Пока криминалисты занимались обустройством первого этажа, Бирн спустился в подвал и включил свет. С незавершенного потолка свисали две голые лампочки в фарфоровых цоколях. Подвал был почти пуст, в хорошем состоянии. На дальней стене, под стеклянным блоком, окаймляющим тротуар, стояла стиральная машина «Мейтаг» семидесятых годов и сушилка для белья. Слева стояла еще более старая ванна. К лицу был прикреплен полотенцесушитель; аккуратно висела пара голубых полотенец для рук. Печь, водонагреватель, увлажнитель воздуха.

Справа был небольшой верстак. Над ним с низкого потолка свисала лампа. Бирн потянул цепь. На стене висела небольшая доска с основными инструментами. Четыре или пять отверток, молоток, пара серповидных ключей, пара острогубцев.

Ни один из инструментов не был лишним. Если убийцы и побывали в этом подвале, то, похоже, они ничего не потревожили или вернули все на свои места. Бирн ковырял на верстаке давно засохшую мазку столярного клея, пытаясь найти хоть какой-то смысл в этих преступлениях.

— Детектив?

Голос раздался с вершины лестницы. Это звучало как П/О Скиннер.

'Ага.'

«МЭ здесь. Они собираются начать обработку. Есть ли что-нибудь, что ты хочешь сделать в первую очередь?

Бирну потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Он достал из кармана телефон и коснулся значка камеры. — Я уже поднимаюсь.

Он выключил свет и поднялся по узкой лестнице.

Хотя его фотографии не будут приобщены к доказательствам (на самом деле они будут храниться как можно дальше от официальных фотографий и видео, снятых как следственной группой, так и офисом медэксперта), он знал, что собирается их сделать. с того момента, как ему позвонили.

Он стоял посреди гостиной, тщательно избегая маленьких желтых маркеров, указывающих на возможные следы крови на ковре.

Почему-то, когда он смотрел на экран своего телефона, обрамляющий тело жертвы, казалось, будто он видел это раньше. Он, конечно, был свидетелем того же ужаса в сцене Руссо, но в уменьшенном виде, на четырехдюймовом экране, все это было представлено в какой-то темной и первобытной перспективе.

После того, как Эдвину Ченнингу выстрелили в сердце – как и Лоре Руссо, но не ее мужу и сыну – убийца взял очень острый инструмент и аккуратно удалил ему лицо.

4

Бирн сидел за стойкой в закусочной «Орегон». Когда он вошел в ресторан всего тридцать минут назад, там было шесть посетителей, в основном полуночники в конце вечеринки или страдающие бессонницей, такие как он сам. Теперь он начал заполняться утренними пассажирами.

На своем мобильном телефоне Бирн просмотрел фотографии, сделанные им на обоих местах преступлений. За долгие годы службы в полиции он повидал достаточно обысков жилых помещений и знал, что существует только три вида. Один из них произошел, когда преступник пытался представить произошедшее как ограбление. Последний вид обыска заключался в том, что вор искал что-то конкретное. Хотя все ящики комодов в обеих сценах, а также тумбочки были выдвинуты и выброшены, а содержимое разбросано по комнате, было несколько вещей, которые не имели смысла.

Во-первых, рядом с рассыпанным футляром для драгоценностей на месте происшествия с Ченнингом лежало нечто вроде скромного, но все же ценного набора обручальных и обручальных колец. Не дорого по сегодняшним высококлассным стандартам, но все же золото.

Почему эти предметы не были взяты?

На месте преступления Руссо на верхней полке шкафа в хозяйской спальне осталась довольно дорогая зеркальная камера Canon. Рядом с телевизором в гостиной была найдена игровая консоль PlayStation 4.

Хотя было хорошо известно, что опытные грабители знают, что искать и от чего легко избавиться (некоторые заходят так далеко, что отказываются от дорогих драгоценностей, если знают, что в доме есть наличные или монеты), это не были грабители.

Эти жертвы были казнены. Двое из них были изуродованы.

Почему Лаура Руссо, а не ее муж и сын? Почему Эдвин Ченнинг?

Оперативная группа уже получила ордер на доступ к данным кредитных карт семьи Руссо. Последнее списание с их основного счета MasterCard произошло в пятницу в 16.16. Анджело Руссо заправил бак своего Ford Focus на заправке Sunoco на Южной 17-й улице. Два детектива с Юга посетили станцию и просмотрели запись наблюдения. Ничего необычного не наблюдалось, никто не следил за Руссо или его машиной. Когда Руссо выехал со стоянки заправочной станции, следующая машина, выехавшая ровно через девяносто секунд, двинулась в другом направлении. Никакой зацепки там не было.

Еще отсутствовало какое-либо свидетельство борьбы. Единственный беспорядок в обеих сценах был в ящиках, шкафах и буфетах. Не было опрокинутых столов, сломанных стульев; никаких признаков какой-либо борьбы.

