Белая блузка, темная юбка и темные гольфы девочки свидетельствовали о том, что она посещала частную школу. Но ни свитера, ни пиджака с логотипом школы не было. Ее темные волосы были разделены пробором на левой стороне и коротко подстрижены до плеч. На правой стороне была розовая заколка в форме лебедя.

На ней были, по всей видимости, черные туфли хорошего качества. Даже в этом самом недостойном состоянии ее юбка была скромно задрана до колен.

Соблюдая осторожность, Джессика поставила одну ногу в дверной проем позади жертвы и посветила маглайтом ей в затылок. Теперь она могла видеть, что лигатура представляла собой какой-то нейлоновый чулок. Это были такие же или похожие на чулки, которыми были связаны руки девушки. Между ее пальцами была сигарета с фильтром, потушенная длиной не более полудюйма.

Рукой в перчатке Джессика осторожно приподняла часть юбки девушки. Она увидела, что желтая краска сошла с шерстяной ткани. Краска действительно была свежая.

Джессика указала на одного из техников на месте преступления, женщину-полицейского лет двадцати с небольшим. Она попросила сделать дополнительные фотографии местности, находящейся под скамейкой, а также фотографии под скамейкой конверта, приклеенного там скотчем.

— Когда ты закончишь с фотографиями, давай снимем конверт. Давайте сделаем все возможное, чтобы сохранить и эту ленту, и окурок».

При этом Джессика вернулась на тропинку. Каким-то образом солнце вышло из-за туч. В этот темный момент, в этом ужасном месте все еще светило солнце. Длинные тени застилали тропу.

— Есть еще свидетели? — спросила Джессика.

Бирн покачал головой. — Пока нет, — сказал он. «Джош и Мария работают в соседних домах».

Они потратили несколько минут, каждый на свои мысли. Они оба были родителями девочек, и, сколько бы раз они это ни делали, жертва-подросток всегда сильно ударяла домой.

— Ты думаешь о том же, что и я? — спросила в конце концов Джессика.

Бирн повернулся и посмотрел на нее с легкой улыбкой на лице. «Наверное, это вопрос с подвохом, но у меня есть неплохая идея», — сказал он. — Ты думаешь о Тессе Уэллс.

Это была правда. Ее партнер знал ее лучше, чем кто-либо другой. Тесса Энн Уэллс стала жертвой убийцы, который стал известен в Филадельфии как Убийца Розария. Дело Уэллса было первым расследованием убийства Джессики. И хотя подпись того убийцы была другой, ситуация была та же самая. Юную девушку-подростка убили и позировали в общественном месте.

По многим причинам, не последней из которых является то, что дело Уэллса было первым случаем, когда Джессике в качестве ведущего следователя было поручено проникнуть в разум психопата, она никогда не забывала и не забудет Тессу Уэллс.

Через несколько мгновений к ним подошел техник на месте преступления. В ее руке было два пакета для улик: в одном был конверт, приклеенный скотчем к нижней части скамейки, а в другом — короткий окурок с фильтром.

— Вам удалось сохранить пленку? — спросила Джессика.

— Да, мэм, — сказал офицер. «Если в этом есть что-то скрытое, мы это поймем».

Поскольку Джессика коснулась многих других поверхностей, она сняла латексные перчатки и надела другую пару. Бирн последовал его примеру.

Джессика открыла сумку для улик и, держа ее за угол, вытащила конверт.

Конверт был среднего размера, примерно пять дюймов в ширину и четыре с половиной дюйма в глубину. Он был желтовато-коричневого цвета и, казалось, имел отделку из льна или пергамента. Это был размер и тип, используемый для благодарственных писем и приглашений.

Джессика заметила, что клапан – глубоко заостренный клапан – был заправлен в конверт, а не запечатан. Это были хорошие и плохие новости с точки зрения возможностей доказательства.

Хорошей новостью было то, что Джессика и Бирн могли немедленно изучить содержимое конверта. Если бы он был запечатан, его бы включили в цепочку улик, вернули бы в криминалистическую лабораторию и там открыли бы с помощью какого-то магического процесса, известного только обитателям лаборатории.

Плохая новость заключалась в том, что, если бы конверт был запечатан, возможность переноса ДНК, обнаруженная в слюне, могла бы в конечном итоге дать им направление и подозреваемого.

Джессика давно усвоила, что в этой жизни, которую она выбрала, нужно брать то, что можешь получить, когда можешь это получить.

Ни на лицевой стороне конверта, ни на обороте не было никаких надписей. На нем не было ничего тисненого, выгравированного или выгравированного. Продолжая держать конверт за край, Джессика осторожно раскрыла клапан изнутри. Она поднесла конверт к солнцу. Внутри она увидела что-то похожее на одну карту. Она протянула руку и вытащила карточку. Бирн отошел в сторону, чтобы они могли увидеть это вместе.

