Мужчина на 102-й койке находился в больнице уже больше месяца и за все это время не принял ни одного посетителя. И за все это время он ни разу не открыл глаза. Его кормили через зонд, мыли губкой и салфеткой и делали свои грязные дела в суднах. Раз в две недели хозяин парикмахерской на главной улице, мистер Теодор Ферли, приходил и брил его опасной бритвой. После этого он нанес гамамелис и ароматный крем.

Но от мужчины по-прежнему ни слова.

Во всяком случае, не днем.

Однажды июньским вечером Мейре убиралась на кухне и ей показалось, что она что-то услышала. Она остановилась, склонила голову на звук и снова прислушалась. Это был мужчина. Он явно что-то пробормотал. Мэр прокралась в коридор, оглядела палату. Там было только двое мужчин, оба спали.

Она взяла кукурузную метлу и без особого труда подошла к кровати мужчины. Мужчина снова заговорил. Затем снова. Мэр обнаружила, что все время задерживала дыхание. Через некоторое время он начал говорить – еще с закрытыми глазами – полными предложениями, как будто это была какая-то исповедь, как будто он пытался избавиться от какого-то страшного бремени. Мэр наблюдала за его глазами, видела движение под его веками, двигающееся из стороны в сторону, вверх и вниз. Она задавалась вопросом, не проигрывается ли в его голове то, что описывал мужчина, как в каком-то кино.

В тот вечер и многие последующие вечера он говорил о местах, где побывал, о том, чему стал свидетелем, и о том, что сделал, все время его глаза смотрели на какой-то скрытый мир, внутренний мир, место, это жило только в его уме.

Мэр Фэй Гловер задавалась вопросом, знали ли врачи о том, что этот человек видел и делал.

Это не имело значения. Она знала.

И это имело решающее значение.

Она наконец нашла его.

В последний день весны, сразу после того, как была убрана посуда за завтраком и сделан утренний обход, мужчина открыл глаза.

Это было так внезапно, так неожиданно , что Мэр чуть не выпрыгнула из кожи.

Она никогда не видела таких голубых глаз.

Мужчина медленно повернул голову, чтобы увидеть ее. Именно тогда Мейре поняла, что не подготовилась должным образом к этому моменту. После всего этого времени она не была готова. Она молча ругала себя за то, что она такая глупая и плохо подготовленная. На ее щеках не было румянца, а волосы были немыты.

Но не беспокойтесь. Она посмотрела на мужчину, обладавшего чарами, способностями, которыми всегда обладали женщины ее вида.

Мужчина увидел то, что она хотела, чтобы он увидел: четырнадцатилетнюю девушку из графства Лаут с яблочными щеками Мэйре Фэй Гловер.

— Меня зовут Лиам, — сказал он тихо. Голос у него был тонкий и хриплый, ломкий от неиспользования. — Лиам Фаррен.

Она знала его имя, как свое собственное. 'Я знаю.'

«Я умер?»

Она взяла его руку в свою и некоторое время молчала. Затем: «Меня зовут Мэр».

Он медленно поднял правую руку, вытянув указательный палец, единственный незабинтованный. Примерно на полпути к ее лицу он остановился, изнуренный. Казалось, он хотел прикоснуться к ее волосам, которых у нее, конечно, не было бы ни в этот день. Она снова взяла его руку в свою, наклонилась вперед и провела щекой по ее тыльной стороне. Он закрыл глаза от ее мягкого прикосновения.

'Ты ангел?' он спросил.

Майре улыбнулась. 'Что-то вроде того.'

Позже в тот же день Майре вернулась. Выполняя мелкие дела в палате, она привлекла внимание старшей медсестры клиники, суровой женщины лет сорока, которая не терпела беспорядка и нарушений правил.

Медсестра указала на Лиама Фаррена. — Он говорит, что вы — семья.

Мэр взглянула на свои руки и ничего не сказала.

— Это так?

Майре не знала, что сказать. Она просто кивнула.

Медсестра, не веря своим глазам, несколько раз перевела взгляд с Мэра на мужчину, возможно, пытаясь обнаружить сходство.

Мэйр попросила разрешения подойти к кровати. В конце концов медсестра отошла в сторону.

— Всего лишь на короткое время, — сказала она. «Теперь, когда он снова среди живых, начинается настоящая работа».

«Среди живых» , — подумала Мэр.

— Да, мам.

Пока Лиам Фаррен спал, Мэр проскользнула в операционную и вымыла волосы. Она вернулась с серебряным гребнем матери в руке и начала расчесывать свои длинные локоны.

Она вынула из кармана маленькую куклу, погладила соломинку у ее ножек. Она от души прочитала стихотворение:

Где опускается скалистое нагорье

Из Сычугского леса на озере,

Там лежит зеленый остров

Где просыпаются хлопающие цапли …

В течение следующих двух месяцев Мэр каждый день навещала Лиама Фаррена, приносила домашние супы, приготовленные ее бабушкой, и часто пробиралась внутрь в сумерках, просто чтобы посмотреть, как он спит. Его путь к выздоровлению был медленным, но верным, как она и знала.

