Казалось, она ждала его .

Навершие поднялось в ночное небо, хищная птица на ветке массивного дуба.

Двор перед домом зарос, дорожка была покрыта опавшими листьями, мелкими ветками и разнесенным ветром мусором. Вывеска риэлторской компании давно проржавела, номер телефона и имя риэлтора были скрыты за десять лет дождя, снега и грязи.

Когда Бирн повернул ключ в замке, он на мгновение подумал, что ошибся. Ключ он нашел на маленьком пластиковом брелке в ящике для вещественных доказательств, который взял из кладовки мэрии.

Он попробовал еще раз. Верно. Ничего. Левый. Ничего. Замок, казалось, проржавел. Он попробовал еще раз, медленно покачивая ключ из стороны в сторону. В конце концов он почувствовал, как ключ повернулся, тумблеры упали.

Когда он вошел в прихожую, это чувство нахлынуло на него влажной и тревожной волной.

Прихожая была пуста, лишена мебели, покрыта толстым слоем пыли. В одном углу он увидел клочья бумаги, остатки рулона бумажных полотенец, дно было отгрызено и унесено в какую-то другую часть дома, остался только маленький черный мышиный помет.

Прямо впереди, через арочный проем, была гостиная. Оно было огромным даже для колониального центрального зала Уиннфилда. У дальней стены располагался камин, обложенный крашеными блоками. Слева были пустые книжные полки, половины полок не было.

Бирн пытался объяснить, почему он вернулся сюда, но знал, что причины находились в его сердце, а не в разуме. Он знал, что эмоции, приведшие его сюда – гнев, сопровождавший десятилетнюю непоколебимую веру в то, что бывший обитатель этого дома убил не одного ребенка, – затуманят его рассудок, но в данный момент это не имело значения для ему.

Он верил, что в темном сердце этого сооружения живут тайны Валери Беккерт.

Бирн закрыл дверь.

Он почувствовал, как дом сомкнулся вокруг него.

С ящиком для улик под мышкой Бирн поднялся по ступенькам. Он провел рукой по перилам. Каким-то образом он знал, что пятая ступенька снизу застонет, что на полпути к верху у перил будет люфт примерно на дюйм. Он не знал этих вещей ни по каким воспоминаниям или воспоминаниям. Это знание не жило в той части его души, которая была связана с тем моментом, когда он впервые вошел в этот дом.

В то время он перемещался по пространству с чувством срочности и оперативности, его подготовка, его наблюдательность были сосредоточены на поиске улик и улик, которые приведут его к другим детям, которых, как он был уверен, убила Валери Беккерт.

Той ночью они ничего не нашли. Не было ни одежды, ни орудий убийства, ни волос, ни волокон, ничего, что указывало бы на то, что какой-либо ребенок – включая Томаса Рула – когда-либо посещал этот дом.

Было ли у Валери другое место жительства, где она использовала комнату для убийств? он задавался вопросом в то время. Никаких доказательств этому они также не нашли.

Бирн достиг вершины лестницы, сел на площадку и открыл коробку с вещественными доказательствами. Внутри было всего три предмета.

Там была яркая коробка «Хэппи-мил» из «Макдональдса», в которой находился предмет, о котором Бирн много раз думал за последнее десятилетие. Он открыл коробку Хэппи-Мил, взял игрушку, довольно верную оранжевую пластиковую отливку Немо из фильма Pixar « В поисках Немо» . В игрушке, как и в других предметах в основной коробке, все еще оставались остатки черного порошка, используемого для снятия отпечатков пальцев.

На основании вскрытия Томаса Рула Бирн знал, что мальчик ничего не ел из Макдональдса в день своего убийства. Ему было интересно, кто из других детей съел Хэппи Мил, кто из них сидел – испуганный, заплаканный и одинокий – на заднем сиденье машины с этой маленькой пластиковой игрушкой в руке. Бирн пошевелил хвостом и двумя плавниками, задаваясь вопросом: сделал ли Таддеус Вудман то же самое?

Он положил игрушку обратно в коробку и взял еще один предмет — бутылочку детского аспирина. Как и в ту ночь десять лет назад, он встряхнул бутылку. Осталась всего одна таблетка. И снова он задался вопросом, почему у Валери Беккерт это было в машине. Выхаживала ли она детей во время летних простуд только для того, чтобы довести их до такого ужасающего конца?

Бирн закрыл глаза, призывая чувства. Он почти мог слышать рыдания Томаса Рула в этом пространстве, слышать его шаги, когда он пытался убежать от монстра, которым была Валери Беккерт.

Он открыл глаза, оглядел накатывающийся мрак продуваемого сквозняками дома, достал из коробки третий предмет. Это был брелок для ключей. На нем было три ключа. Один предназначался для машины Валери, другой — для входной двери в этот дом, а третий ключ — старый, скелетонизированный.

