— Государственный преступник?.. А что это такое есть государственный преступник? — осведомился Антошин, с удовольствием входя в образ простоватого деревенского парня. — Вроде конокрада?

— Конокрада, конокрада! — с досадой передразнил его Сашка и уже совсем шепотом пояснил, делая круглые глаза: — Против государя нашего императора бунтовал!..

— Да ну? — в свою очередь сделал круглые глаза Антошин. — Да разве против государя императора бунтуют?!

1

Одинокая носишка узнала от младшего Сыромятина приятную, но пугающую новость. Похитители аудио вернулись на место преступления. Скорее всего (как предположил условный учёный), пришельцы заблудились. Не догадывались, что простолюдины их задержат.

Доходили известия. Максим Созонов из МУР в последнее время любит выпячивать челюсть. Как будто для важности или для имитации. Главное, что колонизаторов задержал.

Да, на стенах висели чертежи, и у Елены с её профессией появился замечательный сосед. В гостиную ворвался мужчина лет за тридцать в пальто тусклого оттенка. Он глядел поверх очков, а чёрные волосы торчали в разные стороны. Пальто, лохматость и очки оригинально сочетались со шляпой, словно гость решил перещеголять капитана Гнездилова. Казался советским интеллигентом. Сейчас двадцатые именно годы, а век двадцать первый.

Не замечая, что Лена стояла, Родион Сыромятин (гостем мог быть только он) уселся за стол. Долго хмурился. Через минуту наконец-то заговорил.

— Мы скооперировались с оперативником (простите за тавтологию) лейтенантом моим двоюродным братом Созоновым и задержали выходцев из параллельного мира. К данным реалиям… к ним перейдём позже, сначала необходим важный разговор.

— Вас физиком-шизиком прозвали, — пискнула Елена, обиженная на его поведение. Даже не удивилась родству таких малосовместимых. Сыромятин впервые её заметил и немедленно вскочил.

Шляпа только что лежала на столе. Улетела она от движения рук, из-за чего остальные вздрогнули.

— Никто из вас вместе взятых не догадывается, как выглядел великий и гениальный Эмметт Браун в тридцать три года. — Сыромятин снял очки и взлохматил волосы ещё сильнее. — Произнеси я докбраунскую фразу «Святые угодники!», нашенский англоязычный товарищ не опознает перевод Great Scott. По нраву вам зрелище, дорогие мои? Напоминаю я дока Брауна?

— Не-а, — слегка улыбнулась девица.

«Физик-шизик» едва не вырвал целый клок. Другое странное движение он совершал левой рукой.

— Что вы пальцем делаете? Мечется туда-сюда.

— Считаю в столбик, пишу пальцем цифры в воздухе. Спросите, почему палец двигается просто вперёд и назад? Я пишу в одномерном пространстве.

Елена хмыкнула. Портер прикрыл рот, а Карпов углубился в карманы.

— Отвалите, что вы творите! — «интеллигент» задёргался.

— Галстук криво лежит. Поправляю.

Сыромятин от неё отодвинулся. Очки снова на месте.

— Приглашаю вас, товарищи, в Службу параллельности, то есть в самую что ни на есть частную разведку. Строго говоря, когда она будет действовать в самой Рофии, определение «разведка» станет не совсем уместным. Лично меня сделаем начальником. Сотрудники двух степеней, для резидентов возьмём кадры из СВР. Ершовой достанется должность старшего сотрудника относительно Карпова и Портера. Что родилась в Замкадье, неважно.

— Я самая молодая, почему именно я?

— Вы милая девушка, за вами все пойдут. Наглядный пример: когда Мария Кюри поступила в Сорбонну, она стала единственной студенткой в группе, и студенты сразу обратили на неё внимание. Однако не отвлекаемся. Карпов и Портер — собственно сотрудники. Мой знакомый дагестанец Расул, из офисных работников, станет не менее будущим сотрудником, простите за тавтологию. Он лучше всех готовит осетинские пироги. Это вам не дегидратация пиццы. — Цыкнул зубом. — Расул в школьные годы по незнанию считал Иисуса Христа врагом, а не пророком Исой. Карпов в том же возрасте заявил, будто Колумб современник Петра Первого. Мой батька чисто из вредности хотел споить Расула при помощи водочной дозы в компоте и салате, с тех пор друг целых пять лет ко мне ни ногой. Когда лично я в кругу семьи рассказывал необычные и прикольные случаи с друзьями, дядя Дима заметил: «Родион сеет национальную рознь. Этот Расул у него обязательно плохой». Впрочем, довольно трепать языком, не нужно быть похожим на наше Арсенище.

Бернар в это время как раз молчал. Сыромятин зачем-то хлоп по плечу, тот даже присел. Будущий Шеф вернулся к началу разговора.

— Переходим к теме помощников, ядрёна кочерыжка. Брат Ершовой станет ответственным за бюрократию, а костюмера и консультанта по истории и её изменениям найдём, однозначно. Аналогичная ситуация с аналитиком, как в любой разведке. Техникой и программированием пусть заведует геноссе Фрёлих из Берлина. То есть лично я его по привычке называю «геноссе», не обращайте внимания. Его есть за что уважать. Внешне среднее арифметическое между Карлсоном и капитаном Моркоу, если вы знаете этого персонажа Пратчетта. Двигается медленно и никого собой не пугает, в отличие от меня.

Сам же дёрнулся, в подтверждение.

— Лучше признайтесь, как вы портал изобрели, — Елена насчитала на пальце девять оборотов волос.

— Допустим, что лично я непричастен. Каждый спрашивает… задаёт этот вопрос. Самим не надоело? В мою лохматую голову гениальная идея вряд ли придёт. Вернёмся к Службе параллельности. Нужны не только разведчики, но и агенты. Одного я знаю из реальной истории, он сыщик. Хорошо, хорошо, без нюха как у собаки и без глаза как у орла. Что есть, то есть.

Елена заинтересовалась не какой-то там ищейкой, а комиком. Родом из Твери.