«Ты говорил в лихорадке, да», — сказала она однажды утром.

Его лицо потемнело. — Я сейчас?

Майре кивнула. Она тайно вела дневник того, что он сказал, некоторые из них были непонятны, но большая часть была ясна, как если бы он диктовал историю своей жизни настоящей стенографистке. Одно время Майре подумывала о секретарской жизни, но оценки у нее были средние, а денег на университет не было.

Прежде чем уйти на ночь, прекрасным летним вечером в конце августа, она остановилась у изножья кровати человека по имени Джозеф МакРаух.

МакРаух был местным жителем, кузнецом по профессии, отцом пятерых детей, который почти шесть месяцев назад заболел раком, болезнью, унесшей не только половину его веса, но и правую ногу.

У Майре не было к этому человеку никаких чувств, кроме жалости. Он был ей неизвестен. Тем не менее, его изуродованное лицо, разрушенный рот и увядающее тело давили на нее, когда она проходила мимо него каждый день.

Неделей ранее врачи дали ему жить еще две недели. Они сказали об этом его жене. Но Майре считала иначе. Ее вид всегда так делал. В тот вечер она заглянула в коридор и увидела, что на ночь все было тихо и темно. Легкий ветерок колыхал шторы.

Мэр сняла красное тканевое пальто. Под ним она носила белую марлевую рубашку, как ее учили.

Она положила руку мужчине на плечо. Его кожа была прохладной на ощупь. Это было почти так, как будто он пересек переход, но он все еще дышал.

Майре начала петь.

Под эту мелодию она парила над сельской местностью, зависая над кукурузными стеллажами, над деревьями в лесу, окружающем город, все выше и выше в серебряном лунном свете.

На следующее утро, еще до того, как солнце поднялось над деревьями, Джозеф МакРаух умер.

6

Филадельфия, 2015 г.

Помощник окружного прокурора округа Филадельфия Джессика Бальзано приняла ее свидетеля. Он был мрачно красив, с кофейно-каштановыми волосами, темными глазами и ресницами, за которые можно было умереть. На нем был темно-синий пиджак, белая оксфордская рубашка и коричневые брюки.

Он был таким свидетелем, о котором мечтали адвокаты – прямым, вежливым, откровенным и, самое главное, правдоподобным.

— Расскажи нам своими словами, что произошло в тот день, — попросила Джессика. — И, пожалуйста, не торопитесь.

Свидетель воспользовался моментом. — Было рано, — сказал он.

— Сколько это было времени?

'Я не знаю.'

— Было еще темно или светло?

«Было светло».

— Итак, около семи часов?

'Я так думаю.'

— И мы говорим о пятнице, о которой идет речь?

Свидетель кивнул.

— Боюсь, тебе придется ответить вслух, — сказала Джессика.

— Это была пятница.

'И что случилось?'

Свидетель пожал плечами. Это явно далось ему нелегко. «Окно разбилось».

Джессика на мгновение позволила этому утверждению устояться. — Знаешь, как разбилось окно?

'Я не уверен.'

— Вы говорите, что окно было разбито. Оба стекла были разбиты?

— Я не знаю, что это такое.

«У окна есть верхняя и нижняя часть», — сказала Джессика. «Это стекла».

'Хорошо.'

— Они оба были сломаны?

Свидетель покачал головой. — Только нижняя часть.

«Вы можете сказать, что большая часть разбитого стекла находилась внутри или снаружи?»

Еще одно пожимание плечами. — Думаю, снаружи.

— Согласны ли вы, что окно не разбилось само?

— Да, — сказал он тихо.

— И согласны ли вы также с тем, что вполне реальна вероятность того, что окно было разбито футбольным мячом?

Нет ответа.

— Футбольный мяч, который вам много раз говорили не бросать в дом? Джессика добавила.

Все еще нет ответа. Ничего не ожидалось. Джессика обошла стол, прислонилась к нему и скрестила руки на груди.

— Что ты можешь сказать о себе? она спросила.

— Я виновен?

— Я так думаю, дорогая.

Семилетний сын Джессики Карлос, сидя на барном стуле на кухне, изучал свои туфли.

— Какой мне приговор? он спросил.

— Мы подумываем об отпуске, чтобы помочь вашей матери с ее навыками перекрестного допроса.

'Хорошо.'

Джессика взглянула на часы. «Давай отвезем тебя в школу», — сказала она. «Мы рассмотрим этап наказания, когда я приду домой с работы».

Карлос Бальзано посмотрел на свои руки, как будто они были в кандалах. Когда он поднял глаза и улыбнулся, город Филадельфия и его мать прощали все его преступления.

