Наступил очередной день в альтернативной Северной Пальмире, где в савельевы времена Достоевский точно не проживал. Короче, новый день. Как вы все знаете, в Неву и Фонтанку не войдёшь дважды.

Запеканка, лобстер и перепелиные яйца дополняли друг друга. Завтрак постепенно обернулся горой грустных тарелок. После ухода посудомойки мы приготовились к новому диалогу. Перед широким вельможей разместился платок с вензелем, а на губах остатки кушанья.

Первый культуртрегер рассказал кое-что сокровенное:

— Я, будучи маленьким, по ошибке назвал Петросяна Поросятиным.

— Да ты у нас пророк. Не, я не по поводу юмора. Жена Петросяна очкастая. Я бы на такую не взглянул.

Глеб сощурил один глаз и вылупил другой.

— О'кей, переменим тему. Что у тебя с работой?

Он упёр руки в накладные бока. Бутыль прохладительного напитка наполовину пуста, началась нужная кондиция.

— Начало двадцатого века вокруг нас своеобразно, но даже здесь мало кто верит в руфский приоритет в воздухоплавании. Исправим, пока не поздно. Прогрессор мы, или кто? Опять-таки патриотизм.

На ноуте он открыл песню. Кое-что хорошо напоминавшую.

— Фу ты. С переписыванием истории ты перегнул палку. Не только с Крякутным. Это слишком, больно уж стрёмно. Откуда при Анне Иоанновне, при Бироне, взялась инквизиция?

— Понятие жанровой условности тебе ни о чём не говорит? Дальше ещё лучше. Я давно заметил путаницу с возрастными рейтингами. Самое смешное, что разный возраст аудитории могут указать не только в разное время, но и одновременно в разных местах. Если повезёт, мы обоснуем эти несоответствия астрологией и нумерологией. Скоро начнётся Эра Водолея, а на Царской Земле никто не знает. «Из полей начнётся Водолей…».

Вот гад. Мне нужно было ткнуть себя штопором от смеха.

— …Если серьёзно, астрология и нумерология не нужны. Мы против мракобесия. И хорошо будет, если мы преуспеем в ограничении мата в общественных местах.

— Правильно говоришь. Хочешь песенку о непечатной лексике? «Тридцать три Шнурова, тридцать три Шнурова, тридцать три Шнурова — грязная строка. Тридцать три Шнурова — стих в стиле Баркова, как в бедламе вопль чудака». Чудака на букву М.

Приятель едва не поперхнулся швепсом. Реакция была очевидна. «Клоун ты, и никак иначе. Где разнообразие, спрашиваю?».

— Позвольте, Ваше Высокопревосходительство.

Для следующих двух выступлений пригодился бы фирменный галстук-бабочка. Сколько места в блокноте исписано, до чистовика! Широкий друг согласился на необычную версию сказок. Скрестил руки и медленно шевельнул усищами.

— Жила-была Царевна-лягушка. Однажды, в человеческом обличье, она потеряла корону. Поиски увенчались успехом: корона сыскалась у Золотой рыбки. Пришлось «кильке несчастной» исполнить три желания. Царевна-лягушка попросила большие выразительные глаза с ресничками. Очень длинную косу с чудесными свойствами как у Рапунцель, чтобы не нужен был уход. Ноги от ушей. А когда Царевна приняла лягушачье обличье, относительная длина ейных ног не изменилась. Она стала чемпионкой болота по прыжкам и, возможно, вдохновила Марка Твена на конкретный рассказ.

Глеб крепко держался за голову.

— Будь добр, поясни один момент. Как на её новую внешность отреагировал Иван Царевич?

Автор монолога хлопнул себя по лбу.

— Ё-моё, стрёмно-то как. Про Ивана Царевича я забыл.

Слушатель отреагировал фирменным выражением лица.

— Всё ясно. Думаешь только о девках.

— Честно признаться, да. Возьмём героев «Скуби-Ду». Как их зовут, кроме собственно псины? Рыжая красавица, она Дафна, а остальные имена не помню, хоть убей.

Недовольная аудитория погрозила пальцем.

— Рассказывай сказку дальше.

— Над всё тем же болотом в небе возникла голова Чеширского кота. Помнишь, что послужило прототипом? — Слушатель кивнул. — Рядом появилась вторая голова, она принадлежала усатому мышу Рокфору. В глазах закружились спирали, усы встопорщились, Рокфор проглотил Чеширского кошака в один присест.

