Я думаю, что мама, возможно, самый храбрый человек, которого я знаю. Было удивительно, когда она противостояла этим людям, хотя в этом не было необходимости. Когда я спросил ее, почему она это сделала, она ответила, что это касается всех остальных, и что иногда нужно отстоять свою позицию, хотя это не так-то просто.

Тогда я был слишком молод, чтобы понять это, но сейчас понимаю. Если я смогу быть хотя бы наполовину таким же храбрым, как мама, я буду счастлива.

Бирн закрыл журнал. Независимо от того, сколько раз он выполнял это простое, но необходимое задание – не один случай основывался на, казалось бы, безобидном предложении в дневнике или журнале – он чувствовал, что вторгается в частную жизнь жертвы.

Тем не менее, он достал бумажный пакет с вещественными доказательствами и положил туда журнал. Он сделал пометку, чтобы напомнить себе о необходимости внести это удаление в цепочку улик книги об убийствах. Он прочитает больше позже.

Прежде чем выйти из дома, он остановился на кухне. На стойке стоял цифровой автоответчик. Он нажал кнопку, чтобы воспроизвести исходящее сообщение.

Они ответили все вместе.

« Мы семья Руссо!» '

Бирн знал, что машина обработана и что на ней нет никаких сообщений. Он сыграл еще раз, не зная, почему. Возможно, это произошло потому, что он хотел встретиться с этими людьми, испытать в них что-то одушевленное, что-то разумное и живое.

Он прослушал исходящее сообщение в последний раз и, проиграв, обнаружил, что его взгляд обратился к гостиной и большим коричневым пятнам на ковре.

« Мы семья Руссо!» '

Он почувствовал, как старый гнев начал подниматься. Он сделал все возможное, чтобы вернуть его обратно. Это никогда не помогало.

На пробковой доске в кухне были фотографии Марка Руссо в десять, двенадцать и четырнадцать лет — хроника его превращения из долговязого подростка в высокого молодого спортсмена, на пути к тому, чтобы стать человеком, которым он никогда не доживет.

Закрывая и запечатывая дверь, Бирн почувствовал тяжесть журнала в кармане, преследуемый двумя строками, написанными Марком Руссо:

Я думаю, что мама, возможно, самый храбрый человек, которого я знаю.

Было удивительно, когда она противостояла этим людям, хотя в этом не было необходимости.

15

«Я не хочу», — сказала старуха. — Я больше ничего не скажу по этому поводу.

Она скрестила свои тонкие руки на синем кардигане с пилюлями и попыталась стать еще меньше.

Анжелика проверила воду, вытекающую из крана, тыльной стороной правого запястья. В лучшем случае прохладно. Она включила горячую воду и попробовала еще раз. Очень жарко, слишком жарко.

Идеальный.

Достаточно горячо, чтобы приготовить старую птицу.

Она выключила его и покрутила воду рукой.

«Неважно, хочешь ты этого или нет. Он у тебя будет», — ответила Анжелика. — И я больше ничего не скажу по этому поводу.

«Это не мой банный день».

— Да, старуха.

— В прошлый раз я не принимал ванну.

«В прошлый раз у меня разболелся ишиас, и я не мог тебя поднять. Сегодня хуже. Думаешь, у тебя одного проблемы? Я уже позволил тебе ускользнуть на неделю, и в этот день никто из нас не вернется.

— Я знаю, какой сегодня день. Вам не обязательно мне говорить. Я знаю , какой сегодня день, потому что ты носишь эти духи».

Анжелика почти рассмеялась. Когда она навещала Тесс Дейли, она всегда пользовалась духами. Причина была проста. Старуха говорила больше, чем кто-либо, кого Анжелика когда-либо встречала. Даже больше, чем ее собственная мать, которая была безостановочной болтушкой обо всем и ни о чем.

Примерно за год до этого Анжелике пришла в голову идея сделать старуху последней остановкой дня. Она накрасилась, надела свой лучший свитер и надушилась, сказав старушке, что, как бы ей ни хотелось посидеть и поболтать, она не может этого сделать, потому что у нее свидание. Поначалу было ясно, что старуха ей не поверила, полагая – и справедливо, – что никто в здравом уме не станет вторично смотреть на кого-то вроде Анжелики Лири.

Но Анжелика придерживалась своей истории и в конце концов убедила старуху поверить, что это правда. Это был единственный способ выбраться из ее квартиры в приличный час.

По правде говоря, Тэсс Дейли в свои восемьдесят восемь лет была достаточно цивилизованным человеком. Анжелика не раз задумывалась о том, какой могла бы быть жизнь, если бы она смогла свести ее с Джеком Пермуттером.

Две старые птицы, один камень.

Через двадцать минут женщина искупала, накормила и посадила перед телевизором, Анжелика посмотрела на себя в зеркало, поправила блузку и юбку, оба старше времени.

