— Что происходит, партнер? она спросила.

Несколько долгих мгновений Бирн молчал. Затем: «Вы готовы к этому?»

— Если я скажу «да», могу я забрать свои слова обратно?

'Вы можете.'

— Хорошо, тогда, — сказала Джессика, задаваясь вопросом, что же может быть дальше. За последние сорок восемь часов они начали расследование убийства молодой девушки, уведомили мужчину, который вложил пистолет в рот и нажал на спусковой крючок, а теперь подошли к допросу человека, который столкнулся с движение и был забрызган бордюром на обочину на оживленной улице Южной Филадельфии. Она была готова ко всему. — Думаю, я готов.

Она не была.

Бирн сделал несколько шагов вперед, повернул ручку двери гаража и открыл ее.

Там, в гараже – строении, которое пятнадцать минут назад было совершенно пустым – стояла белая «Хонда Аккорд» Джеффри Малкольма.

OceanofPDF.com

17

Толпа в Finnigan's Wake, легендарном ирландском пабе на Третьей и Спринг-Гарден-стрит, в будний вечер была оживленной.

Кевин Бирн не присоединился к веселью. Он сидел один в баре и потягивал свою первую порцию «Талламор Дью».

Копы всегда знали, кто из их рядов хочет поговорить, нужно поговорить, а тех, кого нужно оставить в покое. Бирн полагал, что его настроение было последним. Настолько, что два стула по обе стороны от него были пусты. Время от времени Маргарет, один из лучших барменов города, поглядывала в его сторону, ожидая, что он поднимет пустой стакан и призовет еще порцию.

Пока что двойной Росы на камнях было достаточно.

Бирн подумал о Джеффри Малкольме и о том, каково ему было в последние несколько секунд, когда он знал, что умрет. Люди, пристрастившиеся к порнографии, особенно детской порнографии, являются накопителями, и в их жизни нет ничего более важного, чем их коллекции – ни деньги, ни имущество, ни семья или друзья. Кажется, они никогда не смогут удалить ни одного изображения. В конце концов, кажется, Малкольм отдал за это жизнь.

Был ли этот человек каким-либо образом связан с убийством Николь Соломон? Они могут никогда не узнать. Автомобиль Малкольма был доставлен в полицейский гараж и в настоящее время собирался на предмет наличия улик.

Бирн подумал о Валери Беккерт и о том, что другая навязчивая идея заставила ее похитить и убить маленького Томаса Рула.

Бирн уронил двадцатку на стойку.

Двадцать минут спустя он, вопреки всем причинам, свернул на скоростную автомагистраль.

Поездка до Манси займет около четырех часов и приведет Бирн на северо-запад через Аллентаун, Хейзелтон, Бервик. Несмотря на то, что движение было легким, Бирн обнаружил, что соблюдает ограничение скорости, возможно, потому, что не был уверен, действительно ли он этого хочет. Не раз он смотрел на выход с мыслью повернуть назад.

Около полуночи он выехал на Rt. 54 года, заказал кофе в сервисном центре.

Он сел в кабинку и достал папку, в которой хранились материалы дела об убийстве Томаса Рула. Он много раз просматривал каждую страницу, каждую фотографию, каждый научный отчет. И хотя это было правдой, что иногда, даже после многих лет наблюдения за чем-то, внезапно мог появиться новый взгляд или идея, Бирн не думал, что это произойдет в случае с доказательствами по Правилу Томаса.

Расследование по факту смерти мальчика было закрыто. Бирн просматривал данные в надежде узнать, что случилось с Таддеусом Вудманом и другими детьми.

Он открыл папку, просмотрел лабораторные отчеты, его глаза затуманились от бессонницы.

Затем он подошел к фотографиям жертвы. Первый из серии был снят в парке Фэрмаунт. Валери Беккерт завернула мальчика в старую занавеску для душа и закрепила ее упаковочной лентой. На первой фотографии, сделанной CSU, была изображена маленькая фигурка, едва различимая сквозь полупрозрачный материал.

На второй фотографии с места преступления была изображена жертва, лежащая на развернутом пластиковом листе. На этом снимке Томас Рул лежал на спине, руки по бокам. На нем были темные брюки и светлый свитер с круглым вырезом. Если бы не глубокая рана на шее, можно было бы подумать, что он спит.

Бирн открыл вторую папку. Официально это не было частью каких-либо записей, хранящихся в PPD. Эта папка была его собственной, в ней он вел хронику исчезновения Таддеуса Вудмана.

Он взял фотографию Таддеуса, типажа Олана Миллса. Улыбающийся темноволосый мальчик находился на том болезненном и неловком этапе перехода от молочных зубов к постоянным, когда стрижка доставляла больше неудобств, чем что-либо, связанное с тщеславием. У него были пытливые глаза и неукротимая грива. Бирн пытался представить мальчика подростком, подростком, молодым человеком.