Что оно открыло? — задумался Бирн. Какие тайны, какой ужас он раскроет ?

Бирн положил ключи обратно в коробку, закрыл ее и встал, собираясь уйти.

При этом половица скрипнула под его весом.

OceanofPDF.com

20

Половица скрипела под ее весом.

Она остановилась, затаила дыхание и прислушалась.

Тишина.

В свою первую ночь в этом доме, многокомнатном особняке на северо-западе Филадельфии, Валери поняла, что наконец-то свободна.

Говорят, что когда ее тетя Жозефина была молодой женщиной, она была невероятной красавицей, певицей в ночных клубах со скромной славой, работала в небольших клубах в Филадельфии и Камдене и их окрестностях , привлекая внимание как молодых, так и старых мужчин.

К тому времени, когда Валери была передана на попечение женщины, в возрасте семнадцати лет, после смерти отца Валери, Жозефина изрядно набрала вес, и единственным пением, которым она занималась, было пение в душе или пока она возилась под душем. небольшой огород за домом.

Тетя Жозефина, хотя и обладала подлым темпераментом (женщина, склонная к жестоким алкогольным припадкам), прекрасно готовила. Ее талия говорила об этом правду.

Именно ее вес однажды приведет ее жизнь к внезапному и ужасному концу.

Когда муж Жозефины Рэндалл Беккерт умер за два года до приезда Валери в Филадельфию, Жозефина обналичила все его облигации, ликвидировала его счета и увезла деньги прочь, как какой-то сумасшедший монах.

Чтобы все это найти, Валери понадобилось меньше трех недель. Она умела ориентироваться в маленьких проходах и тренировалась находить то, что должно было быть скрыто от пытливых глаз.

Впервые в жизни Валери управляла домом.

Никогда еще она не чувствовала себя такой свободной.

Обычно незадолго до рассвета Валери вставала, варила себе кофе и занимала позицию в гостиной. Оказавшись там, она раздвигала шторы на несколько дюймов и ждала, пока дети пройдут мимо. Примерно к семи они выходили из своих домов, волоча ноги за своими измученными матерями, шли одни и стояли в ожидании школьного автобуса, который останавливался всего в нескольких ярдах от дорожки.

Валери наблюдала с чем-то близким к очарованию.

Она наблюдала за мальчиком на костылях, которому потребовалось больше всего времени, чтобы пройти перед домом. Однажды мальчик остановился в конце прогулки и попытался привести в порядок свой вес, сдвинутый набок сумкой с книгами, рюкзаком и сумкой с обедом. Валери была уверена, что мальчик видел, как она наблюдала за ним.

Жила-была девочка, которая долгое время носила черную повязку на правом глазу. Сначала Валери подумала, что это результат недолгой терапии, но через несколько месяцев девочка все еще носила его.

Был еще один мальчик, который хромал. У него было милое лицо, даже когда он изо всех сил старался не отставать от остальных.

Когда она села на поезд в Филадельфию, ей пришлось оставить кружок друзей, но здесь она знала, что обретет гораздо больше друзей.

Но сначала ей нужно было кое-что сделать.

Той ночью, всего за два дня до первого дня весны, когда она ушла спать, она взглянула вниз по лестнице. Ее тень была такой же длины, как сама лестница.

Валери положила руку на колпачок столба наверху.

Оно было свободным.

«Еще несколько поворотов, и будет еще свободнее», — подумала она.

Что-то подобное может быть опасным.

OceanofPDF.com

21

Колпачок Newel был свободен.

Бирн повернул его, думая о последних днях, часах и мгновениях детей, которые вошли в этот дом и никогда больше не уйдут живыми.

Он знал это в тот момент, когда переступил порог десять лет назад. Может быть, раньше. Возможно, он даже знал это, когда ехал по улице, короткому переулку на северо-западной стороне города; по обе стороны пара заросших сорняками пустырей. У него было такое ощущение, что его тянет в конец улицы, как железная стружка к магнитному полю.

Он знал это ощущение так же, как знал любую эмоцию, которая собиралась внутри него – гнев, ревность или зависть, которую он иногда испытывал, когда видел новых, только что отчеканенных полицейских, прямо из академии, с их блестящими и начищенными значками и ясными глазами.

Это чувство было более мрачным. Иногда у него такое было: влажный холодок по лопаткам, поднимающийся к затылку. Иногда это приносило понимание, образ мышления людей, совершивших убийство, мрачное второе зрение, которое он приобрел более двадцати пяти лет назад, краткий и адский момент, когда его объявили мертвым только для того, чтобы вернуться через минуту.