Одна сторона была пустой. Джессика перевернула его.

На другой стороне черными чернилами было написано приглашение. Это читать:

Вы приглашены!

23 ноября

До встречи на нашем танцевальном фестивале!

— Двадцать третьего ноября, — сказал Бирн. — Это через неделю. Он указал на последнюю строку. — Есть идеи, что это значит?

'Понятия не имею.'

Бирн посмотрел вниз, на горстку следователей, занимавшихся расследованием места преступления. — Кто-нибудь здесь говорит по-французски?

Все офицеры посмотрели на Бирна. Выражения их лиц выглядели так, словно Бирн спрашивал, умеет ли кто-нибудь из них летать. В ППД было много умных, хитрых, высококвалифицированных людей. Когда отец Джессики стал офицером полиции, очень немногие из его коллег-офицеров имели четырехлетнюю степень или даже двухлетнюю степень младшего специалиста. В то время многие, если не большинство, претенденты на поступление в академию после службы в армии подавали заявление о продолжении военизированной командной структуры. В наши дни не было ничего необычного встретить полицейских со степенями магистра.

Но даже в наш век просвещения, не говоря уже о Розеттском камне, владение французским языком, очевидно, не было распространенным или высоко ценимым навыком в PPD. Да, испанский и арабский.

Бирн вернул карточку. Джессика еще раз быстро просканировала его. Поднесла к носу, понюхала. «У него есть запах», — сказала она. — Что-то знакомое. Может быть, Гардения?

Бирн пожал плечами. — Могу я увидеть конверт?

Джессика передала ему это.

Бирн поднес его к свету и осторожно открыл клапан.

«Ее не открывали больше одного или двух раз», — сказал он. — И он никогда не открывался полностью.

Он был прав. Никаких складок, кроме заводской сверху, не было.

Бирн снова повернул его к солнцу, глядя на поверхность. Поскольку это была льняная отделка, вероятность появления скрытых отпечатков была хорошей.

Джессика взглянула на тропинку, ведущую к реке. Джош Бонтрагер и Мария Карузо шли к станции. Они осмотрели несколько жилых домов на Никсон-стрит, а также дома и небольшие коммерческие здания на Шомонт-авеню. Они подошли к тому месту, где стояли Джессика и Бирн. Джессика посмотрела Джошу в глаза. Он покачал головой. Они ничему не научились.

Если провести допросы с разбивкой на четыре часа в течение следующих двадцати четырех часов, это даст следователям полное представление о районе – кто приходил и уходил, когда они это делали и что они видели, если вообще что-то видели.

После того как огромная насосная станция Шомонт была снесена, количество любопытных, идущих по тропинке к реке, значительно сократилось. Насосная станция была местом встреч, тайных и романтических, а также торговли наркотиками.

Когда два детектива присоединились к Джессике и Бирну, подошел один из офицеров в форме, офицер Каски.

«CSU попросил меня принести это».

Это был небольшой кожаный футляр, своего рода изящный бумажник. 'Где оно было?' — спросил Бирн.

— Оно было в кармане юбки жертвы.

'Право или лево?'

— Я не знаю, сэр.

— Есть еще содержимое?

'Нет, сэр.'

Каски передал его Бирну, и тот открыл его. Внутри был школьный билет и номер телефона экстренной помощи. В удостоверении личности была фотография слева.

— Это она? — спросил офицер, глядя на реку.

«Несколько минут назад он не мог смотреть на жертву», — подумала Джессика. Теперь ему было трудно смотреть на своих коллег-офицеров. Ему явно было тяжело.

Бирн посмотрел на фотографию в школьном удостоверении.

Это была она.

Имя погибшей девушки было Николь Соломон.

Когда Бирн расписался в журнале регистрации места преступления и записал контактную информацию Энни Стовичек, Джессика вернулась к машине. Она повернулась и еще раз взглянула на картину. Со своего места она могла видеть и жертву, Николь Соломон, и маленькую девочку в велосипедной коляске, Миранду Стовичек.

Двух девушек.

Одна, начавшая свою жизнь, та, чья жизнь закончилась.

OceanofPDF.com

6

Это был двухэтажный рядный дом из красного кирпича в облагороженном квартале в районе Белла-Виста в Южной Филадельфии, всего в нескольких кварталах от места, где Джессика выросла, на Кэтрин-стрит, где все еще жил ее отец.

По пути к уведомлению Джессика позвонила Дане Уэстбрук и передала ей отчет о состоянии дела. Ей сказали, что в течение часа тело Николь Соломон будет перевезено в морг, который находился в офисе судебно-медицинской экспертизы на Юниверсити-авеню.

Когда Джессика и Бирн прибыли незадолго до полудня, ярко светило солнце, деревья, обрамлявшие улицу, были в полном осеннем ожоге.

