Тута соседня держава войной погрозила. Одолжите, пожалуйста, полдесятка мильёнчиков на милитарицкие цели. Надо крепостям ремонт, надо ерапланы лепить, выпускать удушливы газы.

1

На следующий день, в субботу, Елена умилялась занимательной радиопередаче с Родионом Сыромятиным.

— Только не падайте в обморок, дорогие товарищи. Машину времени изобрели явреи. Нет, нет, не Макаревич. Слушайте, в чём здесь подвох. За последние две тысячи лет родилось несусветное количество явреев, и каждый из них распял Христа. Очевидно, что в первом веке они ещё не родились, то есть возникает хронологический парадокс. Ответ: каждый яврей раз в жизни перемещается в тридцатые годы первого века и устраивает всем нам бадабум. Когда мы доберёмся до Израиля и завладеем машиной времени?

Ему ответили, что Сыромятин и есть еврей, пусть даже не по галахе. Учёный-мажор вспылил.

— Моего богатого и замечательного батьку попрошу не задевать. Если о том зашла речь, я православный иудей. Согласно иудаизму, иноверцам не требуется соблюдать 613 мицвот. Вы помните, почему Нильс Бор повесил над дверью подкову?

Сыромятин рассказывал о своём отце 1952 года рождения, чья жена из Ленинграда, урождённая Коршунова, на пятнадцать лет моложе (а по внешности судить, разница покажется ещё больше). Как тот любил водку и получал от второй половины сковородой. Один раз забавный мужик увидел в Петербурге ту самую скульптуру Петра I с маленькой головой и в подпитии уселся к нему на колени, а слезть согласился только под колотушками. И как посчитал Берлускони примером для подражания. Например, Сыромятин-старший некогда крепко обнял саму Оксану Фёдорову (ага, двадцатичетырёхлетнюю, в свои пятьдесят), а в последнее время нашёл себе новое поколение противоположного пола.

Известный деятель выяснил, почему его папаня так не любит слугу пенсионного возраста. Тот в молодости обкурил Сыромятина-старшего сигаретным дымом. А за нечаянно мстят отчаянно. Не поймёшь, кто из них двоих прав, а кто виноват. На радио припомнили модный слоган «Дым отечества нам сладок и приятен». Гость передачи крикнул, что Грибоедов вертится в гробу (а Лена сказала «Ой!»).

Ещё Родиона Моисеевича мать ругала. Он родился в марте, а по гороскопу должен быть Козерогом, которого пустили в огород, и от которого нет молока. Принял ли во внимание, не разберёшь.

О себе как о «безумном учёном» Сыромятин тоже не забывал. Ему однажды приснилось (это серьёзно!), как в страну царя Евсея прилетел джедай-фантаст Лукскайуокненко и потребовал встречи с правительством. Сыромятин в ответ процитировал: «Правительство на другой планете живёт, родной». Тогда джедай родом из буржуйской киногалактики улетел в другую, отечественную.

Елене предлагали переехать с окраины на Певческий переулок, если контакт с тем же Евсеем завершится успехом. Разве что родители давным-давно эмигрировали (дочь уже забыла, куда именно). А пока молодая Ершова покачивалась, в головушке медленно вертелось From Souvenirs To Souvenirs. Фамилия «Руссос» вполне себе патриотичная. Особенно, когда его спели «Кватро».

Песня не закончилась, но девушка прервала себя. Не витай в облаках. Не возносись, когда не надо, в эмпиреи (не те, которые в книге «Мой дедушка — памятник»).

От братца она знала, кого Сыромятин назначил её друзьями. Саму Елену выбрали из-за участия в телеигре. Остальные трое тоже инженеры, которых Родион Моисеевич знал в лицо, они его давние подчинённые. Скоро придут в гости, даром, что её день рождения прошёл (в августе).

Ага, Эраст Петрович Карпов. Леночка хихикнула. Вот уж имя как имя. Взгляды как у неё, на Акунина не похож. Вторым будет британец то ли Портер, то ли Поттер, то ли Поппер, наполовину русский из Питера. Ну да, он Борис. Бритоголовый. Третий и последний — француз Арсен Бернар, судя по имени-фамилии, собака. Елену уже полюбил, сволочь. Если понадобится, устроим ему бойкот.

Она снова видела в зеркале узкие серые глаза и длинный нос, тоже противный. Разве что косметикой подправишь. Выпуклую чёлку подчеркнём, хвост перекинем через плечо. Сюда же бордовая миди, белая рубашка и жилетка цвета юбки. Заодно подтянула ремень на одну дырочку. Предстанет перед гостями во всей своей элегантности.

