— Видите ли, у моей матери было три сестры. Когда ферму моего дедушки продали, после его смерти, ее содержимое было хорошо перебрано. Моя мама была самой младшей, поэтому ей досталось почти все, что осталось на дне. В последний раз, когда я видел Сару Джейн, она была на руках у моей кузины Рути и смотрела в заднее окно «Форда» дяди Фредерика 1937 года выпуска».

Джессике хотелось спросить, были ли в тот момент чистые руки кузины Рути, но унылое выражение лица мисс Эммалин подсказало ей, что это не так.

Джессике потребовалось несколько мгновений, чтобы вернуться в двадцать первый век после выхода из магазина мисс Эммалин. У нее было такое ощущение, будто она только что путешествовала во времени. Хотя ей нравилось любое место, куда они пошли, оно ей очень нравилось.

Они сели в машину, пристегнулись. Почти целую минуту они сидели молча.

— Вы хотите знать, заметил ли убийца Николь Соломон и мальчиков Гилленов, не так ли? — спросила Джессика.

«Это пришло мне в голову».

— Вы хотите знать, есть ли у них на затылке отметина.

Бирн ничего не сказал. Ему не нужно было этого делать.

«Я сообщу им, что мы приедем», — сказала Джессика.

Она достала телефон и позвонила в медпункт.

Из восьми подразделений, находящихся в ведении Управления судебно-медицинской экспертизы Филадельфии, наиболее активным было подразделение судебно-медицинской экспертизы. В дополнение к своему основному уставу – определять, подпадает ли смерть под юрисдикцию МЭО, и расследовать обстоятельства смерти – он иногда совместно с городскими сыскными подразделениями помогал в уведомлении о следующем родственник.

Сотрудничая с другими подразделениями – патологией, токсикологией, гистологией, а также судебно-медицинской одонтологией и судебно-медицинской антропологией – отделение МЭ ежегодно обрабатывало более шести тысяч случаев смерти. Добавьте к этому службу поддержки людей, потерявших близких, и недавно созданную программу Fatality Review, которая стремилась найти способы предотвратить будущие травмы и смертельные случаи среди граждан Филадельфии, и офис никогда не молчал долго.

У всех детективов по расследованию убийств и других сотрудников полиции, конечно, были свои представления о предотвращении преступности, но ради политической целесообразности и долговечности работы большинство держали эти мысли при себе.

Когда Джессика и Бирн прибыли в огромный комплекс на Юниверсити-авеню, они обошли его сзади.

Следователем от МЭ по делам мальчиков Николь Соломон и Гиллена был Стив Фентон.

Подтянутый, спортивный семьянин лет сорока, Фентон серьезно относился к каждому телу, с которым работал. Хотя в этих стенах иногда и присутствовала доля виселичного юмора, он никогда не исходил от Стива Фентона. Насколько Джессика поняла, Фентон, будучи выпускником Вестминстерской теологической семинарии, одно время считался духовенством.

Они встретились в большом приемном зале рядом с погрузочными площадками. Тела Николь Соломон, Роберта Гиллена и Эдварда Гиллена лежали на столах из нержавеющей стали в центре комнаты.

Позади они услышали звуки насекомых – в основном мух, – которых бил электронный разрядник. Если вы провели достаточно времени в этой комнате – а Джессика, к счастью, этого не сделала – вы почти больше этого не слышали.

«Я пропустил это на всех троих», — сказал Фентон.

Он поднес зажженную увеличительную лампу к затылку Николь Соломон. Джессика надела очки, наклонилась. Отметина была маленькой, но безошибочной. Джессика отступила назад, позволяя Бирну приблизиться.

«Это действительно легко не заметить, Стив», — сказала Джессика. — Я ничего не могу разобрать. Как они вам кажутся?

«Это цифры», — сказал он. — Десять — Николь Соломон, одиннадцать — Роберта Гиллена и двенадцать — Эдварда. Я попросил доктора Пателя посмотреть. Он согласен.

Доктор Раджив Патель был судмедэкспертом округа Филадельфия. Если когда-либо и существовала перегруженная работой и недоплачиваемая должность, то это была его.

— Эти отметки были сделаны до или после смерти? — спросил Бирн.

— Пост, — сказал Фентон. — Ни кровотечения, ни тромбов.

— Вы знаете, чем были сделаны отметки?

— Пока не уверен, — сказал он. — Но я бы сказал, предположительно, это была какая-то игла.

«Игла, например, вязальная спица или игла для подкожных инъекций?» — спросил Бирн.

— Гораздо меньше, чем вязальная спица. Я бы сказал, что это была, может быть, модистка или токарь.

— Острый?

«Это термин для обозначения основной иглы, используемой для ручного шитья. Моя мать работала швеей в Wanamaker’s, поэтому я выросла среди этих вещей».