Какого роста ты собирался быть, Таддеус?

Чем ты собирался зарабатывать на жизнь?

Какими были бы ваши виды спорта? Бейсбол? Футбол? Баскетбол? Хоккей?

Собирались ли вы стать мужем и отцом?

Ты собирался стать хорошим человеком?

Бирну часто хотелось быть тем человеком, который мог бы питать надежду на подобные вещи, что однажды он получит ответы на эти вопросы. Он был не таким человеком. Более двух десятилетий раскопок самых темных порывов человеческого сердца навсегда украли у него это.

Таддеус Вудман был мертв.

А через две недели станет и его убийца.

Когда Бирн вышел к своей машине на стоянке сервисного центра, он был почти уверен, что вернется в Филадельфию. Он знал, что выполнил дурацкое поручение, и что к тому времени, когда он достигнет отметки в три часа дня, он упрется в стену изнеможения и будет практически бесполезен в той части расследования, которая имела значение в тот момент: бессмысленное, жестокое убийство Николь Соломон.

Но он все равно продолжал, движимый непрозрачной, невыразимой энергией, рожденной верой в то, что Валери Беккерт была массовой убийцей.

Бирн прибыл в SCI Манси сразу после двух часов ночи. Он знал, что у заместителя суперинтенданта Барбары Вагнер выходной, и именно по этой причине Бирн изначально решил проехать почти двести миль до Манси. Барбара была хорошим человеком, бывшим сотрудником полиции, и он не хотел, чтобы она испытала на себе негативную реакцию, если его маленький план провалится.

Бирн не знал всей внутренней политики исправительной системы, но он знал, что заключенная № 209871, также известная как Валери Беккерт, не была обязана по закону встречаться с кем-либо, включая единственные три категории людей, имевших к ней доступ в этот момент в процессе; это ее адвокат, ее духовенство и ее семья.

Бирн также понимал, что его полномочия городского детектива не будут иметь большого значения в государственном исправительном учреждении - действительно, между сотрудниками правоохранительных органов и сотрудниками исправительных учреждений часто существовало ожесточенное соперничество и чувство недоверия. Тем не менее, по своему опыту он обнаружил, что оттолкнуть его лично труднее, чем по телефону, и именно по этой причине он не позвонил заранее.

Он должен был это сделать. Как оказалось, он совершил поездку зря.

По прибытии – после почти четырех часов езды по все более заснеженным дорогам Пенсильвании – ему сказали, что Валери Беккерт уже перевели в SCI Rockview, чтобы ожидать своей окончательной участи.

В утешение после встречи с самой суперинтендантом – приятной и понимающей женщиной по имени Гретхен Алленби – Бирн предложили небольшой номер-люкс, в котором можно принять душ и вздремнуть, прежде чем отправиться обратно в Филадельфию.

Бирну требовалось и то, и другое, но он отказался.

Он стоял на почти пустой стоянке для посетителей, надеясь, что холодный ночной воздух оживит его. Вскоре на стоянку въехала машина, припаркованная в нескольких местах слева от Бирна. Это был большой четырехдверный седан, лет десяти, с кузовом, заляпанным дорожной солью. Прежде чем водитель выключил свет, Бирн увидел номерной знак и маленькое распятие в углу.

Мужчине, вышедшему из машины, было около пятидесяти или чуть больше шестидесяти лет, он был подтянут и подтянут для своего возраста. На нем было темно-синее пальто и темно-серая шляпа-федора. Он также носил ошейник священника. В его руках была толстая стопка манильских папок.

Бирн подошел к машине священника. — Доброе утро, отец.

Немного испугавшись, мужчина поднял голову. Он искал в лице Бирна узнавания, но ничего не нашел.

— Доброе утро, — сказал он. — Я не видел, чтобы ты там стоял.

'Извини.'

'Не беспокоиться.' Он указал на главное здание. «Внутри немного страшнее».

Хотя Бирн был намного выше священника, а на парковке было темно, Бирн не увидел ни страха, ни предчувствия на лице мужчины. Даже в тусклом свете Бирн мог видеть пару небольших шрамов на правой щеке священника, но нос мужчины был прямым и прямым. Судя по всему, капеллан выиграл больше боев, чем проиграл. Бирну хотелось бы сказать то же самое о себе.

Бирн протянул руку в знак приветствия. «Кевин Бирн».

Мужчина улыбнулся и передвинул стопку папок. — Звучит как филиппинский ирландец.

Бирн ответил улыбкой. 'Родился и вырос.'

Священник протянул руку. «Том Кори».

— Приятно познакомиться, отец.

«Раньше я провел некоторое время в церкви Святого Антония», - сказал он. — Там это все еще называют «Карманом Дьявола»?