Глеб уставился в потолок.

— Слава тебе, Господи. Василий обошёлся без Гайки.

— Когда сытый мыш исчез, Вовка увидел трон. Царь орудовал малярной кистью и еле сводил концы с концами. Ему надоело, просто сил нет. Вовка посоветовал красить забор по методу Тома Сойера. Результат налицо: народ всё покрасил-перекрасил, пока царь лежал в шезлонге, кушал чурчхелу и пил коктейли.

Аудитория коснулась глаз платком.

— В следующий раз, Вася, обойдись без чужих произведений, только народное. «Чип и Дейл» тоже ни к селу, ни к городу.

— Дальше появилось бы Поле чудес и кот Базилио с Алисой Патрикеевной.

— Что касается Сойера и лягушки. Больно ты любишь Марка Твена. Забыл, как он гонит на Государя?

Ага, без политики никак. Не о ней речь, а о культуре.

— Хочешь, стану твоим личным стендап-комиком? Ты узнаешь историю стрёмного молодого человека. Я общался с ним в соцсетях.

Со строгим лицом Глеб слушал неприятные вещи, которые звучали с интонациями Задорнова.

— Мой герой услышал от папы, что Франц Фердинанд приехал в Сараево. Представляете, ему смешно. Вообразил вымышленный город с сараями вместо домов. Учительница русского и литературы кого-то ругала: «Он как унтер-офицерская вдова, которая сама себя высекла». Мальчишка удивился: «Что она несёт?!». То и другое уже проходили.

…

— Подросток в гостях увидел книгу «Тайна двух океанов». На обложке написано коротко и ясно: «Г. Адамов». Ему снова смешно. Он прочитал «Голимов». Или, например, мой герой тонко пошутил: назвал Пушкина «Плюшкиным». Готовы? Он не знал, кто такой Плюшкин.

…

— Однажды он играл в «Казаков 3», стратегия такая. Хотел выбрать Германию. В списке стран Пруссия, Бавария и Саксония. Пацан возмутился: «Почему тут нет Германии?!». Про Бисмарка он знал только, что евонная фамилия похожа на насморк. Эх, молодёжь.

…

— Подросток в гостях у друга обещал не задерживаться и заодно щегольнул эрудицией. Сказал, он уйдёт домой так же быстро, как умер Пушкин. Ему ответили, что Пушкин умирал два дня. Чувачок не растерялся. Он заявил, что уйдёт так же быстро, как умер Лермонтов. Евонный друг оказался в затруднении.

…

— Этот чувачок ненавидел Эйнштейна. Никогда не угадаете, за что. Готовы? Он был уверен, будто Эйнштейн придумал физику. Сам-то понял, что сморозил? Когда недовольный отец ответил насчёт теории относительности, чудик впал в ступор. Для него это какая-то выдуманная чухня.

…

— Папа назвал друзей сына гавриками. Пацан живо вообразил гавкающих динозавриков. Не допёрло? Соедините три первые буквы первого слова и пять последних букв второго слова.

…

— Не упадите от изумления. Приготовились? Учительница английского ругалась, когда этот болван перевёл USSR как «США». Для разнообразия обратный пример. Папаня спросил, кто пел Yesterday. Пацан ответил «Маккартни», а ему послышалось «Макарский».

…

— Или как он удивился, когда услышал о братьях Стругацких. «Папа, ты путаешь. Они давно уже сёстры».

…

— Снова проблемы с литературой. Этот чувак решил, что Андрей Болконский встретился с подпоручиком Дубом. Просто нет слов.

…

— Ещё пример не с самим сыном. Он расспрашивал папку об армии. Мужик сказал, как отрезал. «В вооружённых силах служат стелс-суслики. Их не видно, а они есть».

Слушатель пребывал в каком-то трансе до тех пор, пока не ударил лбом об стол. Непонятно, что скривилось сильнее, глаза или усы.

— Ты не клоун.

— Ура! О'кей!

— Ты просто гадкий гад верхом на гаде и гадством погоняешь. Этот парень мой сын. И Милены.

Широкая физиономия Ладынина до сих пор стоит у меня перед глазами. Эталон недовольства.

— Да ладно. Я видел евонную фотку, рыбьи глаза не замечал.

— Моих глаз попрошу не касаться, шут гороховый.