Фентон методично и почтительно натянул простыни на тела и снова повернулся к детективам. «Я бы сказал, что иглы, которыми были оставлены эти отметки, относятся к тем, которые используются для тонкого пошива одежды».

— Вы делали какие-нибудь фотографии? — спросил Бирн.

'Я сделал.' Фентон сорвал перчатки. Он подошел к столу в углу и достал конверт размером девять на двенадцать. Он передал его Бирну.

— Спасибо, — сказал Бирн.

Фентон воспользовался моментом и посмотрел на три маленькие фигурки под серыми простынями в центре комнаты, а затем на детективов. Что бы он ни собирался сказать, это далось ему нелегко. Он прочистил горло.

«На следующей неделе моей дочери Кэтрин исполнится тринадцать», — сказал он. «Она ходит в ту же школу, что и Николь Соломон. У нас на дверце холодильника висит листовка об этом фильме из Института Франклина». Он снова взглянул на тела. Звук мух на мгновение прекратился. Фентон оглянулся. «В тот день Кэти пришлось подтянуть брекеты. Если бы она этого не сделала, она бы уже была в этом автобусе».

Несколько мгновений никто ничего не говорил. Выражение лица Стива Фентона говорило само за себя.

Давайте поймаем этого парня.

Обратный путь к Раундхаусу они ехали молча. Джессика была уверена, что образы, проносившиеся в сознании ее партнера, были почти идентичны образам в ее сознании.

Убийца помечал своих жертв швейной иглой после того, как они умерли.

Ни один из детективов не произнес этого вслух, но ошибки быть не могло.

Убийца превращал своих жертв в куклы.

OceanofPDF.com

34

Последняя внутренняя дверь в доме Валери Беккерт – последняя дверь из двадцати шести домов с замком, для открытия которого требовался отмычка, – вела в комнату рядом с кладовой, возможно, когда-то использовавшуюся как чулан для метел. Внутри теперь были остатки кукурузной метлы и тонкий слой пыли. Верхняя полка была застелена пожелтевшей бумагой в красный клетчатый узор.

Отмычка в руке Бирна – потускневший латунный ключ, прикрепленный к связке ключей Валери, ключ, который не работал ни на одной другой двери в доме – запирал и отпирал эту дверь. Бирн попробовал это дважды, чтобы убедиться.

Он сунул ключ в карман и подумал:

Зачем эта дверь, Валери ?

Зачем этот ключ ?

Когда раздался звонок в дверь, мысли Бирна блуждали где-то между миром старинных кукол и миром старинной электропроводки. В настоящий момент, спустя несколько часов вечера, демаркационной линии не было.

Пересекая холл, Бирн почувствовал облегчение, обнаружив работающий дверной звонок.

Он открыл дверь.

Это была Донна. В руках у нее был большой коричневый конверт.

— Кевин Фрэнсис Бирн, — сказала она окончательно и широко ухмыльнувшись. 'Владелец дома.'

— Что смешного?

Донна ударила его конвертом в грудь и вошла внутрь. «Никогда не думал, что скажу эти две вещи подряд».

«Смейтесь». Бирн забрал у нее бумаги. Он не ожидал Донны. Ему хотелось бы иметь возможность немного прибраться. Хотя бы побриться.

— Что это такое? он спросил.

— Мой счет.

Бирн ничего не сказал. Он не был уверен, говорит ли она серьезно или нет. Она не была.

Пока Бирн закрыл и запер дверь, Донна пересекла гостиную и сняла с плеча сумку.

«Мне нравится то, что вы сделали с этим местом».

Донна принесла с собой полноценный мексиканский ужин, а также две бутылки шардоне.

Они ели на одеяле, брошенном в центре гостиной. Единственным источником света (помимо свечей, которые принесла Донна) была лампа на полу в углу. В ожидании заключения сделки он попросил об одолжении и включил электричество.

Они допили вторую бутылку шардоне.

«Мне всегда нравилась эта часть», — сказал Бирн.

'Эта часть?'

Бирн почувствовал, что все облажался. Он карабкался.

'Эта часть. Когда нет мебели, когда на полу только лампа. Как пикник.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала она. «Я продаю много недвижимости молодым людям. Я помню.'

«Молодые люди», — подумал Бирн. Прежде чем он успел что-либо сказать, Донна приложила палец к его губам.

Несколько мгновений спустя Донна Салливан Бирн, единственная женщина, которую Кевин Бирн когда-либо по-настоящему любил, была в его объятиях.

OceanofPDF.com

35

К последнему дню апреля Нэнси Брисбен прожила в этом доме уже две недели. Таддеус Вудман приехал к ним жить всего днем ранее.

Нэнси была суетливой маленькой девочкой, никогда ничем не удовлетворявшейся. Какую бы еду Валери ни готовила девочке – завтрак, обед, ужин или даже сладкий вечерний перекус – девочка тыкала в еду, иногда бросая ее на пол. Действительно, она плакала почти все две недели, что провела в доме. Даже когда Валери поставила для нее музыку, Нэнси не смогла найти в песне мелодию и не позволила ей поднять себе настроение.