Как по маслу, она услышала, как телевизор в гостиной сменил рекламу на: « Это … это …» Опасность.

Она налила Тесс Дэйли дюйм Джеймсона, вернула бутылку на маленький письменный стол в спальне, заперла ящик и положила ключ в карман. Если бы она этого не сделала, Тесс выпила бы все это.

В этот вечер, как и в любой другой вечер, когда она навещала Тесс Дейли, Анжелика остановилась перекусить сэндвичем в маленьком ресторанчике на Ломбардской улице, затем вернулась к себе домой, надела халат, налила себе несколько дюймов ирландского напитка и надеялась на хороший фильм на канале TCM.

Ее мало интересовали фильмы, снятые в наши дни, с супергероями, взрывами и так называемыми романтическими комедиями. Это была эпоха ее родителей и ее собственной юности, фильмов Джорджа Кьюкора, Билли Уайлдера, Альфреда Хичкока и Фрэнка Капры.

Как по счастливой случайности, сегодня вечером смотрели фильм «Китти Фойл». В фильме 1940 года Джинджер Роджерс сыграла главную роль в оскароносном спектакле в роли напористой женщины из Филадельфии, оказавшейся не на той стороне дорог, которая оказалась объектом привязанности двух разных мужчин: богатого парня, которого сыграл Деннис. Морган и молодой врач-идеалист, которого играет Джеймс Крейг. Настоящий слезоточивый человек.

Анжелика любила старые плаксивые шутки.

Когда она устроилась в кресле и посмотрела вступительные титры, ей пришло в голову, что она уже давно не плакала — настоящий роман с десятью салфетками.

Почти сорок лет, если считать.

Анжелика Лири пересчитала.

Ровно в одиннадцать она оделась в белое платье медсестры и провела щеткой по волосам. Прежде чем выйти из дома, она посмотрела на себя в зеркало рядом с дверью, задаваясь вопросом, куда ушли годы.

Разве не вчера она стояла, стройная, энергичная и полная юношеских надежд, на выпускном вечере в Университете Темпл?

Она взглянула на маленький пузырек с таблетками в руке, думая о путешествии, которое прошли эти таблетки, и о том, куда они пойдут этой ночью.

Подобно Китти Фойл, которая приняла самое важное решение в своей жизни, разговаривая сама с собой перед зеркалом, Анжелика приняла решение.

«Это Божья работа», — сказала она седовласой женщине в зеркале, зная, что в следующий раз, когда она увидит эту женщину, мир будет другим.

Мир был бы лучше .

Она нашла Констанцию сидящей за последней кабинкой небольшого кафе, где они договорились встретиться.

Завели светскую беседу, дошли до причины встречи.

— Я не могу передать вам, как много это значит, миссис Лири.

Констанции Колфакс было всего двадцать пять лет, она была дружелюбна и общительна, какой Анжелика никогда не была. Несмотря на то, что молодой женщине пришлось пережить столько же жизней, сколько кому-либо, включая Анжелику, она не побежала за янтарным флаконом, бутылкой или чем-то еще, что ухудшало ситуацию. Она напрягла позвоночник и пошла дальше.

— Ты должна начать называть меня Анжеликой. Миссис Лири — моя свекровь, и она работает в земле уже двадцать лет».

«И скатертью дорога», — подумала Анжелика, но держалась при себе.

— Тогда Анжелика, — сказала Констанция. «Это красивое имя».

«Спасибо», сказала она. — Как и твой.

Констанция понизила голос, хотя в этом не было необходимости. — И у вас нет проблем с тем, чтобы войти под моим именем?

Анжелика соответствовала приглушенному голосу женщины. — Никакого, любимая. Я знаю, что ты сделаешь это для меня.

«Я бы действительно хотела», — сказала она. «Я надеюсь, что это произойдет при более счастливых обстоятельствах, но вы можете рассчитывать на меня».

'Конечно могу.'

Они встретились месяцем ранее на конференции СВА и, несмотря на разницу в возрасте, стали верными друзьями. Констанция никогда не работала в этой клинике. Никто не окажется мудрее.

В клинике не было дежурного врача, а был дежурный список врачей из близлежащих больниц.

— Вы же не думаете, что у нас будут проблемы, не так ли?

«Не волнуйтесь», — сказала Анжелика. «Я занимаюсь этим уже давно».

При этих словах Констанция улыбнулась. Она была того возраста и темперамента, когда малейшего заверения со стороны человека возраста Анжелики было бы достаточно, чтобы развеять ее сомнения практически по любому поводу.

— У вас есть новые фотографии? — спросила Анжелика.

Констанция засветилась. 'Я делаю!'

Она порылась в сумочке, достала айфон, включила его. Она повернулась к ним обоим и нажала на приложение для фотографий. Секундой позже появилась фотография улыбающейся круглолицей девушки в ярко-зеленом свитере.

— Ох, дорогая, — сказала Анжелика.