— Верно подметил. «Да, я шут, я фигляр, так что же? Пусть меня так зовут вельможи. Как они от меня далеки…».

— Речь о сыне. Ты оскорбил семейные ценности. Эту вещь ты узнаёшь?

Бывший друг держал лист из блокнота.

— Улику принёс Мартын Лукич. Сразу всем рассказал, сам понимаешь. Кулагин, когда ему вручили находку, примчался быстро-пребыстро. Здесь написано «Глеб: с пузом по жизни».

— А что? Отсылка к названию фильма с Адамом Сэндлером. «Клик: с пультом по жизни».

— С кем? Ты их различаешь?

Долгое молчание под звук сопения. Заклятый друг протянул руку с репликой «Мир?». Стоило ответить тем же, как он сложил кукиш прямо перед носом.

— Всё, Василий, проваливай.

На меня налез треух. Саквояж быстро понадобился, как неожиданно. Зато костюм Милены О. не пригодился по назначению.

По пути на открытый воздух повстречались подчинённые Глеба Ладынина. Чиновник особых поручений спрятал округлённые глаза и щёлкнул каблуками. Выполнять приказы ему невтерпёж, это точно. Секретарь почтительно склонил голову. Дворецкий сопел на стуле в углу, шевеля перепачканными губами. Ладно уж, прощу его.

Главное, что местные рады подаркам-матрёшкам. Так и видится прислужник, который доложил бы вельможе: «Я этого гаера на Мойке лицезрел, деревянными главами торгует». Справедливости ради, аллюзию я придумал в процессе написания. В тот день было не до смеха.

Ну что же, полностью стал Виталием Андреевским. На Александро-Невском проспекте возник вопрос, куда податься. Что делать? Из автора записок сама собой полилась песня родом из юности. «Проститься… Нету сил, закрываю, я глаза закрываю, сквозь туман уплывая по аллеям столицы». Простился с Важной Шишкой Ладыниным, со всей его натурой. Разве что начальничек не унывает от тяжкого бремени.

После долгой ходьбы в поле зрения появились молодые мужчина и женщина, которых мы видели из окна. Стихи исходили из его губ, а на её лице читалось удивление неуместному пению. Я познакомился в надежде на посильную помощь.

Он глядел серьёзными глазами, а она не пряталась за спину. Молодушка не смотрела на меня как на мужчину, когда есть свой.

Знакомое лицо добра молодца: кудреватые волосы, бледность и тяжёлые веки. Спутница слегка напоминала Катерину Шпицу. Глаза узкие, а красоте не мешают.

— Я вас знаю, уважаемые. Вы зять и дочь господина Менделеева.

Меланхоличный поэт не вздыхал, не выказывал грусть от банальной реплики. Просто кивнул.

— Всё верно, сударь. Не представитесь ли вы сами?

— Андреевский, Виталий Гарриевич. Стесняюсь изречь, но я в мизерной степени тоже поэт. Позвольте. «Ночь, улица, фонарь, аптека, / Бессмысленный и тусклый свет. / Живи ещё хоть четверть века, / Всё будет так, исхода нет. / Мы любим всё — и жар холодных числ, / И дар божественных видений. / Нам внятно всё — и острый галльский смысл, / И сумрачный германский гений. / Вагоны шли привычной линией, / Подрагивали и скрипели; / Молчали жёлтые и синие, / В зелёных плакали и пели».

Лаконичные аплодисменты. Блок ответил, что эти наброски нужно только развить до полноценных стихов.

Читатель спросит, почему тут нет строки «И каждый вечер, в час назначенный, / (Иль это только снится мне?) / Девичий стан, шелками схваченный, / В туманном движется окне». В 1909 году «Незнакомка» уже написана, по крайней мере, у нас. Что ж, уменьшил градус плагиата.

Кто знает, назовёт ли меня его жена лапочкой. Не та ситуация.

— Любовь Дмитриевна, вы не возражаете против скромной приживалки?

Узкие глаза сощурились.

— Средства для содержания найдутся. Господин Андреевский, где вы возьмёте приживалку? Именно женщину?

— Искренне надеюсь, что бывший начальник не догадается.

Увы, дальше рассказывать не о чем. Будь желание, всё равно публика получила бы двусмысленность.

Глеб Викторыч сопел в усищи, будучи теперь вне поля зрения биографа. Прощай, толстомордая Важная Шишка. Называй самого себя «широким», если хочешь.