Таддеус выглядел совсем наоборот. Он был тихим мальчиком. Он был очень вежлив.

Полиция приехала всего через несколько часов после пропажи мальчика – он жил всего через три улицы отсюда – и задала им вопросы.

Офицеры были разного возраста и опыта. Один молодой, другой постарше. В тот день шел дождь.

'Я могу вам помочь?' — спросила Валери.

Один из офицеров, младший из двоих, коснулся пальцем поля фуражки. Валери оценила его галантность. Его кепка была закрыта прозрачным пластиковым дождевиком. — Мэм, извините за беспокойство. Мы ищем мальчика.

'Мальчик?'

'Да, мэм. Его зовут Таддеус Вудман. Ему шесть лет. Вы его случайно не знаете?

Валери попыталась сделать вид, будто думает об этом. Она не была актрисой и была уверена, что полицейские разглядят ее уловку, особенно старший из двоих, который, казалось, смотрел на нее с некоторым подозрением. Возможно, это было ее воображение. — Не могли бы вы повторить мне это имя, пожалуйста?

— Таддеус, — сказал молодой офицер. «Таддеус Вудман».

«Не думаю, что знаю его», — сказала Валери. — Он соседский ребенок?

'Да.'

— О боже мой, — сказала Валери. «Где мои манеры? Хотите зайти внутрь, подальше от дождя?

В доме Валери услышала грохот. Звук доносился из запертой комнаты на втором этаже, и это наверняка была Нэнси Брисбен. Всякий раз, когда Нэнси чувствовала, что ею пренебрегают (а это происходило почти постоянно), она начинала топать ногами по полу. Валери внимательно посмотрела на офицеров. Они, кажется, этого не услышали. Возможно, звук был заглушен проезжающим транспортом.

— Нет, мэм, — сказал молодой офицер. 'Но спасибо.' Поднял фотографию. Он тоже был завернут в прозрачный пластик.

'Могу ли я?' она спросила.

'Пожалуйста.'

Валери взяла фотографию, внимательно ее рассмотрела. Это была школьная фотография Таддеуса. В нем он был одет в белую рубашку и тонкий черный галстук. Каким-то образом его матери удалось приручить этот ворс. — Это пропавший мальчик?

'Да, мэм.'

Валери еще несколько секунд внимательно рассматривала фотографию и вернула ее. «Мне очень жаль», сказала она. — Я его не видел.

Младший офицер спрятал фотографию в карман. Он достал небольшой блокнот.

— Могу я узнать ваше имя, мэм?

«Меня зовут Валери», — сказала она. «Валери Беккерт».

Он записал это. — Разве здесь недавно не жил кто-нибудь еще?

Стук стал громче. Валери была уверена, что старший офицер отреагировал на это. Он взглянул через ее плечо в темноту вестибюля.

— Это была моя тетя Жозефина, — сказала Валери. — Она недавно скончалась.

«Мне жаль это слышать», — сказал офицер. Он протянул ей карточку. «Меня зовут офицер Купер. Мой номер указан на этой карточке. Если вы увидите Таддеуса, я буду признателен, если вы мне позвоните.

Валери взяла карточку. — Как ты думаешь, с ним все в порядке?

«Я уверен, что с ним все в порядке», — сказал офицер. «Наверное, он играет с друзьями и просто потерял счет времени. Ты знаешь, какими могут быть дети.

«О, да», — подумала Валери.

«Я буду внимательно следить за окном», — сказала она. — Если я что-нибудь увижу, обязательно позвоню тебе.

Несколько мгновений спустя, наблюдая, как двое полицейских идут по тротуару, Валери услышала, как Нэнси Брисбен снова начала стучать по полу. Валери хотела рассердиться на нее, но не могла.

Вместо этого, хотя это было перед ужином и наверняка испортило бы им аппетит, она пошла на кухню и испекла овсяное печенье с изюмом.

OceanofPDF.com

36

Бирн еще долго стоял на крыльце после того, как его бывшая жена уехала. Он попытался вспомнить, когда они в последний раз занимались любовью.

Он не мог. Он, конечно, помнил первый раз, но не мог вспомнить последний.

Поскольку они отдалились друг от друга в последние месяцы и недели своего брака, они перестали спать в одной постели, практически прекратили даже самые случайные человеческие контакты.

Бирн чувствовал запах ее духов на воротнике своей рубашки.

Что это значит? Он понятия не имел.

Но что бы ни значил для него дом, который он только что купил, теперь он стал означать нечто иное. Он твердо верил, что пространство — это сумма событий и энергий, проведенных между его стенами — дней, недель, лет, столетий — и эти энергии остались.