— Начинающий комедийный артист Василий Андрюшин — лошадка маленькая, но тёмная. Его в узких кругах прозвали «Андрюшкой», конкретно от фамилии. Как заметил мой батька, в его время Наталья Баранская написала рассказ, где школьницу Веру называют Лушкой именно в связи с фамилией. Лушкина одноклассница, мальчикоподобная девица, вообще «Ефим». Словно мой дядя.

— Вы не отвлеклись? — осторожно напомнила Елена.

— Слышали ли вы, товарищи, Андрюшкино бахвальство галстуком-бабочкой? Спел «А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк». Кормить воробышка тканью решится не каждый живодёр.

Опять цыкнул зубом.

— Мой прадед Тимофей Игоревич Сыромятин — учитель истории и заодно москвич в нескольких поколениях (простите за малую точность). Извините, лично я его пока что знаю в неполной и недостаточной степени. Если в Запорталье он существует, неплохо было бы с ним познакомиться. С учётом того, как прадед смотрит на нашенскую реальность. Мало ли, вдруг посчитает демонами. Если вам любопытно, другой мой прадед таки ой-вэй. Цудечкис его фамилия.

Снова зубом цыкает, что такое.

Во время монолога Карпов спорил с Борисом, наполовину британцем. Второй из них отколол неожиданное:

— Как выроджался мой собрат афроамериканец у уашего Олега Дивова, сосите бензин.

— Боюсь-боюсь, — попятился просто русский.

Портер вытянулся во весь рост при виде физиономии Сыромятина, нарочито хмурой.

— Задорноу сказал бы, что уаш вектор ноправлен не туда. Если вы продолджите путь в том дже ноправлении, получится Рик Санчез из мультсериала. Знаете безумного учёного?

Сыромятин впился взглядом в чуждого полукровку.

— Что за наглость и ерунда! Свои модные заокеанские хрени оставьте при себе. Мне и «Симпсонов» смотреть западло, так вы впариваете вещи, о которых я слышу впервые.

Он заметил в комнате Арсена, опять хлоп по плечу. Строгие глаза стали уже, чем обычно у Елены.

— Мне доложили, товарищи будущие сотрудники, что в нашенском коллективе завёлся Пьеро. И если какая-нибудь падла вообразит, будто я для Ершовой Арлекин… — Пригрозил выражением лица. — Товарищ европеец, не напомните ли ваше имя? Ар Доберман? Для непонятливых: «доберман» на немецком языке означает «добрый человек». Из Сезуана, или из какой-нибудь другой дали, нам всем без разницы.

Что-то писал пальцем в своём одномерном пространстве.

— Вспомнил, склеротик! Скоро (простите за малую точность) сюда приведут выходцев из неизведанного. Готовимся, шагом марш.

Вернул шляпу на голову, которая явно содержала тараканов.

— Министр колоний, говорите? Не представляю, есть ли у альтернативного царя министр нежных чувств. Персонаж пьесы товарища Шварца, если вам непонятно! — грубо пояснил он полутора иностранцам.

Да, к нам явятся жители мира с другой моралью, старинной (если мы правильно поняли). Елене пришлось спрятать голые ноги ниже колен, а губы красны безо всякой помады. Из спальни она принесла простыню и туго завязала на талии. Причёска сойдёт.

Известного оперативника с его выдающейся нижней челюстью мы ещё не видели. Зато полиция затолкала двоих уроженцев неведомых краёв в закрытых одеждах цвета хаки. Один с биноклем и револьвером на поясе. Оба в балаклавах. Высокий отличался гордой осанкой, а низкий смотрел в пол.

— Классная у вас маскировка, товарищи мои иномиряне, — цыкнул зубом Сыромятин.

— Аз есмь вассал министра колоний, — отвечал атлет. Елена заприметила голос, совсем как у Матроскина.

— Будьте любезны показать лица, господа товарищи.

Они оба стянули балаклавы. Сыромятин и трое парней просто молчали, а Елена невольно сделала глазки менее узкими. Первый пришелец предъявил тёмно-русые волосы длиной до шеи и пышные усы вместе с румянцем. Красивые глаза в окружении добродушных морщинок. Мало того, его ресницы лучше Лениных. Второй по сравнению с ним выглядел невзрачным.

Явный барин пригладил правый ус и склонил голову. Он приподнял воображаемый цилиндр.

— Позвольте представиться, коллежский асессор сударь Павел Шишкинский, колонизатор, награждённый званием витязя.

— Будьте добры, второй раз и медленно. Я не расслышал последнее слово. — Сыромятин дёрнулся, но, судя по положению рук, готов был поставить Шишкинскому щелбан.

«Витязь» обвёл гостиную взглядом (к восторгу Елены, да и кошачий голос прекрасно знакомый) и повторил странный термин.

— Какое, милые, у вас тысячелетье на дворе? Если не знали, только что прозвучала цитата из товарища Пастернака. Какой в Запорталье год, ваше высокоблагородие? Не страдают ли у вас анахронизмом?

— Тысяча девятьсот шестой, если вашей милости угодно. Разве под вашей Луной, под вашими звёздами иной год нашего дольнего мира?

Будущий шеф назвал дату. Гость хотел было перекреститься, но только донёс руку до лба.

— Это кто у вас есть, товарищ сударь? — Сыромятин показал на второго.

— Камердинер Захар, без пяти минут денщик. По совместительству на гармони игрец. Ждёт моего тюремного заключения, дабы пойти в спортсмэны, в футбол. Несбыточная мечта.

— Ага, футболистом! Подобных ему целая сборная.

Захар упал перед физиком на колени и стукнулся лбом об пол, словно он буквальный холоп. Началась икота. Как у щенка из «Тома и Джерри».

— Я Елена Ершова, — наконец-то представилась девушка, которую радовало поведение слуги. — А ваш собеседник — учёный Сыромятин.

— Хорошо звучит, — промурлыкал Шишкинский. — В «Женитьбе Белугина» невеста главного героя приходится сестрой Сыромятову, а Еленой звали красавицу-разлучницу. Мы тоже знаем пьесы Островского.

Другой адресат его слов приготовился к щелчку по лбу. Елена глядела на выходца из заоблачных сфер с улыбочкой.