Еще одно фото: девушка в ванне, на голове корона из пузырей.

— И ее врач сказал, что это просто простуда?

'Да.'

— Бедняжка, — сказала Анжелика. Дочь Констанции, Люсия, страдала астмой, и простуда для нее была потенциально серьезной.

— Ну, если она придет, ты позвони мне. Может, я и стар, но у меня все еще есть влияние среди врачей Пенсильванского университета».

— Спасибо, миссис Лири, — сказала Констанция. « Анжелика ».

Двадцать минут спустя Анжелика стояла перед полуразрушенным зданием, щедро названным Клинико-реабилитационным центром на 24-й улице. Даже здесь она чувствовала запах слабости, грубый запах болезней. Запахи ее не беспокоили – иначе вы не смогли бы долго выполнять свою работу в качестве LPN – но им все же удавалось проникать на ее кожу таким образом, что требовался душ, продолжавшийся до тех пор, пока вода не остыла. С годами ливни становились все длиннее и длиннее.

«Все начинается с шага», — подумала Анжелика. Шаг вправо, и твоя жизнь пойдет по этому пути. Шаг влево, идет еще один.

Шагните в свет или во тьму.

К Господу или к Дьяволу.

Анжелика Лири сделала свой выбор, открыла дверь и вошла внутрь.

16

К тому времени, как Бирн добрался до закусочной «Пенроуз», он понял, что не ел весь день.

Когда он вошел в ресторан, он посмотрел в обе стороны. Он не видел этого человека около года и почти прошел мимо него.

Грэм Гранде был скрытым экспертом по отпечаткам пальцев, когда Бирн впервые стал детективом, человек уже приближался к пенсии, что в то время не было обязательным. Гранде появился еще до того, как ФБР создало первые базы данных, когда наука о скрытом исследователе сводилась к долгой и утомительной задаче сравнения отпечатков пальцев на бумаге.

Сейчас, когда ему за восемьдесят, он все еще время от времени появлялся на благотворительных мероприятиях PPD и других благотворительных мероприятиях. Бирну он показался хрупким, но глаза его были ясными.

Двое мужчин пожали друг другу руки. Бирн проскользнул в кабинку, заказал кофе и просмотрел меню. Как бы он ни был голоден, его нервы взяли верх. Он отложил меню.

Он знал, что жена Грэма давно больна. Он почти боялся спросить. Он хотел узнать ее имя, но не смог его вспомнить. Он винил себя за то, что упустил время, за то, что забыл.

'Как ваша жена?' — спросил он, надеясь, что это не прозвучит равнодушно.

Грэм пожал плечами. «У нее бывают хорошие и плохие дни. Мы сейчас отвезем ее в Дом Камиллы.

Бирн знал, что Камилла Хаус — это дом престарелых в Западной Филадельфии, недалеко от Коббс-Крик.

«Иногда она бывает очень острой, — продолжил Грэм. «Вспоминает, что я носил на такой-то свадьбе в 1956 году. Другие дни…»

Официантка принесла Бирну кофе и наполнила чашку Грэма.

Двое мужчин говорили о работе, какой она была в тот день, о работе, какой она была сейчас. Они говорили об общих знакомых людях – коллегах-полицейских, адвокатах, вспомогательном полицейском персонале – многие из которых, как Бирн с грустью заметил, ушли.

Именно Грэм привнес это в дело. Он постучал по коробке, стоявшей рядом с ним в кабинке. — Ты хочешь это здесь или снаружи?

«Все еще полицейский», — подумал Бирн. — Я получу это, прежде чем уйти.

Грэм снял очки, протер их салфеткой. Этот жест Бирн помнил еще в те времена.

Он снова надел очки и понизил голос.

«Ну, попытка обработать этот материал без моего оборудования заняла полторы работы», — сказал он. Бирн спросил, можно ли прочитать отпечатки на предметах без использования порошка или скотча. Он знал, что существуют и другие, менее надежные методы. Грэм Гранде никогда не отказывался от вызова.

'Как мы сделали?' — спросил Бирн, на самом деле не желая знать.

Грэм наклонился вперед, как будто он находился на месте свидетеля, в месте, которое стало для него вторым домом за сорок лет карьеры в правоохранительных органах. 'Не хорошо. Однако могу вам сказать, что на обоих предметах есть отпечатки пальцев.

Бирн почувствовал, как у него упало сердце. Он надеялся, что Грэм сможет снять с предметов любые скрытые или явные отпечатки, ничего не потревожив. — Вы не могли бы их обработать?

Грэм покачал головой. — Не без моего комплекта.

— Значит, если другой эксперт будет обрабатывать эти материалы, он не сможет узнать, что они уже рассматривались раньше?

— Нет, если только он не умеет читать мысли.

— Никаких проблем, Грэм, — сказал Бирн. Он позволил информации устояться. — Так расскажи мне, как идут дела? Ты оплачиваешь счета?