— Только такие старожилы, как я.

Сцена затянулась, но она не была неприятной и не была неизвестной ни одному из мужчин. И все же обязанностью Бирна было найти возможность принять участие в разговоре.

— У тебя есть минутка? — спросил Бирн.

Отец Кори закрыл багажник машины и положил папки. 'Я делаю.'

Бирн понятия не имел, с чего начать. Он только начал. — Я детектив по расследованию убийств в полиции. Я столкнулся с чем-то, от чего просто не могу избавиться».

Отец Кори просто слушал.

«Я пришел сюда, чтобы увидеться с одним из заключенных», — сказал Бирн. «Я даже не знаю, почему и что бы я сказал, когда увидел ее».

Похоже, отец Кори ожидал, что Бирн продолжит. Когда он этого не сделал, священник спросил: «Могу ли я спросить, к кому вы пришли?»

Не было причин не сказать ему об этом. — Заключенную зовут Валери Беккерт.

На лице священника не выразилось удивление. Несмотря на некоторые широко распространенные мнения, приведение в исполнение смертного приговора, особенно в Пенсильвании, не было обычным явлением. У женщин это было еще реже, почти неизвестно. Бремя тюремного капеллана в такое время должно было быть тяжелым. Одно дело подготовить человека к концу жизни в больнице или хосписе. В такой мрачной и неприступной обстановке, как эта, это должно было быть намного сложнее. Бирн не завидовал этому человеку и его грузу.

«Я был офицером, производившим арест», — добавил Бирн.

Бирн знал, что все, что Валери сказала отцу Кори – если она действительно сказала ему что-нибудь – было между ней и ее духовником. По многим причинам, не последней из которых было его собственное католическое воспитание, Бирн не задал этот вопрос.

— Я уверен, вы знаете, что сейчас ее контакты с внешним миром весьма ограничены.

— Я знаю, — сказал Бирн. 'Это просто …'

Отец Кори подождал несколько секунд. — Вопрос веры? он спросил.

Бирн не думал об этом в таких терминах, но предполагал, что так оно и есть. «Я думаю, что это возможно».

Отец Кори кивнул, посмотрел на тюремный комплекс, на высокие каменные стены назад. «В конце концов, все , что мы делаем, — это вера, верно? Я имею в виду, что я должен верить в систему. Я должен верить, что все на этом пути выполняли свою работу и что ошибок не было допущено. Я должен верить, что все эти женщины здесь не просто так. Особенно женщина в положении Валери Беккерт.

Бирн понял. Хотя это правда, что многие люди, с которыми он сталкивался на своей работе, нарушали закон, в его полномочия не входило облегчать им жизнь. Все было как раз наоборот. Его работа заключалась в том, чтобы сделать жизнь всех остальных немного безопаснее, сажая преступников за решетку.

Однако во многом работа тюремного капеллана была обратной. Все, с кем сталкивался отец Кори, тоже были преступниками, но в обязанность священника входило помочь им найти путь к спасению, каким бы отвратительным ни было преступление. Бирн никогда не задумывался о том, насколько это трудная работа, до этой самой секунды.

— Можете ли вы рассказать мне о своих опасениях? — спросил священник.

Бирн кратко изложил этому человеку обстоятельства, связанные с другими пропавшими детьми.

— Но у вас нет доказательств этого, — сказал отец Кори.

— Нет, отец.

Священник еще раз посмотрел на тюремный комплекс, назад. «Послание к евреям говорит, что вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом».

— Я считаю, что она совершила эти преступления, отец. И если она никогда не признается им, то, как только она уйдет, семьи никогда не узнают мира. Я чувствую, что они заслуживают того, чтобы знать, как бы больно это ни было. Я чувствую, что бремя незнания еще хуже».

— А как насчет твоего бремени?

'Отец?'

«Бремя, которое вы возложили на свои плечи, чтобы найти эти ответы. Как долго ты будешь его нести?

Бирн не нашел на это ответа.

Отец Кори закрыл дверь машины и запер ее. Он снова повернулся к Бирну.

— Могу я вас кое о чем спросить, детектив?

'Конечно.'

«Примирились ли вы с тем фактом, что, арестовав Валери Беккерт, вы делали то, что поклялись сделать? Что вы выполняли свою работу без ненависти и предубеждений?

Это был хороший вопрос. Бирн решил, что выполнил свою работу правильно. Их было много до Валери, и много после. Он надеялся, что в конце концов сможет сказать то же самое обо всех них.

— Да, отец.

— Это все, что может сделать любой из нас.

Священник полез в карман и вытащил карточку. Он передал его Бирну.

— Я знаю, что между Филадельфией и Манси несколько миль, но ты всегда можешь позвонить. Он указал на светлеющее небо. Бирн даже не заметил этого. «Мы никогда не закрываемся».