— А вы симпотный мужчина. Лучше того усача с упаковки Pringles.

— Благодарствую.

Пока двое её почти ровесников о чём-то спорили в углу комнаты, Елена отошла в сторону, не сводя глаз с «витязя». Арсен, которого она забыла, схватил любимую за тонкие руки.

— Ой! Что случилось, мсье?

— Элен-Романовна, не-притворяйтесь. Je-видель, как-вы-засмотрелись-на-bel-homme-и-gentilhomme. Красавца-и-дворянена.

Поклонник вздохнул, но за руки держал крепко. Елена поняла, что грядёт вопрос, молилась ли она на ночь.

Девушка пропищала:

— Он припёрся, а я виновата, да? Визит вежливости. К нему все претензии.

Хватка ослабла.

— Pardon-moi, — ответил Арсен и уединился в углу. Хоть не затарахтит.

Тем временем Портер дал постороннему слуге воды. Пришельца же интересовали картины, которые хранил депутат, а привёз их сюда отец Сыромятина. Условный учёный достал художества из тёмного угла.

— Позвольте представить необычное и замечательное творчество каталонца Дали.

Чудо-богатырь упёр руку в усы, у него не было слов. Разве что отметил необычное сходство: в их мире после давнего катаклизма возник похожий жанр живописи. Безо всякого психоанализа, как Босх в своё время. Первая картина — «Сон». Та, где желтоватая голова.

— Осмелюсь предположить, художник изобразил японский империализм в ожидании новых жертв.

Дальше пошла картина с мягкими часами на ветке, параллелепипеде и голове.

— Безумная картина из головы германского короля Фрица Вилли и канцлера Рихтера.

Осталась «Мягкая конструкция с варёными бобами», на которой тело разрывает само себя.

— Мы видим печальные последствия для моего государства без колонизации.

Сыромятин сначала взмахнул кулаком, потом цыкнул зубом. Картины он убрал на место, заявив, будто гость угадал всё верно, и что родной отец обязательно сказал бы «Браво!». А слуга с интересом рассматривал компьютер.

— Знакомьтесь, товарищ витязь. Нашенская чудо-машина. Не бесовская она.

Шишкинский весело засмеялся.

— В моей державе удачное изобретение достигло высот, приглашали самого Эдисона, чтобы помог с трудной задачей.

— Ого!

— Не откажите в любезности, боярин, сударь мой, растолковали бы, зачем ваше сообщество держит нас в чуждом мироздании. Мне скоро будет некогда, предстоит важная встреча с поручиком Голицыным. Какую вы преследуете цель?

— Чтобы вы, люди Евсея, не колонизировали нас. Нам на хрен не сдалась ваша странная и громкая катавасия.

Елена раньше не боялась, а теперь опасалась худшего. Колонизатор одной рукой держал револьвер, другой схватил своего будущего шефа за воротник. Добродушие как корова языком слизнула.

— Каким манером можно не читать рофийские газеты и не смотреть рофийское телевещание? Вассалы Новостного графа с экранов втолковывают населению, по каковому пути надлежит идти. Их слушают все те, кто приличные.

— Вы про меня забыли, — пискнула Елена. — Я инженер. Показать диплом?

У Шишкинского даже смех как мурлыканье.

— Вас забыли? Мадемуазель Ершова, вы напоминаете математика Ковалевскую. Она тоже после смерти никому не нужна. Народу полезнее не числа, таблицы и формулы, а традиции и духовность.

Елена закатила глаза. Главное, чтобы если не «бояре», то хотя бы царь был добрым дедушкой.

Включила компьютер, выбрала нужную программу.

— Вот чертежи. Ещё на стену гляньте. Верите, что я инженер?

Бернар смотрел с нежностью, а Портер встрепенулся. Карпов вяло повернул голову.

— Мы с Борисом тоже инженеры.

— То есть чертежи принадлежат вам обоим, господа. Эх, обманщица…

Придётся лезть в шкаф за дипломом. Елена нашла Библию.

Павел Шишкинский словно ожидал громы и молнии за клятвопреступление.

— Мы вам верим, милая барышня.

Планшет с видеообращением от кандидата в депутаты и полицейского лёг в конверт.

Ленке захотелось немного винца. Некогда, дотерпи до возвращения.

Сыромятин обсудил вместе с пришельцем, как сложилась новейшая история в параллельном мире. Да, в роли Николая II выступил несчастный Павел I. Самый первый вождь заявил, что якобинцы страшно далеки от народа. При некоем Савелии он возродил красные флаги и лёг в гробницу. У преемника по прозванию Долгорукий главные достижения — победа над упырями и Архипелаг Острог. А в местном тысяча девятьсот шестом году нет исторических событий. Их даты для нас формальны.

Заодно исследователь предположил, почему Лев Толстой ненавидит Евсея. Есть песня The Final Countdown. Count на английском значит «граф», получается граф-даун. А final означает, что Толстой «в маразме дошёл до последнего». Колонизатор упёрся ладонью в подбородок и время от времени кивал (а слуга уставился в пол). Елена удивилась, как у Сыромятина подвешен язык. Гость отметил, что собеседнику в самый раз работать у «новостного» графа.

— Вы не поверите, но Созонов неизвестно откуда… из неопределённого источника знает: скоро откроется портал. Если быть точным, приблизительно в восемь вечера. По другую сторону должно быть незадолго до шести вечера. Температуру выяснили, простите за приблизительность. Один момент. Во-первых, разное время суток, во-вторых, учтём некоторую вероятность, что время течёт с разной скоростью. Возможны проблемы с биологическими ритмами.

— А как вы их прорубаете? — удивилась Елена.

— Снова и снова приписывают мне. Быть может, и причастен, но степень моего участия неизвестна. Допустим, версия ложная. Отвал… отстаньте, что вы делаете!

— Опять галстук перекривился.

— Плевать.

Багаж они не приготовили. Родион Моисеевич перечислял, что по логике можно было бы взять. После зубной пасты, питьевой воды и перекуса он назвал прокладки для Лены. Да и заткнул рот со стыда. Хоть не задохнулся от рук.