Прежде чем отправиться в Южную Филадельфию, они проверили, не поступило ли заявление о пропаже девушки, соответствующей описанию Николь. Они узнали, что Дэвид Соломон, отец девочки, позвонил в службу 911 сразу после полуночи.

Бирн стоял на маленьком крыльце и позвонил в колокольчик. Джессика стояла позади него. Джессика заметила мезузу с правой стороны дверного косяка. Через несколько мгновений дверь открылась. Перед ними стоял мужчина лет сорока. У него были коротко подстриженные черные волосы с серебряной нитью, он носил темно-синий свитер без рукавов с V-образным вырезом, белую оксфордскую рубашку и светло-коричневые кроссовки Dockers.

— Вы Дэвид Соломон? — спросил Бирн.

— Да, — сказал мужчина. 'Я.'

Бирн достал свое удостоверение. — Сэр, меня зовут…

— Это она, не так ли?

Бирн остановился. 'Мне жаль?'

Соломон повернулся и указал на телевизор позади себя в гостиной. На снимке была прямая трансляция железнодорожного вокзала Шомонта, сделанная недалеко от полицейского кордона. Надпись в нижней трети экрана гласила: «Найдено тело пропавшей девушки».

Дэвид Соломон снова повернулся к двум детективам. — Это она, не так ли?

Бирн спросил: «Мистер Соломон, у вас есть дочь по имени Николь?»

Мужчина не ответил. Он просто поднес руку ко рту.

Бирн показал школьное удостоверение девочки с фотографией. — Это ваша дочь, сэр?

Через несколько секунд мужчина медленно кивнул.

«Мне жаль это говорить, но да, в новостях речь идет о вашей дочери».

Соломон закрыл глаза. Одинокая слеза скатилась по его правой щеке.

— Можно войти, сэр? — спросил Бирн.

Не говоря ни слова, Соломон отошел в сторону. Джессика и Бирн вошли в гостиную. В номере было хорошо обжито, комфортно. Мебель была старая, но прочная и качественная. Место над диваном было завалено семейными фотографиями. Джессика сразу узнала полдюжины фотографий Николь – малышкой на пляже, с щербатой ухмылкой лет семи-восьми, двенадцатилетней девочкой на чем-то похожем на концерт на фортепиано.

«Прежде всего, г-н Соломон, от имени PPD и города Филадельфии я хотел бы сказать, что мы сожалеем о вашей утрате», — сказал Бирн.

Дэвид Соломон наклонился вперед. Его руки болтались по бокам, как будто он не знал, что с ними делать.

Джессика видела это слишком много раз. Продуктивные люди, активные люди, «синие воротнички» и «белые воротнички», люди, которые что-то делали, чинили, расставляли вещи по местам, вдруг, столкнувшись с сокрушительной утратой, понятия не имели, что делать со своими руками. Некоторые сложили руки перед собой в мольбе или молитве, некоторые засунули руки в карманы, возможно, чтобы не наброситься на совершенно незнакомых людей или на мир в целом.

Некоторые, как Дэвид Соломон, просто позволяли своим рукам парить в пространстве.

«Я знаю, что для вас сейчас ужасное время», — сказал Бирн. «У нас есть к вам всего лишь несколько вопросов, а затем мы оставим вас наедине с вашей семьей и вашими приготовлениями».

Несколько мгновений Соломон смотрел на Бирна. Похоже, он обрабатывал информацию. Затем он кивнул.

— Есть здесь еще кто-нибудь сегодня? — спросил Бирн.

— Да, — сказал он. — Моя мать, Адина.

'Где она?'

Соломон указал на небольшую комнату рядом с гостиной. Там сидела пожилая женщина в инвалидной коляске. Она смотрела в окно. Джессика даже не заметила ее, когда они вошли в дом.

«У нее болезнь Альцгеймера», — добавил Соломон. 'Это не хорошо.'

— Мне очень жаль, — сказал Бирн. Он потратил несколько мгновений. «Теперь некоторые вопросы, которые я собираюсь вам задать, покажутся очень личными. Даже инвазивный. Боюсь, они необходимы. Мы пытаемся получить как можно больше информации и как можно быстрее».

Соломон снова кивнул.

«Вы сейчас женаты?» — спросил Бирн.

— Нет, — сказал он. «Я вдова».

— У вас есть еще дети?

— Нет, — сказал он. «Николь была моим единственным ребенком».

Когда он сказал это, казалось, нахлынула вторая волна горя. Он пытался сдержать слезы. Он не мог.

Пока Бирн дал этому человеку время прийти в себя, он сделал несколько заметок. Пока он это делал, Джессике представилась возможность повнимательнее рассмотреть комнату. Она увидела, что на лестнице есть моторизованный лифт, предназначенный, как она полагала, для Адины Соломон. Она также заметила, что все дверные проемы были расширены для инвалидной коляски женщины.