Билли задавался вопросом, остановится ли он когда-нибудь.

Когда они подъехали к обочине, водитель внедорожника выключил фары. Издалека доносился шум разговорного радио. Оно было слишком далеко и слишком неясно, чтобы разглядеть обсуждаемую тему. При этом единственным звуком был гул двигателя автомобиля.

Они наблюдали за улицей. Свет погас, шторы и жалюзи были опущены, двери заперты и прикованы цепями. Телевизоры погасли, когда уличные собаки трижды сделали круг и легли спать.

Когда один город потерял свой день, другой город – город Билли – натянул его, как волдыри на коже.

Мужчина за рулем внедорожника оглянулся и указал на рядный дом. Дом был в хорошем ремонте, судя по всему, недавно был установлен фасад из красного кирпича. В каждом окне стоял цветущий ящик с цветами.

— Он проснулся, — сказал водитель.

Билли взглянул на него. Желание заглянуть внутрь его пальто было просто непреодолимым. Он нашел способ не делать этого.

'Сейчас?' он спросил.

Водитель покачал головой. 'Еще нет.'

Водитель был ровесником Билли. У него были песочные волосы. Но в отличие от волос Билли, которые он носил до плеч, волосы водителя были коротко подстрижены, как у солдата. У него были жёсткие голубые глаза цвета неба из комиксов, а также шрам на правой щеке — жилистый малёк, тянувшийся от чуть ниже глаза до верхней части щеки, около дюйма в длину.

Билли не мог с какой-либо точностью и уверенностью вспомнить, как у этого человека появился этот шрам, хотя он и присутствовал при этом. Он помнил этот момент, как помнил все из своей первой жизни, словно видел его сквозь стеклянную панель, размытую и длинную теневую игру, фигуры, застывшие в белом льду.

Они рассказали, что Билли тут же взял разбитую чашку и точно таким же образом порезал себе лицо. « Folie à deux», как назвал это один врач, — женщина с избыточным весом по имени Роксана. У нее были ломкие рыжие волосы и оглушительный смех.

Как и мужчина, сидевший сегодня вечером рядом с Билли, Билли не пошел в больницу, чтобы обработать рану. Его вид никогда этого не делал. По их словам, это было бы непрактично и породило бы слишком много вопросов. Как иногда говорили по телевизору, Билли не потребовалось накладывать швы.

Но это было много лет назад. Билли не считал себя человеком этого возраста и не видел себя таким, каким его должны видеть другие. Ему было двадцать шесть лет этой жизни. Десять до этого.

Водитель достал из кармана пальто небольшой пузырек, открутил крышку. Он яростно нюхнул метамфетамин, посмотрел в зеркало заднего вида и вытер нос. Он в последний раз затянулся сигаретой и осторожно затушил ее в пепельнице. 'Готовый?' он спросил.

Не говоря ни слова, Билли открыл пассажирскую дверь внедорожника и шагнул в ночь.

Выкрутив верхнюю лампочку, они остановились на заднем крыльце. Водитель посмотрел на Билли и кивнул.

— Пальто, — сказал он тихо.

Билли расстегнул пальто. Внутри справа, в три ряда по две, было прикреплено шесть фотографий. Мужчина указал на вторую фотографию в верхнем ряду. Это был дневной портрет, сделанный на фоне окрашенной стены из бетонных блоков, какую можно найти во дворе тюрьмы или в отделении автотранспорта.

Мужчина на фотографии был одет в темно-синий рабочий комбинезон, под ним — более светлую синюю рубашку, застегнутую на все пуговицы сверху. На правой груди комбинезона виднелся переплет красной нити, возможно, там, где когда-то было вышито имя.

Мужчина на фотографии был одет точно так же, как и мужчина, стоящий рядом с Билли.

Это был мужчина, стоящий рядом с Билли.

Билли посмотрел на имя, напечатанное крупными черными буквами внизу фотографии.

— Шон, — сказал он.

— Да, Билли.

Держа одну руку на рукоятке своего «Макарова», Билли позвонил в дверь.

Несколько секунд спустя они услышали звук движущейся слева направо охранной цепи и поворот засова.

Мужчина, открывший дверь, оказался старше, чем ожидал Билли. На нем был лимонно-желтый хлопковый халат поверх темно-синей пижамы. Билли увидел коричневое пятно на правом отвороте халата мужчины. Возможно, он пил горячее какао, когда прозвенел звонок. Возможно, дверной звонок напугал его.

Желтый халат. Синяя пижама. Пятно.

Билли посмотрел вниз. В руках мужчины ничего не было. Он знал, что нужно следить за руками людей, когда они с ним разговаривают. Следи за руками человека, следи за человеком , всегда говорил его отец. Он заметил, что у мужчины под ногтями была грязь. Он мог бы быть садовником, подумал Билли, или торговцем, хотя в этом возрасте он наверняка уже вышел на пенсию. Возможно, у него в подвале была хобби-мастерская. Билли мысленно отметил, что стоит посмотреть, если будет время, хотя и знал, что не вспомнит об этом.