Благородный (в изначальном смысле) пришелец попросил слово. Его интересовало, на какой улице они все находятся. К тому же, аналог столицы тамошние звали Мосхной, она же Белостенная.

— Просто спальный район. Лично я проживаю на Певческом переулке, в прошлом нашего мира он Свиньинский. О вашем варианте не располагаю информацией.

Дальше ему только жалобу писать. Елена и коллеги узнали, каков у Сыромятина сосед. Хорошо, работа его — изготовление этикеток для кетчупов и колбасы. Курением замучил не меньше, чем Елена заботой о галстуке. Родион Моисеевич подумывал, не подарить ли никотиновые пластыри, чтобы вредил только себе. Однажды противный мужик увидел картины братьев Гроот из восемнадцатого века. Если один рисовал Романовых со страшными лицами, второй изображал дохлых животных. Сосед ругался: мол, немцы ненормальные, больные, пишут страшные сказки, и их надо поубивать. Лишь бы Фрёлих не узнал, подытожил рассказчик.

Что до царя и западных партнёров, Сыромятин предположил: «Подозреваю, что в некоторых странах верхи действуют по принципу „Мы рождены, чтоб Ктулху сделать былью“. Лично я узнал об этом заокеанском хрене и его компании благодаря отечественному фантасту. Тому самому, кто привил мне интерес к Пратчетту».

Ах да, барин был готов к совместной работе с Шефом. У начальства остался вопрос к будущему старшему сотруднику:

— Дорогая Ершова, вы слышали на радио о моём сне? Что вам самой дарит товарищ Морфей?

Елена смутилась, но ответила лёгкой улыбочкой.

— Мне приснилось, как я с Милошем Биковичем гуляю. — Тут же хихикнула при виде Арсена, который моргнул грустными глазками. А Карпов ворчал, что её хи-хи мерзкое.

— Господин Шишкинский, не расскажете ли и вы что-нибудь информативное?

Со слов пришельца выходило, что генерал-губернатор Мосхны — т. н. «Зенон Царевич», ненамного моложе Евсея[2]. Ещё Сыромятин спросил, почему в их реальности «дебильная орфография». Оказывается, нарочно. Чтобы её учили с большим трудом. Альтернативному лидеру не нужны грамотные, ими трудно править. Самое время подарить «кровавому и коварному» самодержцу коробку с государством, как однажды было у Лема. Елена на такие слова учёного обиделась. Не стыдно ему?

— Дорогая Ершова, что вы скажете о выигрыше в телеигре? — вовремя напомнил Родион Моисеевич. — На борьбу с пришельцами пойдёт больше трёх четвертей суммы. Если повезёт, все пять шестых. Ваши финансы споют романсы.

— Как вы сказали? — она сощурилась ещё сильнее. — Моя рожа без пластики обойдётся?

— Совершенно верно.

Выражение лица поменялось. Позже Елена заметила, что со стороны наверняка выглядела как недовольная царевна из мультфильма «Чудо-юдо», когда на той хотел жениться колдун. Разве что менее красивая. Если Арсен врал.

Скоро наступит время, известное заранее. Сыромятин с носишкой нарядились в царских подданных, хотя не были уверены в точности с местной модой. Бедная Лена. Как же женщины прошлых веков носили длинные платья и всё такое прочее? Бывшая провинциалка до сих пор не до конца выучила, где что расположено в Москве. Хорошо ещё, шагать недалеко. В крайнем случае, справится у коренного москвича Родиона Моисеевича.

— Претензия толко одна, босс, — придрался однофамилец пива. — Допустим, для мэскироуки нам придётся красит волосы. Здес кто-нибуд читал «Time Scout» Асприна? Персонаджи красили кадждый волосок на теле.

Сыромятин схватился за лохмы. Он выпалил бы любимую фразу «Свои заокеанские…», но промолчал, и по плечу не хлопал. Осталось кряхтение. А оппонент хрюкнул. На строгий вопрос Портер ответил, что хрюкает «его русская половина». Ни Елена, ни Эраст не ожидали…

Оказалось, что Карпов тоже увидел в пришельце сходство с Олегом Табаковым. Наш друг обаятельный, как Шелленберг. Лена хихикнула (хоть Карпову от этого противно).

Учёный говорил по делу:

— Скажите, пожалуйста, подчинённые вы мои, знаете ли вы слово «ларингофон». Замечательный предмет этот разрабатывал геноссе Фрёлих, и вы все сможете общаться при иномирянах не только удалённо, но и с закрытыми ртами. Для непонятливых: устройство считывает движения лицевых мышц. К той же соответствующей категории отнесём связь при помощи символов и пиктограмм на бионических контактных линзах. Непонятно одно: как нашенский сумрачный германский гений сделал ларингофон незаметным для посторонних.

Вскоре оперативник высокомерного вида прислал устройство. Елене его работа понравилась. Карпов, Портер и Бернар остались в стороне, им троим изобретение было нужно только для связи с Шефом прямо из спального района. Первые двое переругивались (чужой жёстко, свой робко), третий грустил.

За окном старший лейтенант Созонов почесал вечно выпяченный подбородок и ушёл. Без лишних слов. Гость проводил заинтересованным взглядом, явно ожидал крепкое сотрудничество.

Конвертик с планшетом не забыли, даром, что условный учёный клеймил себя склеротиком.

В҃

«Его Святейшество Патриарх Мосхонский и Всея Руфи торжественно провозгласили руфских уникальнейшим народом. Если руфские — потомки Адама и Евы, то все остальные народцы произошли от обезьяны. Помимо всего прочего, Его Святейшество одобрили учение о социал-дарвинизме. Адамово потомство всенепременно одержит победу над смердящими псами и западными пигмеями».

Радоваться было нечему. От никотина для народа пострадал не один секретарь. Клубы дыма добрались до стражников, отчего они отошли как можно дальше от Градца, оставивши без охраны. Не изменились разве что стены в бело-красную полоску и мелочи.

