику, когда деньги из секретных фондов идут на что-то большее, чем ужины для сотрудников.