Обыск ящиков стола Эдвина Ченнинга не дал копии свидетельства о рождении мужчины.

Бирн закрыл глаза, пытаясь представить себе убийства Руссо. Если это был один преступник, он, вероятно, сначала направил свое оружие на Анджело Руссо. Дело не в том, что Руссо был особенно крупным или сильным человеком, но он был достаточно большим, и любой человек, чья семья подвергалась опасности, был не только непредсказуемым, но и потенциально свирепым.

Затем преступник почти наверняка связал Анджело Руссо и заткнул ему рот. Но что делал Марк Руссо, пока он это делал? Марк был большим ребенком. Шесть футов один дюймов, рост семьдесят, отличная физическая форма. Если преступник опустил пистолет, чтобы заклеить Анджело Руссо скотчем – что было бы необходимо: снимать клейкую ленту приходилось двумя руками – почему Марк Руссо не предъявил ему обвинение?

Возможно, убийца заставил Марка Руссо связать и отца, и мать. Но если бы это было так, то почему на пленке не было отпечатков пальцев Марка?

Убийц было двое. Бирн был в этом уверен.

Бирн расследовал множество случаев серийных убийств и знал, что часто там была подпись, треснутая призма, через которую убийца видел мир, психологическая закономерность, столь же отличительная, как любой отпечаток пальца, но часто ее не было. Или, точнее, существовала подпись, которая жила в своем отсутствии. Метод, который придерживался идеи, что не существует никакого метода, есть только инстинкт.

Кто-то шел по улицам Филадельфии, вошел в два дома, приставил пистолет к груди четырех человек и нажал на курок.

Без совести.

Бирн считал, что большинство людей, совершивших убийство, будь то из страсти, жадности или мести, находили почти невыносимым нести на себе вину за содеянное. Если их никогда не арестовывали и не предавали правосудию за свое преступление, они прожили остаток своей жизни в тюрьме своего разума и довольно часто заканчивали тем, что покончили с собой в качестве покаяния.

Бирн как раз собирался попросить чек, когда у него зазвонил телефон. Он взглянул на экран. Это была его бывшая жена Донна.

— Привет, — сказал Бирн.

— Привет вам, детектив, — сказала она. — Ты выглядишь усталым.

— По одному слову можно сказать, что я устал?

'Что вы думаете?'

Бирн улыбнулся. Она всегда могла его прочитать. Это была одна из причин, по которой они влюбились. Это была одна из причин их расставания.

Разведенные более десяти лет назад, он и Донна снова начали встречаться, сошлись вместе из-за собственности, которую Донна помогла приобрести Бирну, дома, который больше не стоял. Донна Салливан Бирн была одним из лучших агентов по недвижимости в Филадельфии.

— Со мной все в порядке, — сказал Бирн. — Просто это была долгая ночь.

С тех пор, как они возобновили свой роман, Бирн боролся с мудростью, заставив Донну снова пережить те же страхи и трудности своей работы. Больше он ничего не сказал.

— Как проходит поездка? — спросил он, надеясь, что меняет тон.

'Что я могу сказать? Это Нью-Йорк.

Донна присутствовала на конференции риэлторов. Она также проходила собеседование с тремя крупнейшими риэлторскими фирмами города. Бирн знал об этой поездке уже несколько месяцев, но решил не думать о ней.

— Как прошли интервью?

— Два из трёх меньше. Думаю, я превзошел их. Вы знаете, я даю хорошее интервью».

Бирн на мгновение закрыл глаза и спросил: — Вы думаете устроиться там на работу, если ее предложат?

«Вы знаете, я люблю свой родной город», — сказала Донна. «Но Нью-Йорк — центр вселенной недвижимости. Если бы у меня появилась возможность работать здесь и я отказался от нее, я мог бы сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь».

Это была идея Донны о мягкой продаже. Несколькими неделями ранее она высказала мысль о переезде в Нью-Йорк, и от этого у Бирна заболело сердце.

«Это всего лишь девяносто минут на поезде», — добавила она, подходя ближе. «Зайдите на станцию Тридцатая улица, почитайте газету, а через полтора часа войдите на Пенсильванский вокзал».

'Я знаю.'

— Возможно, тебе даже понравится переехать сюда.

Бирн чуть не подавился кофе. ' Мне? Живете в Нью-Йорке?

Он оглянулся и увидел, что люди смотрят на него. Он сказал это гораздо громче, чем думал.

— Это такая безумная идея? — спросила Донна.

«Уступает только прыжкам с парашютом без одежды в Арктике», — подумал Бирн. — Думаю, это не так.

— Я уверен, что полиция Нью-Йорка будет рада вас поймать.

С детства Бирн никогда не думал о работе где-либо, кроме PPD, или о жизни где-либо в мире, кроме Филадельфии. Он никогда бы этого не сделал.