За окнами потемнело. Грустный Петров вспоминал Незнакомку, пока верный холоп с по-прежнему согнутой спиной радовался царской похвале его осанке. Вскоре Игорь Яныч представил очередного гостя.

— Посол чорт знает какого из Тридевятых государств принять просит.

Секретарь не понял, о какой именно стране речь.

Посол заметил, что лондонская подземка в последнее время большей частью электрическая, а нью-йоркский надземный метрополитен появился раньше, чем мосхонский. Наш бы электрифицировать, да деньги уходят не в ту сторону. А курс родной валюты, злата, не сравнится с фунтом талеров. Почему министерство финансов не заботится о благосостоянии?

— Эх, Англандия, нация Кромвеля. Они никогда в жизни не слышали строки Тютчева «Молчи, позорная Европа, и не качай свои права».

Петров закашлял. Он сомневался, что в прошлом веке говорили «качать права». Вряд ли это Тютчев…

Посол продолжал, что Франция изобрела синематограф. Где в Рофии его высокий уровень?

— Французы убили Пушкина и сожгли Мосхну. Неважно, что последнее некогда стало поводом для урбанизации и реновации.

Дальше речь шла о том, что рофийские подданные не имеют представления о гражданском обществе. А ведь о нём писали ещё в Древней Греции.

— Очень смешно. Древние греки — поганые язычники, а вы им верите?

Царь добавил, что «макаронники уничтожили Карфаген и по сию пору не покаялись». Дескать, неудивительно, что они околачиваются в Антанте, а не с нами. Секретарь морщился, не забывавши о нервном тике. Перед кем Италия должна каяться? Перед патриархом?

Из тронной залы полилась песня иного мира, которую слышали недавно: «Первый taîme мы уже отыграли, и одно лишь сумели понять: чтоб тебя на земле не теряли, постарайся себя не терять. Ничто на земле не проходит…». Её заместила самая первая, о деньгах и расчёте. Ввиду ещё тёплой погоды звук хлынул из распахнутых окон.

Прошло много времени. Со стороны реки слышался шум, виднелся дребезжащий свет. Юноша отложил гусиное перо и увидел толпище пролетариев с вилами и факелами. Несомненно, те же, кто в табачном дыму мучились с компутарём. Часть из них выкрикивала:

— Агитаторы вместо ответа на вопрос «Где всё обещанное нашими властями?» несут чушь. В этом царстве нет ни профсоюзов, ни гражданского общества, ни прогрессивного налога, ни рабочей аристократии, ни реформизма. На кой нам нужны колонии? Дабы тешить самолюбие царя?

Народ зашумел. Некий шутник выкрикнул «И на обломках самовластья напишут „Здесь был Вася“». Вскоре собрание вернуло себе серьёзный настрой.

— Запевай!

По центру стольного града разнеслась переделка строчек, которые сочинил отец Обер-барина, друга царька. Итог предсказуем. Массы от усердия перестарались, из полутьмы зашагали полицейские в папахах и с нагайками, словно они казаки.

Ветер подул в сторону Градца, и Петров услышал далёкий разговор. Среди фараонов затесался Гортов.

— Кто вы, судаrь? Можете не отвечать. Вы недавно пrибыли из загrаницы. Вы Владимиr Иович Ульянин из Симбиrска, помощник пrисяжного повеrенного. Ваш бrат Александr некогда сидел за митинги пrотив ныне цаrствующего Госудаrя. Амбиций у вас обоих до кола.

— Можно подумать, будто ваша милость работает в Охранной службе.

— Почему вы слегка каrтавите? Пеreдrазниваете? Шутить изволите?

— Если кого и передразнивать, своей целью я сделаю оппортунистов и ренегатов, — уроженец Симбирска относился к числу вспыльчивых.

Распространитель никотина для народа ответил, что выйдет гораздо лучше, если отступником не окажется Шишкинский. Словно ему мало, крикун сослался на пресловутого графа: видите ли, если этого новостного деятеля ругают гетманцы, то он говорит правду. По неясной причине Гортов упомянул некоего работника Бугаевской шоколадной фабрики, который как будто недоволен евсевизмом и полагает большинство руфских диким народом. Мол, мы сплошные Фомы и Ерёмы. Всё делаем через карцер, и руки из него же, и мы его лижем. Бедный юноша сразу понял. Это был приятель Орест. Когда они, наконец, повстречаются снова?

Непреклонный приспешник напомнил собеседнику о тридцатых годах. Тогда наши пращуры побили германо-австро-трансильванских цепешистов-юдофобов во главе с истеричным фюрстом. В толпе некоторые отозвались: «Победили-то победили, а что ж мы нынче прозябаем с ног до головы в грязи? Вот ето нас волнует».

Поблизости от Градецкой стены промелькнул Эдисон. Иноземец жаловался, что очень зря он посетил «скифское» немытое царство.

Сборище рассеялось, а Петров уснул.

Немного Шефа

Родион нутром чувствовал: именитый полицейский, «современный Дядя Стёпа», не договаривает часть необходимых данных. Какое он имеет отношение к рофийской жандармерии? Каким образом он связался с иномировым телевидением, чтобы заимствовать выпуск новостей? Откуда он знает специфические подробности и расписание межмировых порталов? Что особенно раздражало, всю ответственность СМИ приписали самому Родиону.

Перед тем, как войти в ожидаемый проход, он посетил собственную квартиру. Совсем недавно родители нанесли на Певческий переулок, дом№7 визит вежливости, но в плане джентльменского поведения им до того дворянина далеко. Олигарх Моисей Сергеевич заклеймил жену Раису Борисовну отравленной иглой. Повод и причина? С её точки зрения, она всегда попадала в цель. Непочтенный член семьи ругал своего старшего брата Ефима, эмигранта в Израиль. Их дед — петербургский адвокат Кирилл Цудечкис с одесскими корнями; лицом очень непрезентабельный, плюс ко всему подвижная мимика. Как следствие, над его душой властвовали комплексы из-за внешности. О мадам Цудечкис нам известно только одно: физиономию Кирилла ни на кого не променяла. Конкретному прадеду Родиона повезло с дражайшей половиной; в соответствии со словами Сократа, он не стал философом.

