Если бы это рассказал ей кто-то другой, а не Кевин Бирн, она отвезла бы его в ближайшее психиатрическое учреждение и провела бы через приемное отделение.

Но ее партнер за все эти годы ни разу не ошибся в своих интуициях – чувствах, которые он никогда с ней по-настоящему не обсуждал, и это было нормально – поэтому она сделала все, что могла, в такой ситуации. Она успокаивающе положила ему руку на плечо и сказала:

«Если к вам что-то придет или вам понадобится резонатор, даже посреди ночи, позвоните мне. Ты даже не смотришь на часы.

Бирн ничего не сказал.

— Кевин Фрэнсис?

Он повернулся к ней и улыбнулся. Он знал, что она использовала оба имени только тогда, когда была серьезна, как и его мать.

— Я сделаю это, партнер, — сказал он. 'И спасибо.'

Вернувшись в Раундхаус, собралась оперативная группа. Помимо Джессики и Бирна там были Дана Уэстбрук, Джош Бонтрагер, Мария Карузо и Джон Шепард. Шепард был детективом-ветераном, вышедшим на пенсию несколькими годами ранее, перешедшим на службу безопасности в отеле, а затем вернувшимся обратно. Крайняя редкость для отдела убийств, но им очень повезло, что он вернулся.

Бирн начал со своих выводов в офисе МЭ.

— Есть ли у нас какие-нибудь идеи, что означает этот числовой знак? — спросил Уэстбрук. «Под этим я имею в виду контекст».

— Пока нет, — сказал Бирн. «Джесс собирается еще раз посетить магазин кукол и посмотреть, сможет ли его владелец пролить на него свет».

Уэстбрук кивнул Бонтрагеру.

— Джош?

— Я выследил отца, — сказал Бонтрагер.

— Отец мальчика? — спросил Уэстбрук.

Бонтрагер кивнул. — Его зовут Майкл Джон Гиллен, сорок восемь лет, он родился в Торресдейле и Миквоне. Он был-'

— Судья, — сказал Бирн. — Судья Гиллен.

— Верно, — сказал Бонтрагер. 'Ты его знаешь?'

«Не совсем, но я несколько раз давал показания в зале суда», — сказал Бирн. «Раньше его называли Киллин Гиллен». Бирн повернулся к Шепарду. — Ты помнишь его, не так ли, Джон?

— О да, — сказал Шепард.

— Где он, Джош?

«Ну, он был в Германии на конференции», — сказал Бонтрагер. — Судя по всему, в последние несколько дней у них там была серьезная погода. Он пытался вернуться в Филадельфию. Он должен быть здесь завтра.

«Значит, он знает о своих мальчиках», — сказал Уэстбрук.

Бонтрагер кивнул. — Я разговаривал с ним сегодня рано утром.

— Как он отреагировал?

Бонтрагер пожал плечами. «Мертвая тишина на долгое время. Некоторое время я думал, что звонок прервался. Я попробовал задать несколько вопросов, но далеко не продвинулся. Я спросил, есть ли у него какие-нибудь предположения о том, кто мог это сделать».

'Что он сказал?'

— Он сказал, что находился на скамейке запасных тринадцать лет. Он сказал, что желающих было, наверное, тысяча.

Это была правда. Не проходило и дня, чтобы представителям правоохранительных органов, а также судебной власти не угрожали каким-либо образом. Но семья полицейского или судьи? Были хладнокровные гангстеры, которые сочли бы это запретным.

— Он был судьей муниципального суда? — спросил Уэстбрук.

Бирн кивнул. 'Ага. Думаю, и общие просьбы тоже.

Бонтрагер посмотрел на свои записи. «Он был и тем и другим. Около трех лет назад он баллотировался в Верховный суд и проиграл. После этого он занялся частной практикой».

— Уголовная защита? — спросил Уэстбрук.

— Нет, — сказал Бонтрагер. «Право на недвижимость. Кое-что об авторском праве. Никакого насилия.

Все они знали, что то, что сделали с мальчиками Гилленами и Николь Соломон, выходит за рамки уличного насилия.

«Давайте посмотрим на его дела за последние несколько лет, когда он был на скамейке запасных», — сказал Уэстбрук. «Давайте изолируем худших из худших преступников, в отношении которых он вынес решение, и сопоставим их с тем, что у нас есть на данный момент».

Джессика думала, что это разумный путь расследования, но она не была уверена, как это будет связано с убийством Николь Соломон.

Уэстбрук кивнул Джессике.

Джессика посмотрела на свои записи. «Мы установили цвет и марку краски, которая использовалась на местах убийств Соломона и Гиллена. Он называется «Кэндллайт», и в магазине «Хоум Депо» на Челтнем-авеню смешали галлон этого напитка в тот день, когда была убита Николь Соломон.

— Они смешали этот цвет только один раз? — спросил Уэстбрук.