— Могу я помочь вам, мальчики? — спросил старик. Он по очереди смотрел на каждого из них, на его губах играла настороженная улыбка.

«У нас небольшая проблема с машиной», — сказал Билли. Он указал через плечо на пустырь, на следующую улицу. Как и Билли, внедорожник находился в тени. Наверху не было уличного фонаря.

'Вы сейчас?' — спросил старик.

'Да сэр.'

Старик наклонился вперед, взглянул в одну сторону переулка, затем в другую. В рядах домов, над задними входами в небольшие розничные магазины, горело лишь несколько огней. Ночное освещение и охранное освещение.

— Никаких сотовых телефонов? — спросил мужчина.

Шон поднял пустую руку, ту, которая не держала оружие в кармане.

— Минуты закончились, — сказал он. «Забыл пополнить баланс в Radio Shack».

Старик кивнул в знак родства. «Рад помочь», — говорит он. «Вы, мальчики, держитесь. Я просто возьму беспроводной и принесу его тебе. Звони кому хочешь. У меня есть безлимитная междугородняя связь.

Билли вошел в дверь первым, с легкостью протолкнувшись мимо старика. Кухня и обеденная зона были небольшими, как и в большинстве рядных домов такой конструкции. Справа была плита и холодильник. Слева раковина и шкафы. Единственной вещью на холодильнике, удерживаемой керамическим магнитом в форме банана, был купон на пиццу на вынос.

Впереди был короткий коридор, ведущий в гостиную. В середине коридора, справа, располагалась небольшая ванная комната, давно нуждавшаяся в ремонте, а также лестницы, ведущие наверх и вниз в подвал.

Билли услышал, как задняя дверь закрылась и защелкнулась, и услышал приближающиеся шаги.

Несколько мгновений спустя старик прошел по коридору в гостиную.

Желтый халат. Синяя пижама. Пятно.

Билли взял обеденный стул и поставил его в центре гостиной. Затем он подошел к передним окнам и входной двери, убедившись, что жалюзи задернуты и перед домом не горит свет. Он проверил засов. Дверь была заперта.

Когда он вернулся, Шон усадил старика в кресло. Лицо старика обвисло. Глаза его были открыты, но опущены. Вскоре Шон расстегнул молнию на своей спортивной сумке и снял клейкую ленту. Он оторвал кусок и обернул его вокруг головы старика, прикрыв рот. Через несколько секунд руки старика были связаны за его спиной, а ноги теперь прикреплены к ножкам стула вокруг лодыжек.

Билли опустился на колени перед стариком и подождал, пока он сосредоточится на своем лице. Старик больше не выглядел знакомым. У Билли была его фотография в книге. Он решил посмотреть на это позже, прежде чем они уйдут.

— В доме есть еще кто-нибудь? он спросил.

Старик просто смотрел. Казалось, что он вот-вот впадет в шок. Позади себя, в углу, Билли заметил зеленый баллон с кислородом. Сверху на сопло была обернута тонкая трубка; носовая канюля свисала вниз. Так близко он мог услышать легкое свистящее дыхание мужчины.

— Мне нужно, чтобы ты мне ответил, — сказал Билли. — Покачай головой «нет» или кивни головой «да». Он наклонился ближе к правому уху мужчины. — Я спрошу тебя еще раз. В доме сейчас есть кто-нибудь еще?

Старик медленно покачал головой.

'Хорошо. Ожидается ли здесь в ближайшее время еще кто-нибудь?

Старик снова покачал головой.

— Хорошо, — сказал Билли. «Мы сделаем то, что должны, а затем оставим вас в покое».

Когда старика заставили замолчать и заперли, Билли полностью осмотрел комнату. Это была явно нора пенсионера, с прочной удобной мебелью и овальным плетеным ковриком в центре. Кресло изношено гораздо больше, чем кресло и диван, которые были обиты темно-зеленой клетчатой тканью. На журнальном столике, рядом с небольшой кучей пузырьков с янтарными таблетками, стояла нераскрытая упаковка мятных конфет. Ни один из журналов, лежащих каскадом на журнальном столике, не был актуальным. У всех были вырезаны адресные этикетки.

Билли снова рассмотрел человека перед собой.

Желтый халат. Синяя пижама. Пятно.

— Это не он, — сказал Билли.

Шон посмотрел на мужчину, снова на Билли. — Конечно, это он.

Билли полез в сумку и достал потрепанный альбом с фотографиями. Незнакомцы все. И все же у каждого человека было лицо, имя, связь, каждый был угольком, светящимся красным и круглым, как зажигалка в затемненной машине.

Билли нашел фотографию, которую искал. Оно было приклеено к странице точкой детского детсадовского клейстера.

— Смотри, — сказал он. «Это не он. Он не тот человек, который нам нужен».

Шон взял книгу из его рук. Он подошел к старику и поднес фотографию к его лицу. 'Это он. Я же говорил тебе, что это он.