При текущих обстоятельствах богатей не говорил «Браво» или как-нибудь наподобие. Под впечатлением от Райкина отец признал себя старым тараканом и опасался, что ему обязательно взбрызнут. Сковорода при деле, для семейной сцены самый подходящий инструмент. Вместе с тем он заметил: вооружились бы сковородником и подушкой, получилось бы словно у Шукшина в «Микроскопе».

Матушка спрашивала скрипучим голосом: «Как выразились в „Свадьбе в Малиновке“? „Гадский папа“? Ты для Родьки таков и есть».

— Раиса, ты дура, — раздавался из-за двери знакомый хрип. Не надоела ему вечная фраза. Оппонентка гнула свою линию: «Ты помнишь, как позавчера лежал пьяный? Ни с того ни с сего вызвал прислугу. Бедный Иванов встал с табурета, долго шёл в спальню. Ждал приказа. А ты просто руки поднял вот так, пальцы выставил, одним глазом зыркнул. Всё, старичок может идти обратно. Зачем звал его, скажи?».

— Спрашиваешь «Зачем?»? Чудика пугать. Ты смотрела мультфильм, должна знать. — Она с ответом всегда была готова, словно пионер: «Вот бы тебя кто напугал, чтоб бросил пить. Кому подметать шелуху от семечек? Приходится мне самой, чтобы домработница не напрягалась». Удивительное рядом.

И они пока что не упомянули возраст матушки: на 15 лет моложе (благодаря правильному уходу внешне разница казалась больше, но Сергеичу и того недостаточно). И как она в бытность ленинградской студенткой познакомилась с будущим мужем, наступив ему на ногу. И другого дядю по отцу, бывшего депутата Госдумы, который прозвал племянника «Родионищем». Ага, в точности как он сам мысленно именовал француза не только «Пьеро», но и «Арсенищем». Что касается дяди Димы, тот всегда любил дачные посиделки с шашлыком и жареными сосисками. Буквально вчера Родиону рассказали, как отец удивлялся, почему лично его не взяли на место встречи: он бы устроил кутёж и всё остальное. Или наоборот, матушка обвинила в соответствующих намерениях? Склероз, чтоб ему провалиться под землю.

Не отвлекаемся, товарищи. Как назвать Запорталье — подозрительный и странный параллельный мир с дурацким царством-государством? Антимиром? Перпендикулярным? Или просто пронумеруем? Исследование началось, и две реальности друг с другом будут взаимодействовать.

***

Вечер окутал спальный район. Сыромятин знал от знаменитого двоюродного брата, куда нужно идти.

— Вот он, портал, — прошептала Елена.

Её спутник отметил, что Карпов смущался бы от Лены, даже старомодно одетой. Сам он держался за любимую шляпу. Чтобы винтажный предмет больше походил на котелок, находчивый учёный поместил внутрь некую вещь вроде чашечки. Вмятина сразу сгладилась.

Белый, местами радужный, край расходился во все стороны. В отверстии с менее тёмным пейзажем колыхалась атмосфера из другой осени. Сыромятин перекрестился и ступил со словами «В научной карьере меня больше всего занимал вопрос „Есть ли жизнь на экзопланетах? Нет ли жизни на экзопланетах?“. Ввиду обстоятельств переключимся на Запорталье». Елена в неудобном макси не успевала, пришлось пролезать быстрее. Чудо-богатырь со слугой (никому уже не интересным) шли последними. Некто рассказывал, первобытный мужчина пропускал женщину вперёд потому, что в пещере могут съесть?

— Достопочтенные дамы и господа, вы прибыли в окрестности славной Мосхны, — сообщил несостоявшийся (будем надеяться) колонизатор во всё том же наряде. Похоже, помогал он искренне. — Деньги мои лежат в потайном кармане. Всё своё ношу с собой.

Сразу видно, почти край города. Кругом деревянные дома вроде теремов. Метро нигде не видно, даже если оно есть. Вокруг столицы то ли кольцевая дорога, то ли стена. Рядом немного грязюки. Если вспомнить песню, скрип колеса, лужи и грязь дорог.

— А бывшая столица у вас Фатербург? — поинтересовалась Елена.

— В связи с политической конъюнктурой скорее Отчеград. Он моя родина, мадемуазель. Северный град издавна славен стилем «Вжик-вжик-вжик! Уноси готовенького». Если вам intéressant à, кесарь породил двух дщерей, одна из них бунтовщица. Правительство возглавляет генерал-министр Дубинин, но его мало кто любит, в том числе властные круги. — Проводник рассказал о полиции. Политическим сыском занималась Охранная служба, а ей более полувека предшествовало Третье отделение Государственной Безопасности. Оно действовало не только внутри страны, но и за границей.

Елена заинтересовалась загниванием Запада. В другой реальности после катаклизмов уже лет семьдесят-восемьдесят как менялось общественное сознание. Например, мода приблизилась к середине прошлого века. Юбки и платья миди, пусть и всегда с чулками, шляпки стали намного меньше, к каре и дамским брюкам привыкли. Трости больше не обязательны, наручные часы стали обычным аксессуаром. А Рофия на всё это плюётся со своего особого пути. (Елена позавидовала миди и штанам, будучи одетой в антикварное платье. Вспомнила сожаления Скарлетт О'Хара, что красивые ноги не видно под длинным подолом.) Позднее подоспела толерантность. Среди политиков женщины и цветные у них тоже попадаются.

Солнце теперь не заходит над Конфедерацией наций. Антанту там возглавлял «обер-секретарь». Шишкинский рассказал анекдот, как некто намалевал для себя портрет этого вражеского деятеля: «Сударь, вы остолоп! Его нужно вешать не на стену, а на верёвке!». Елена хихикнула, а Шеф, замолкший, стал нервным. Слуга снова икал, а водицы принести некому, при отсутствии Портера.