Дело касалось Содружества Пенсильвании против Эрла Картера. Обвинения заключались в коммерческом ограблении и мелком нападении.

Когда судья Алтея Гипсон села, адвокаты противной стороны сделали игровые лица.

Джессика была готова к этому моменту несколько недель.

После ухода из полиции, где она проработала детективом по расследованию убийств почти десять лет, она неуклонно поднималась по карьерной лестнице в рядах новых помощников прокурора, к большому ужасу некоторых ее коллег-прокуроров. Джессика ожидала дворцовой интриги. Когда она присоединилась к отделу по расследованию убийств, она жестко сопротивлялась тем, кто шептался за ее спиной, что она получила это назначение из-за своего пола или того факта, что ее отец был одним из самых титулованных полицейских в истории. ППД.

Тогда она была более чем на десять лет моложе большинства своих коллег. Теперь она была как минимум на десять лет старше. Это просто заставляло ее работать намного усерднее. С первого дня работы она включала свет утром и выключала его вечером.

Поскольку обвиняемый, сорокашестилетний безработный сварщик родом из Кентукки, был практически беден, ему был назначен государственный защитник.

Если когда-либо и существовал голливудский прототип попавшего в беду общественного защитника, то этим прототипом был Рурк Хоффман. Хоффман, проработавший более трех десятилетий, и которому сейчас за шестьдесят, в своих помятых костюмах и грязных кроссовках был постоянным посетителем Центра уголовного правосудия на 13-й улице и Филберт-стрит. Сегодня Джессика впервые была в баре с этим мужчиной.

Пока судья Гипсон завершала работу над несколькими пунктами на своем ноутбуке, Джессика в последний раз просматривала свои записи.

Эрл Картер оказался в этом зале суда по счастливой случайности. Не для Эрла, конечно, а скорее для жителей Филадельфии. Его контакт с полицейским управлением в тот роковой день начался с звонка в службу 911 по поводу женщины, кричащей в своем полуразрушенном доме на юге Филадельфии. Когда прибыли патрульные, они стали свидетелями того, как сильно пьяный граф Картер неоднократно избивал свою бывшую жену.

Осматривая и обрабатывая место происшествия, назначенный детектив Виктор Кортес увидел в чулане в гостиной что-то, что натолкнуло его на воспоминания. На полу чулана лежала довольно необычная красная фланелевая рубашка в клетку с черными карманами, отделанными золотой нитью. Под рубашкой виднелись поношенные «левайсы» с характерным черным пятном на левом колене. Под джинсами виднелись ботинки «Тимберленд» коричневого цвета с красными плетеными шнурками.

В тот же день Кортес вернулся в участок и восстановил на своем жестком диске необработанные кадры ограбления с применением оружия, произошедшего пятью месяцами ранее. Видеозапись была загружена на YouTube-канал Департамента полиции Филадельфии и размещена в блоге PPD. На записи видно, как мужчина вошел в заднюю дверь DiBlasio's, популярного итальянского гастронома в Южной Филадельфии. Оказавшись внутри, он начал брать себе предметы, находившиеся в открытом сейфе. Столкнувшись с владельцем, семидесятидвухлетним Лусио ДиБлазио, грабитель схватил пожилого мужчину за горло и бросил его на стеллаж, обрушив на голову ДиБлазио большую банку томатного соуса.

Потом вор убежал.

За пять месяцев, пока видео было в блоге PPD и на YouTube-канале PPD, не было привлечено ни одного лида.

До того дня, пока Эрл Картер в гневе не поднял руку на свою бывшую жену, и солидный детектив по имени Виктор Кортес не взялся за дело.

При непосредственном допросе первые три свидетеля штата – сосед, позвонивший в службу 911, прибывший на вызов офицер и детектив Кортес – прошли процесс так, как от них ожидала Джессика, и все это без единого возражения со стороны защиты.

Когда Кортес ушел, Джессика украдкой взглянула на часы. Было чуть меньше 4.30. Она думала о том, чтобы приберечь своего четвертого свидетеля на следующее утро, но была в ударе.

«Люди называют Реджинальда Кеннета Джонса III».

Пока Джонс пересекал зал суда, Джессика осторожно положила ручку на блокнот, глубоко вздохнула, подняла глаза и улыбнулась.

'Добрый день, сэр.'

— Добрый день, мэм.

Мужчина, сидевший в кресле свидетеля в зале суда 603, был афроамериканцем, подтянутым и подтянутым, лет под сорок.

— Не могли бы вы назвать свое имя для протокола, пожалуйста?

«Реджинальд Кеннет Джонс III».

— Вы сейчас работаете, мистер Джонс?

'Да, мэм.'

'Где ты работаешь?'

— Я работаю в полицейском управлении Филадельфии, прикомандирован к отделу по расследованию преступлений.