Джессика кивнула. «Записи в отделе покраски ведутся всего десять дней назад, и в компьютере хранятся записи только этого магазина. Но да. За предыдущие десять дней только один клиент смешал этот цвет».

Детективы взяли это на вооружение.

«Мы получили запрос на запись наблюдения за час или около того после того, как краска была смешана».

— О кассах.

— Да, — сказала Джессика. «Мы должны получить это сегодня».

Уэстбрук кивнул Марии Карузо. Она просмотрела свои записи. — Мы получили предварительные результаты по сигарете, которую держала в руках Николь. Это специализированный бренд Gitanes Brunes. Французское производство, больше не продается в США.

'Почему нет?' — спросил Уэстбрук.

— Не уверена, — сказала Мария. «Я разговаривал с владельцем специализированного магазина Avril 50 на Сансоме, и он сказал мне, что и Gitanes, и Gauloises больше нельзя ввозить. Их можно приобрести в магазинах беспошлинной торговли или отправить по почте. Я изучаю это.

— Николь курила? — спросил Уэстбрук.

— Нет, — сказала Джессика. «Вскрытие не выявило никаких признаков этого. Но что странно, на фильтре лежит помада, и она не соответствует той помаде, которую носила Николь. CSU собрал все, что было в ящиках в ванной Николь – косметику, парфюмерию, косметику – и ничего не совпало».

Уэстбрук посмотрел на Джона Шепарда. Он шагнул вперед.

«Чулки, которыми задушили Николь Соломон (и, похоже, мальчиков Гиллена тоже), тоже винтажные», - сказал он.

Шеперд прикрепила к доске шесть фотографий. Трое из них показали каблуки чулок крупным планом. Остальные показали вершины.

Он указал на крупный план каблука.

«Чулки все одного производства, в двух разных оттенках. Материал — шифонет из чистого шелка», — сказал Шепард. «Усиленные топы Lisle с так называемым французским каблуком».

Джессика приняла это во внимание. Чулкам было больше семидесяти лет.

«На всех троих имеются пятна, которые не соответствуют профилю ДНК жертв. Два из трех зашиты контрастной шелковой нитью. Под этим я подразумеваю недавно починенное .

Он указал на верхнюю часть чулка, использованного при убийстве Соломона. «На всех трех чулках сверху вышиты одинаковые инициалы. У них у всех есть СвДП ».

— Эти инициалы фигурируют где-нибудь еще в расследовании? — спросил Уэстбрук.

'Еще нет.'

«А такие шелковые чулки где-нибудь продаются?» Может быть, eBay или магазины винтажной одежды?

— И то, и другое, — сказал Шеперд. «Сейчас я проверяю eBay, чтобы узнать, были ли недавно закрыты транзакции с какими-либо чулками с этими инициалами. Пока ничего.'

Джессика сделала в своем блокноте колонку, нарисовав общие элементы убийств.

Все жертвы сидели на недавно покрашенном сиденье. Николь Соломон на скамейке депо; мальчики Гиллена на качелях, грубо сделанных из сосны размером два на восемь дюймов.

У всех жертв на черепах были нарисованы метки — цифры 10, 11 и 12 — все сделанные острой иглой и все сделанные посмертно.

На обоих местах преступления были найдены рукописные приглашения, очевидно, приглашавшие одну жертву на очередное чаепитие, очередное место убийства.

На месте преступления Гиллена была найдена фарфоровая кукла, почти идеальная копия первой жертвы Николь Соломон.

Перед встречей с оперативной группой Джессика получила факс от Хелла Ромера. В нем он заявил, что нет никаких сомнений в том, что автором второго приглашения был тот же человек, который написал первое.

После окончания встречи Джессика и Бирн догнали Джоша Бонтрагера возле лифтов.

— Подожди, Джош, — сказал Бирн.

'Как дела?'

— Как давно развелись Гиллен и его жена? — спросил Бирн.

Бонтрагер пролистал свои записи. — Около десяти лет назад.

— И он тогда уехал?

«Я не могу сказать наверняка, но это мое предположение».

Бирн задумался на несколько мгновений. «Может быть, Дэвид Соломон не звонил Мэри Гиллен», — сказал Бирн. — Возможно, он звонил судье Гиллену, и это был последний номер телефона, который у него был.

«У Дэвида Соломона не было судимостей», — сказала Джессика. — Николь тоже.

«Это должно было быть что-то другое. Знаем ли мы, как долго Дэвид Соломон работал социальным работником?'

«Я не знаю об этом, но знаю, что он проработал в AdvantAge девять лет», — сказал Бонтрагер.

— А что было до этого?

— Без понятия, — сказал Бонтрагер. 'Я узнаю.'

«Давайте посмотрим, делал ли он когда-нибудь какую-нибудь работу для города или округа».

Прежде чем уйти, Джессика еще раз посетила базу данных ViCAP, введя новые данные – наличие куклы, жертв, позирующих на качелях, жертв, которым давали волшебные грибы. Она не нашла ни одной подписи, хотя бы близкой к сочетанию этих элементов.