Конные экипажи сочетались с паровыми авто, реже бензиновыми. Кругом лошадиное ржание, шипение пара, треск моторов и звук клаксонов. Сев на извозчика, засланные попали в пробку. Лучше бы на метро. Остались беседы по ларингофону. По праву будущего начальства первым заговорил Сыромятин. Очки протёр, волосы наэлектризовал. К труду и обороне готов.

<<На рубеже тысячелетий не помню где конкретно (извините за склероз) составили прогноз на начало нашенского века. Получалось, что скоро изобретут пропуск рекламы при записи на видеомагнитофон. Недавно я напомнил об этом батьке, после чего он категорически ответил, что видаков сейчас нет. Формально утверждение верно… но всего через час отец ругался, что приставка записывает рекламу. Вывод: алкоголь влияет на логическое мышление. В некой книге по биологии мы увидели заголовок «Болезнь царевича Алексея и генетика». Батька искренне удивился: «Причём здесь болезнь царевича Алексея, если биология про животных?». Умереть не встать>>.

<<Тоже расскажу, — слегка улыбнулась Елена. — Когда мелкой была, предложила брату поиграть в первую Кваку («давайте постреляем»), а он в это время смотрел боевик. Сказал, у него и так стреляют. Я ответила: «Стреляй в другом ящике»>>.

<<И каким-таким умозрительным способом вы выбирали, какой из ящиков лучше? Есть над чем подумать. — Хрипло засмеялся. — Вспомнил, склеротик. «Есть над чем подумать» — заголовок второй части «Двух капитанов». Не отвлекайте, и галстук не трогайте. Чапай думать будет>>.

Ехали они долго. Конечно, сначала всем хотелось спать из-за несоответствия с биологическими часами. Лохматый физик-шизик нервничал. Опасался, как бы чего не вышло за время пути. Шишкинский выглядел обаятельным, что не мешало обижать камердинера. Захар молчал, но и не икал. Шеф шепнул проводнику:

— В прошлом моей родной продвинутой действительности возникла песня на небанальную тему. И она имеет к вам прямое… непосредственное отношение.

Дворянин скосил на Сыромятина дружелюбные глаза. Возникли морщинки.

— Позвольте фрагменты, какие помню. «Бредит мир усами, усами, все млеют от этой красы. Как быть, решайте вы сами, а я отпускаю усы». «Что ты за мужчина, если не завёл себе усов?». «Белые как пряжа, чёрные как сажа, рыжие как угли из печи». Или, что вы подарите любимой целый мир, а она, цитирую, «убежит к другому, он её усами покорил».

Большой палец или жест OK собеседник не показал, но лицом стал ещё больше похож на довольного кота.

А Арсен, будь рядом, не замолк бы. Позже он рассказал, как спорил с Эрастом. Наш человек показывал на него пальцем и втолковывал, что Наполеона Второго не было. Третьего более-менее знают, а о втором почему-то никто не слышал. Опечатка это. Французик со вздохом спросил, о ком тогда Эдмон Ростан написал «Орлёнка». Патриот косо глянул на него. «„Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца“? Во дают, у русских стырили».

На светофоре перевернулись песочные часы. Продолжились треск, гам и прочий шум.

Шишкинский скрестил руки на широкой груди и напел строчку из вступления к одному телефильму. «Смрадом, туманом, дымом зловонным дышит теперь человек». Подмигнув Лене, он пояснил, что сочинил экспромтом. Небось, когда-нибудь затянет про бабочку крылышками бяк-бяк-бяк-бяк. Как лапочка Андрюхин.

Приехали. Сорок сороков и высотки, всё рядом. Вдалеке промчался поезд надземного метро. Храма Христа Спасителя на месте не оказалось, только обычная церквушка. Ведь кто бы его строил в прежнюю эпоху наподобие советской? Над рекой (вот сюрприз!) возвышались таблички, которые указывали процентное содержание молока в ней самой и киселя в берегах. На своём месте — торговые ряды и куранты, а у красно-белой стены — гробница. Площадь местные звали Светлой, резиденцию Градцем. Но наблюдения пришли в головы задним числом.

Крестьяне, которые прибыли на площадь, удивлялись, как работает техника. Они решили, что всё дело в невидимых феях. Ведь у нас не жизнь, а сказка!

Говорливая толпа обсуждала известия о труженике с шоколадной фабрики, который обзывал рофиян диким народом. Однажды некий мещанин рассказывал, какая сволочь этот ваш любитель рабочего класса Бернард Шоу. Его никто не станет слушать, потому как Шоу «всё время чешет афедрон и омерзительно рыгает». Когда рабочий спросил «Вы видели сами?», мещанин объяснил очевидное: «Нам в новостях рассказали! Эх ты, деревня». Во второй раз он ругал других врагов: «Наши политики обладают Божественным правом. Некоторые жалкие простолюдины совсем рехнулись, поносят собственную страну. Откель они берутся, скоты? В лоб твою мать!». Тот же собеседник удивился: «Вы сами кто?». Мещанин гордо ответил: «Аз есмь патриот!».

Эти сведения (точнее, о рабочем — любителе обзывалок) Ершова не вспоминала до двадцать пятого года. Зачем ей?

Шишкинский ушёл, чтобы послать телеграмму в Градец.

Поблизости мелькали пролетарии с вилами и дрынами. Полиция в папахах и с нагайками при участии голубых мундиров сторожила толпу. Те и другие провозгласили: в провластных кругах эти люди известны как Иваны Дураки.

Елена вежливо попросила переговоров, и аборигены пожаловались на тяжкую жизнь.

<<Они же в сказке живут, Шеф>>, — произнесла будущая сотрудница Службы по ларингофону.

Сыромятин выслушал реплику от Портера и выдал ответ:

<<Какой-какой они народ? Вечно убиваемый, но живой? Как Кенни Маккормик? Свои модные заокеанские хрени оставьте при себе>>.

Другая часть толпы возражала: «Во многом мы самодержца весьма уважаем. Когда речь идёт об „иге белого человека“, что проповедует господин Ардалионов».

— Пролеташки сами похожи на макак, даром что гномы, — гаркнули городовые.

Из глубины вырвался сердитый возглас:

— Вам не стыдно, товарищи? Согласны с царём по национальному вопросу.