Билли попытался вспомнить, когда впервые увидел этого человека, когда он сделал эту самую фотографию. Там ничего не было. Это был чистый холст, белый и непрозрачный.

«Мы совершаем ошибку», — сказал он. «Это не сработает, если мы допустим ошибку».

Старик начал дрожать. С молниеносной быстротой Шон вырвал скотч изо рта. Старик глотнул воздуха.

— В какой комнате твоя спальня?

Старик открыл рот. Выпало несколько слогов.

«Фу… фу…»

— Первая комната наверху? — спросил Шон, его нетерпение вышло на поверхность.

Пока Шон взбегал по лестнице, взяв по три штуки за раз, Билли пододвинул стул и сел перед стариком, задаваясь вопросом, как они могли допустить такую ошибку.

Несколько мгновений спустя Шон вернулся в гостиную со связкой одежды в руках. Он снял с пояса полуавтоматический пистолет M&P калибра 9 мм и положил его на обеденный стол.

Он полез в карман, достал опасную бритву, открыл ее и четырьмя короткими движениями снял ленту с рук и ног старика.

— Встаньте, — сказал он.

Старик не пошевелился.

Шон взял свой M&P и откинул молоток. Он приставил ствол оружия к затылку мужчины.

«Встань, или я положу твои гребаные мозги тебе на колени ».

Мужчина попытался встать, но Билли увидел, что ноги его не поддерживают. Он шагнул вперед и протянул руку. Старик взял его. Кожа на ладони мужчины была мягкой. Чем бы он ни занимался в жизни, он не был торговцем, подумал Билли.

Шон порылся в куче одежды на полу и извлек синюю классическую рубашку и бордовый галстук. Во второй стопке он нашел темно-синий пиджак с двумя пуговицами.

«Сними халат, сними пижамный верх и надень это дерьмо».

С артритной медлительностью старик снял пижамный верх и надел классическую рубашку. Руки у него дрожали, пальцы скрючивались от болезни суставов.

Он надел пиджак, но не смог завязать галстук. Билли сделал это за него.

Билли отступил назад. Шон держал фотографию рядом с мужчиной, фотографию, на которой мужчина был одет в эту самую одежду, фотографию мужчины, которую сделал Билли, когда он выходил из здания суда на Филберт-стрит.

Синий куртка. Голубая рубашка. Бордовый галстук.

Это был правильный человек.

— Ты знаешь, что делать, — сказал Шон.

Билли полез в правый карман джинсов, достал листок бумаги, развернул его и прочитал инструкцию. Они были написаны крупным шрифтом.

В другом кармане лежал носовой платок.

На нем было слово, написанное кровью.

Билли шагал из тени в тень на втором этаже, заводная мышь открывала каждый ящик, каждый шкаф, каждый шкаф.

Внутри шкафов стояли коробки; внутри коробок лежали папки — русская кукла из жизни человека, его истории, ходившей по этой земле. В одной коробке лежал хрупкий старый фотоальбом, многие фотографии прилипли к черным бумажным страницам со старинными заклеенными углами. Другие фотографии исчезли, падшие на время.

В одной из коробок лежал портрет размером восемь на десять дюймов молодого человека в морской форме, обнимавшего за талию молодую женщину в платье с цветочным принтом и с пышными плечами.

Билли видел этого человека раньше. Он не мог вспомнить, где.

Найдя то, что ему нужно, он услышал позади себя шум. Он развернулся, вытянув свой Макаров и держа его на расстоянии вытянутой руки, его рука, как всегда, была тверда.

Старик солгал. Кого-то ждали , и он теперь стоял в коридоре.

Билли направил Макаров на незнакомца, его сердце колотилось в груди. Он много раз нажимал на спусковой крючок, но его всегда слегка тошнило от звука металла, который кромсал плоть, а затем с приглушенным щелчком разбивал кость.

Тем не менее, если ему придется нажать на курок, он это сделает. Об этом не нужно было ни вспоминать, ни спорить. Он никогда не колебался.

Незнакомец закинул руки за голову.

— Пальто, — сказал незнакомец.

Слово.

'Что?'

— Пальто, Билли.

Билли прикоснулся стволом «Макарова» ко лбу мужчины. — Откуда ты знаешь мое чертово имя ?

Мужчина посмотрел в пол, но ничего не сказал.

— Не двигайся, — сказал Билли.

Он сделал шаг назад и расстегнул правую сторону пальто. Он увидел мужчину в синем комбинезоне и светло-голубой рубашке под ним.

— Шон, — сказал Билли.

Мужчину звали Шон. Шон Патрик Фаррен. Он был братом-близнецом Билли. Имя Билли было Майкл Энтони Фаррен. Точнее, это было его христианское имя, то, которое записано в его записях о рождении, то, которое использовалось при солнечном свете.

В тенях, где песни смерти знали, кто должен жить, а кто должен умереть, он был Волком Билли.