Звонок. Лишь бы на маленькой вешалке хватило места.

Первым вошёл Карпов. Он держал руки в карманах и смотрел куда-то в сторону и вниз. Елена приготовилась к рукопожатию.

— Да вы меня стесняетесь, — заметила девушка. — Что бурчите? Других девчонок тоже? Кстати, вас Эразмом зовут.

Эраст Карпов поднял глаза и увидел, как она хихикает. С неохотой потряс тонкую руку и проскочил в гостиную.

Следом за ним в прихожей возник Портер. Причёской напоминал Брюса Уиллиса и Бурунова. Вид какой-то бандитский.

— How do you do? Не мучэйтесь, я знаю the русский язык.

Портер прикоснулся к бритой голове.

— Ms Ершова, вы точно никогда не видели иностранцеу.

— Почему же? Я новости смотрю.

— Значит, не видели, — произнеся странную фразу, он хрюкнул. Наполовину свой пришёл в спортивном костюме, тогда как Карпов был в белой рубашке. Того и гляди, полукровка выхватит биту для крикета и проделает нашему соотечественнику неприятный массаж.

Третий молчал в нетерпении. Бернар был шатеном, имя «Арсен» французское, не армянское. От двух первых гостей он отличался смокингом да букетом алых роз.

— Этих роз хотя бы не миллион. Ах да. Вы родственник Бетховена? Не композитора.

Бернар смотрел на неё с удивлением и одновременно с искренними чувствами в глазах.

Цветы заняли своё место.

Позже она заметила, что во всём квартете оказалась не только самой низкорослой, но и самой молодой. Для них двадцать девять лет уже в прошлом.

Гости ждали хозяйку за столом с пирожными, чаем да бутылочкой белого вина. Последнее Елена взяла у брата на всякий случай. А тот позаимствовал из запасов олигарха Сыромятина. Слышали мы, какой он сякой. Нет, Елена не алкоголичка, просто себе позволяет.

Карпов смущался, однофамилец пива изучал пирожные, Бернар искоса посматривал на свою любимую (стукнуть бы его, или хотя бы пальцем под дых).

— Что за жизнь, — робко начал Эраст, — мне не на ком жениться, даже любить некого. Куда не плюнь, попадёшь в не нашу. Ну не следим мы за своей кровью, нечистая она.

Под эти критерии Елена подходила. А всё равно не ответила.

— Скоджу по делу, — продолжил лондонец, наполовину свой. — Неправилный царизм нам подсунули. Старая эпоха доволно условная, но здес вам не «31 июня». Я имею в виду Пристли, а не the советское кино. Нэйдётся свободное время — посмотрю. Однако не отвлекаемся.

Ленка его не слушала. У неё свои темы для разговоров.

— Вам не стыдно, Борис Портер? Как вы можете быть сразу русским и англичанином? Небось, иноверец какой-нибудь.

— Нэправда, я провославный. Но протиу религиозной и прочей розни.

— Зря, Борька, — встрял Эраст, ткнув пальцем куда-то в сторону чужой головы. Поморщился. — Вы знаете, я Эраст Петрович. Чёрт бы побрал этого вашего Акунинга. Из-за него над моим именем все смеются. Он грузин, жид и поносит Евсея.

Вспомнив, что рядом Елена, Карпов замялся. Не унывающий британец же продолжал:

— Еурея Сыромятина вы не учитываете. Хотите сраунения? Он чем-то нопоминает профессора Фринка из «The Simpsons», внешностью точно. Если он продживёт больше ста лет, получится Фарнсворт из другого the шоу. Моисея Сыромятина я бы срэвнил с Монтгомери Бёрнсом — ночалником Гомера Симпсона. Богатый, гадкий и старый, не хвэтает толко лысой макушки и очкастого подчинённого.

Эраст от речи вздрогнул. Хозяйка гостиной это заметила и перевела тему.

— Одного депутата Госдумы Ладыниным зовут. Его скоро приспособят для контактов с параллельным миром. Если вам интересно, Ладынин картины Дали хранит, он над ними трясётся, как бы колонизаторы не стырили. Подарил костюмы царских времён, то есть из театра. Потом появится Максим Созонов, сын депутата Госдумы, III и IV созыва. Сам он полицейский опер, старший лейтенант. Слуга царю, отец жандармам. Мой старший брат, журналист, предлагал прижизненный памятник Созонову.

— За кэкие зослуги? — ещё больше оживился Портер.

— Карикатуристы его в виде «лежащего полицейского» нарисовали. Теперь любой скажет: «Кто ж его положит? Он же памятник».

— Мы to кушат будем? Вы собрали нас, вы здес глауная. Кто возглавит встречу с пришелцами?