Народ галдел: «Азияты, арапы, они косорылые и чернодерьерные. Мнят, будто бы они самые хитродерьерные, а по сути, обычные облизьяны. Если не дружат с нашим царством».

— С сомнительным мировоззрением вы не борцы с режимом, а грязь. Был бы я грубияном, послал бы вас всех на кол. Но воздержусь.

Несогласный вышел на открытое пространство. Сыромятин и Елена обомлели. Перед ними стоял Ленин, только не рыжеватый, а золотоволосый. Будущий Шеф заметил, что со слабой картавостью нет ничего странного: на аудиозаписях видна меньшая степень в сравнении с молвой. Почему он блондин?

— Вы не противники режима, а его лакеи, — альтернативный Ильич сердился. Не услышав ответ, он кинулся к толпе. Послышались звуки побоища. Не успели полицейские и жандармы опомниться, как вождь и лояльная половина местного народца колотили друг друга.

<<Подозреваю, дорогая Ершова, что в ближайшие месяцы кое-кто сядет по полной программе>>. — Остальным подчинённым Шеф передал пиктограммы.

<<Кто там? Ленин с кулаками? — встрял Карпов. — А давайте сошлём в Северную Корею. Ради интереса. Как изменится история?>>.

<<В краткосрочной перспективе мало что увидим. Но идея хорошая и необычная, не ожидал>>.

Вдоль Градецкой стены замаршировали лейб-гвардейцы. А может, стража, как в средние века, раз в форме стрельцов и с бердышами наперевес. За ними шествовали бородачи в папахах, с кинжалами да баранами, и их спутницы то в чадрах, то в платках. Всей этой братии на улицах и так было много. Едва парадный вход открылся, мосхничи упали на колени и уткнулись лбами в землю. На свежий воздух вышла процессия.

Одного дяденьку мы уже знаем по новостям как министра колоний, и больно уж депрессивное у него выражение лица (жаловался на гнид подколодных). Ливрейный мужик мотал головой, явно не зная, куда её деть, и так выглядел, словно не умел прямо держать спину с детских лет (того и гляди Сыромятин скажет «А теперь горбатый!»). Молоденький очкарик в ветхом сюртучке, с бумагами, чернильницей на поясе и гусиным пером за ухом провёл взглядом по Елене и отвернулся, как будто намекая, что у неё нечем любоваться. А Арсен что-то разглядел…

Из ворот выплыл грустный царь с русой бородкой и в тёмно-синей (непонятно, почему) мантии. Его лысину покрывала корона не историчного вида.

Глава протягивал руку тыльной стороной вверх, а кособокий дворецкий её протирал. А вот наша Лена жаждала кое-что другое. Она обхватила царёву голову и расцеловала в обе щеки. Умилённый лидер услышал реплику, так ему необходимую:

— Спасибо Вашему Величеству. Я всегда вам верила. Без вас государства не станет, оно потеряется, сожмётся в точку. Сегодня вы лучше всех защищаете интересы своей державы.

Правитель, очень ей близкий, сощурился.

— Мерси, милая барышня. Не желаете ли пойти в мои фаворитки? Но учтите, сведения о фаворитизме не подлежат разглашению, иначе нагрянет каторга. Или на крайний случай станете фрейлиной Ея Высочества. Чем чёрт не шутит, сначала фрейлиной, а в дальнейшем фавориткой. Если повезёт, будете царицей.

Ленкины глаза мигом перестали быть узкими. Упёрла кулачки в худые бока и пискнула:

— А потому вам скажут, что я родила не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку? Чушь. Да и как мне рожать с узкими бёдрами.

Дяденька с моноклем заломил руки.

— Мадемуазель, не кобеньтесь. Не прекословьте единственной власти, что от Бога.

Рядом возник Сыромятин с конвертом и доложил её кумиру с поклоном:

— Ваше Императорство, имею честь презентовать техническое устройство с посланием из продвинутой реальности.

Условный учёный научил царя планшету. Следующие две минуты глава колонизаторов смотрел видеообращение от старшего лейтенанта Созонова из МУР и от депутата Ладынина (а также от Сыромятина-старшего, олигарха Его Величества). Лицо из равнодушного становилось как у Бармалея: всё добрее и милее. Министр заглядывал в экран, но царь не давал право даже ему. Остались лишь жалобы по известному адресу: «Вы мне, канальи, ещё за Константинополь ответите…».

Евсей погладил подбородок под скромной растительностью.

— С вашими дипломатами мы согласны. Да здравствует союз двух родственных царств-государств, из Посконного мира и вашего Небесного.

Подданные всё ещё держали лица на уровне земли. Елена поражалась их терпению.

— Не желаете ли, друзья мои, чаю с пряниками печатными, бугаевского шоколада, водочки сидорковской?

Наименования брендов она запомнила.

— Боимся огорчить Ваше Величество, но нам пора домой. Как сказал бы Бородин, улетаем на крыльях ветра.

— Благодарствуем за знание руфской культуры. Не желаете ли, чтобы мы предъявили ветер от гадящей англандки? Игорь Яныч, граммофон побыстрее. Извольте выслушать нежное пение моей очаровательной дочурки Агнии и ея шофэра.

Сыромятин хохотнул, когда обнаружил, что Игорем зовут дворецкого со сколиозом.

А Елена тихонько всплакнула над медленной песней со словами, знакомыми наполовину. Сначала мужчина произносил «Кружит небесна твердь вокруг земель, а над землёй кружат ветра, поверь. В ветра поверь любви, щедрот, добра…». Ближе к концу уже женским голосом самое главное: «Но есть на свете ветер дерзновен, он прилетит, разрушив строй священ… Завтра ветер взъерепенится, завтра прошлому взамен, он придёт, он будет злом обласканный, ветер дерзновен». Толпа рыдала и крестилась, а Елена сочувствовала главе государства. Особенно, когда Евсей сослался на вассалов «новостного» графа, «одного из самых правдивых человеков в величайшей державе».

Всё. Лена признала царя добрым дедулей, но возвращаться точно пора.