Она также провела общий поиск по ключевым словам с некоторыми данными. Результаты оказались еще более разрозненными. Ей достались хиты на песни Эллы Фицджеральд и Большого Джо Тернера, видеоролики о том, как раскрасить качели, а также ссылку на фильм 1957 года « Шелковые чулки» с Фредом Астером и Сидом Чариссом.

Единственным хитом, который, казалось, имел внешний шанс на актуальность – как бы внешний – была картина под названием « Качели» , написанная человеком по имени Жан-Оноре Фрагонар. В нем молодой человек прячется в кустах и наблюдает, как пожилой мужчина катает на качелях молодую женщину.

Джессика поместила свои записи обо всем этом в электронное письмо Бирну и выключила терминал.

Она посмотрела на часы. Поздно уже. У нее было десять минут, чтобы преодолеть половину города.

OceanofPDF.com

39

Бар был заполнен примерно наполовину. Отдельно стоящее невысокое кирпичное здание «Ковчег» располагалось на 52-й улице и Честнат, недалеко от центра Юниверсити-Сити в Западной Филадельфии, некорпоративном районе, в котором располагались как Пенсильванский университет, так и Дрексельский университет.

В баре было достаточно людей в возрасте от двадцати до тридцати лет, поэтому Винсент и Джессика не привлекали особого внимания. Это была одна из тех таверн Западной Филадельфии, куда приезжали люди из университетов, в том числе преподаватели и аспиранты, а также местные жители.

Одним из величайших качеств Винсента Бальзано, сделавших его великим детективом под прикрытием, была его способность выглядеть так, как он хотел. Сегодня вечером на нем была футболка и джинсы «Флайерз» и трехдневная борода. Он был похож на парня, который доставлял пиво. Джессика была одета в короткую кожаную куртку и свои любимые черные Levi's. Никто не взглянул на них еще раз.

Они прошли в середину бара и сели на табуретки. Барменом оказался мужчина лет двадцати пяти, вероятно, аспирант. Он подарил Джессике свою лучшую молодую улыбку, Винсенту кивнул. Он положил на стойку пару салфеток. — Добро пожаловать, — сказал он. — Что я могу тебе дать?

«Я возьму диетическую колу», — сказала Джессика. — И «Миллер Лайт».

'Ты получил это.'

Он отошел на несколько шагов, положил ложкой в стакан немного льда и поставил стакан под кран с диетической колой. Пока он наполнялся, он достал из холодильника «Миллер Лайт» и открутил крышку. От приказа до подачи оставалось не более тридцати секунд. Это была не первая его работа барменом.

«Меня зовут Курт», сказал он. — Если тебе понадобится что-нибудь еще, просто кричи.

Джессика наклонилась. — Мы должны встретиться с Денни Уорго, — сказала она. 'Ты его видел?'

Курт несколько секунд выдерживал взгляд Джессики, словно подводя итог. Джессика знала, что ее можно принять за множество вещей, но беды среди них не было. Кроме того, она делала подобные вещи сотни раз. Она могла смотреть сверху вниз практически на кого угодно. Через несколько секунд бармен оглядел бар. Влево, вправо, обратно влево.

«Я его не вижу», — сказал Курт.

Джессика протолкнула пятерку через перекладину. — Дайте мне знать, если он придет.

Пятерка в мгновение ока покинула бар. 'Сделаю.'

Джессика повернулась, прислонилась к стойке и отпила колу. Внезапно толпа показалась ей намного моложе. Когда она поступила в Темпл – в первый раз, когда получила степень бакалавра в области уголовного правосудия – люди в этом баре были бы старше. В тот редкий случай, когда она встречалась с кем-то из своих одноклассников по юридическому факультету – ее второй раз в Темпле – она чувствовала себя чьей-то мамой. Теперь она чувствовала себя окаменелостью.

У музыкального автомата кто-то включил «Jumparound» группы House of Pain, и все сошли с ума. Песня была слишком хриплой для человека с утонченным восприятием Джессики, но, по крайней мере, это была ее эпоха.

Спустя несколько песен Джессика нашла Курта в конце бара. Она увидела, что он смотрит на дверь. Джессика не могла видеть, на что он смотрит, но когда он повернулся, чтобы посмотреть на Джессику, и кивнул, она поняла, что прибыл человек, к которому они пришли, Денни Варго.

— Мы уже в пути, — сказала Джессика Винсенту.

Несколько мгновений спустя Джессика увидела мужчину лет двадцати с небольшим, идущего к ним. На нем был черный пуховик, синяя фланелевая рубашка, бежевые брюки чинос и дорогие часы. Он выглядел как чрезмерно привилегированный и малоработающий человек.

— Привет, — сказал он Винсенту. — Ты, Гектор?

— Да, — сказал Винсент. — Денни?

'Ага.'

Двое мужчин пожали друг другу руки. Винсент указал на Джессику. «Это Марта».