С годами эта ловкость приходила и уходила, а теперь почти исчезла. Он ошибался в вещах гораздо чаще, чем был прав. Но он достаточно часто оказывался прав, чтобы понимать, что этого нельзя сбрасывать со счетов.

Он никогда ни с кем не обсуждал эту способность – если способность действительно была тем, чем она была. Ни его семья, ни его коллеги, ни даже группа психиатров и социальных работников, которых ему приходилось посещать на протяжении многих лет. Он даже не обсуждал это подробно с Джессикой, человеком, который был ему близок в жизни.

За время, прошедшее после инцидента со смертью, он многое перепробовал, чтобы прийти к взаимопониманию. В течение короткого периода времени он страдал мигренью, и в ауре, сопровождавшей болезнь, ему казалось, что у него были видения. Он был у нескольких терапевтов, даже посетил группу регрессионной терапии, надеясь вернуться в тот момент.

Но здесь, в этом месте, доме, где когда-то жило зло, он почувствовал что-то новое. Не догадка или интуиция, а скорее родство.

Это было самое пугающее чувство, которое он когда-либо испытывал.

Что здесь произошло, Валери ?

Для Томаса Рула, для Таддеуса Вудмана – и для всех остальных – он должен был знать правду.

Прежде чем он смог остановиться, он достал телефон и позвонил.

OceanofPDF.com

22

Это была суббота. Настало время нашего танца .

Я был вне себя от ожидания.

Господин Марсель был одет элегантно. На нем был темный костюм, накрахмаленная белая рубашка в тонкую полоску и бордовый галстук. Его туфли, как всегда, были до блеска начищены.

Было так много вещей, которые нужно было рассмотреть. Не последним из них было то, что я буду носить.

Господин Марсель, как всегда, отвечал за приготовление чая. Одному Богу известно, где он берет ингредиенты – иногда он пропадал на несколько часов, заставляя меня бесконечно волноваться. Однажды я подумывал спросить об этом, но передумал.

Иногда магия должна оставаться в сфере волшебника.

Откуда берутся птицы?

Куда идет кролик?

Магия была такой забавой. Возможно, однажды мы устроим волшебный тематический чай.

Разве это не было бы лучше всего?

Было время, самое долгое время, когда мы перестали устраивать вечеринки. Меня это огорчило, но все происходит не просто так. По крайней мере, меня заставили так думать. Если бы не было генерального плана, какой был бы смысл жить?

Я сидел за швейной машинкой, солнечный свет лился через слуховое окно. Всякий раз, когда я шила одежду, я делала все швы, обязательно прошивая изнанку. Некоторые для изготовления одежды используют клеевые пистолеты, но я считаю, что это обман.

Я вставила последний стежок в юбку, вывернула ее на лицевую сторону. Я быстро прижал его паровым утюгом. Я разложила наряд на кровати и посмотрела на фотографию оригинала.

Я думал, что это прекрасно, но, возможно, это было нескромно с моей стороны. Я так ненавижу хвастовство.

— Мистер Марсель?

Господин Марсель вышел из гостиной и пересек комнату. Он только что закончил бриться и чудесно пах лавандой. Всю свою продукцию он покупал по почте; все привезено из Франции. Он был довольно строг в этом отношении. Был случай, в прошлом году, когда он позволил своим бакенбардам отрастить в течение пяти или шести дней, и его заказ задержался.

Излишне говорить, что на публике он в таком виде не появлялся.

'Что вы думаете?' Я спросил.

Несколько минут он изучал мою работу. Для меня это была агония.

«Я думаю, ты артистка, дорогая», — сказал он. « Несравненный ».

Он часто говорил подобные вещи, но я верил, что он искренен.

« À votre bon cœur !» Я ответил.

Господин Марсель рассмеялся. Я тоже засмеялся.

— У нас есть все необходимое для танца? Я спросил.

'Мы делаем. Сегодня утром я приобрел подходящий транспорт. Я не думаю, что фургон пропустят до утра понедельника, и к тому времени он вернется туда, где я его нашел.

— Разумеется, с бензином взамен того, что мы использовали.

'Конечно.'

Пружинным шагом я пересек комнату. Я придержал дверь открытой. — Пора одеваться, — сказал я.

Мистер Марсель достал карманные часы и раскрыл их. — У нас есть сорок одна минута, если мы хотим придерживаться графика.

— Тогда я не буду задерживаться.

Господин Марсель вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Мне не нужно было поворачивать ключ в замке. Если есть две вещи, которые я знаю о г-не Марселе (а никто в мире не знает его лучше меня), так это то, что он чрезвычайно предан и, помимо всего прочего, джентльмен.

Через пятнадцать минут я вышел из своей комнаты. Моим сегодняшним нарядом было синее платье, которое я сшила около года назад, но ни разу не носила. Я рада сообщить, что у меня точно такой же размер, и платье не потребовало переделки.