«Как вы и сказали, девяносто минут на поезде», — ответил он.

Донна рассмеялась. — Мне пора идти.

'Хорошо.'

— Ты подумаешь об этом?

Дилемма была мучительной. Он знал, что если они проживут девяносто минут на расстоянии нескольких миров друг от друга, они разойдутся, и он потеряет последний шанс быть с единственной женщиной, которую он когда-либо по-настоящему любил. Донна не сказала, что они съедутся вместе, если он приедет в Нью-Йорк, но и не сказала, что они не будут.

Бирн ненавидел лгать своей бывшей жене.

Он все равно это сделал.

— Конечно, — сказал он.

Десять минут спустя, когда он оплачивал чек, телефон Бирна снова зазвонил. Он был уверен, что это будет Донна, которая скажет ему, что переезд в Нью-Йорк действительно был бы безумием, и что она едет первым поездом обратно в Филадельфию.

Это была не Донна. Это был Джош Бонтрагер, коллега-детектив из отдела убийств.

— Привет, Джош, — сказал Бирн. — Ты не спал всю ночь, да?

— Нет, — сказал Бонтрагер. — Мне позвонили около часа назад.

'Где ты?'

«Я нахожусь напротив места происшествия с Ченнингом», — сказал Бонтрагер. «Детектив Карузо и я пытались провести опрос жителей перед тем, как люди уйдут на работу».

Бирн молча ругал себя за то, что не вернулся, чтобы все это организовать. Возможно, он взял на себя слишком много работы с новой оперативной группой. И все же Джош Бонтрагер был не хуже любого полицейского, с которым ему когда-либо приходилось работать. На самом деле ему не нужно было направление.

'Что-либо?'

— Думаю, да, — сказал Бонтрагер. «У нас есть кое-что, чего еще нет в деле Руссо».

'Что это такое?' — спросил Бирн.

Бирн услышал нотку в голосе Джоша Бонтрагера, когда он сказал:

«Человек через дорогу от дома Эдвина Ченнинга что-то увидел».

Мужчине, стоявшему через дорогу от места преступления Эдвина Ченнинга, было около двадцати лет. Он был высок ростом и угловат, в нем, казалось, царила нервная энергия, не позволявшая ему долго стоять на месте. Подойдя к мужчине, Бирн всмотрелся в его глаза. Они были ясны. Что бы ни заставляло его нервничать, вероятно, это не было связано с наркотиками.

Джош Бонтрагер представил участников. Звали этого человека Перри Кершоу.

Будучи детективом, Джошуа Бонтрагер, которому было всего лишь тридцать с лишним лет, привнес в свою работу сверхъестественную способность почти мгновенно завоевывать доверие людей. Выросший среди амишей в сельской Пенсильвании, он умел завязать разговор практически с кем угодно и заставить этого человека поверить, что он самый интересный человек на планете. Но за этой приветливостью скрывался упорный следователь, внимательный к деталям. За время службы в подразделении Бонтрагер неуклонно поднимался в рядах и в рейтинге руководства.

«Это ужасная вещь», — сказал Кершоу. «Я не могу в это поверить. Это… это хороший квартал.

Бирн знал, что в его городе – как и в любой густонаселенной городской среде – люди склонны думать о том, где они живут, с точки зрения кварталов, часто обозначаемых демаркационной линией, которая служит неофициальной границей района. Сохо в Нью-Йорке находился к югу от Хьюстона; TriBeCa — это треугольник под Канал-стрит. По большей части это было изобретение индустрии недвижимости как способ указать, где началась и закончилась джентрификация.

Джош Бонтрагер достал свой блокнот. Бирн проведет интервью.

— Расскажи мне, что ты помнишь из прошлой ночи, — сказал он.

«Ну, я готовился ко сну – мне сегодня не нужно было работать, поэтому я собирался поспать».

'Где ты работаешь?'

— Я работаю барменом в кафе «Триа» на Восемнадцатой улице.

— Во сколько это было вчера вечером?

Кершоу на мгновение задумался. 'Давайте посмотрим. Я посмотрел новости, потом какой-то фильм по TCM».

Бонтрагер сделал пометку.

«Во время рекламы я встал, вытащил посуду из посудомоечной машины и подошел к окну». Кершоу повернулся и указал на второй этаж своего рядного дома, окно которого выходило на улицу. Окно, выходящее на дом Эдвина Ченнинга. «Прошлой ночью было довольно тепло, поэтому я открыл окно и поймал легкий ветерок. Именно тогда я это увидел.

'Что ты видел?' — спросил Бирн.

— Не уверен, — сказал он. «Выглядело так, будто Эдвин очень быстро включал и выключал свет в гостиной».

— Вы имеете в виду верхний свет? Может быть, лампа?

Бирн знал, что в гостиной нет верхнего света. Он хотел знать, знает ли об этом Перри Кершоу.