Верно. Елена со сжатыми губами подняла глаза ко лбу и призадумалась. Сначала она, журналистская сестра, побывала в телеигре, привлекла к себе внимание. Сыромятин выбрал инженеров из узкого круга, но почему за главного именно Ленка? А просто остальные трое мужчины, а она милая девушка. Кажется, это называется объективацией.

— Мальчики, а вы моего земляка видели? Молодого комика Ваську Андрюшина? Он такой лапочка. Почему-то его «Андрюшкой» прозвали. Этот молодчага недавно пародировал Голливуд с их негритосами. Скажите, Эразм… ой! Скажите, Эраст, чему вы смутились?

Руссо патриото стыдливо смотрел сквозь пальцы.

— Мама дорогая! Надеюсь, ты родила меня без негритянской крови. Хорошо ещё, что я не жид.

Елена хихикнула с мыслью о том высказывании на радио.

— За что я их не люблю? Сионисты проклятые. Гнобили наших друзей Арафата, Насера и Саладина. — И зачем-то добавил: — А Елена хихикает гадко.

Что там с хихиканьем? Карпов заодно с братом Пашей.

Получужой снова издал звук хрюшки, а Елена этому порадовалась:

— Слава Богу, вы не с голливудской улыбкой, не как Паваротти. Нечего его слушать.

— Why?

— Не знаете? Итальянцы сволочи, на Эфиопию дважды напали. На наших православных братьев! — даже глазами сверкнула. — Кстати, как называется итальянская передача, аналог «Поля чудес»? «Колесо фортуны». И это на родине Пиноккио. Тупые…

Эраст кивнул, а Портер в растерянности почесал бритую голову. Новый вопрос задал уже он:

— Где вы нахвэталис всех странностей?

— Мой вам совет. За столом обязательно о политике говорите, и, Боже вас сохрани, не читайте перед обедом иностранных газет. Лучше нашу возьмите. — Она сходила в соседнюю комнату и вернулась с периодическим изданием, в котором работал брат. — Хорошая газетёнка, мне нравится.

Наполовину чужой Борис демонстративно отвернулся.

— Я одного либерала повстречала, он ругался, назвал Эйнштейна сволочью. Мол, советский агент, Эдгар Гувер не даст соврать. Я ответила, что Эйнштейн и есть сволочь. Он из Германии свалил к каким-то там америкосам, вместо того, чтобы к нам! Ну не козёл ли?

Сердитая, это точно. Позже брат Паша говорил, что милая девушка, когда переходила к любимой теме, превращалась в стерву. А Эраст был на Лениной стороне.

— Вам, Портер, я предъявлю. У англичан нет классических композиторов.

Однофамилец пива схватился за голову.

— No way! Хенри Пёрселл из семнадцатого века, Уильям Бёрд из шестнадцатого.

— Кто это? Вы их только что выдумали. Я таких не знаю.

Карпов был доволен.

На указательном пальце возникли шесть оборотов чёрных волос. Лишь теперь хозяйка гостиной заметила француза. Елене вспомнилась цитата, что влюблённый похож на мокрую курицу и гранату с порохом. Кажется, это из Дойла, исторический роман. Согласно ЖЗЛ.

— Чего молчим, кого ждём?

Бернар наконец-то раскрыл рот. Хотя виноват был не он.

— Mon-любовь-маня-не-замечает. Умюдрилься-Арсен, теперь-souffre… мучайся. Препод-языка-рюсского, франсэз-проискождания-московского, училь: ne-vechaî-nos, garde-marin.

Эту фразу он протараторил.

— Нашёлся, блин, бойфренд. А если вы лишите меня того, что было у Жанны д'Арк? Единорога я пока не встретила.

Поклонник хлопнул печальными глазами и вздохнул.

— Элен-Романовна, vous-ne-entendez-pas… вы-не-понимаетье. Ничего-неприличного, ма-шер. У-маня-к-вам-чувство-нежьное-светлое-плятоническое.

Лена закатила глаза.

— Ясно. Врёте небось, мсье. Так спойте что-нибудь. «Вечную любовь», например. Или песню из «Шербурских зонтиков», или «У любви как у пташки крылья». Или мелодию из «Мужчины и женщины». Или хотя бы «Ланфрен-ланфра». Можно «Я тебя своей Алёнушкой зову, как прекрасна эта сказка наяву». Евгений Мартынов, если не поняли. Ой, вспомнила. «Моя лилипуточка».

— Элен-Романовна, je-ne-chanter-pas… я-не-умею-пьеть.

Позже она рассказывала, что хотела показать язык. Некрасиво бы вышло.

— А потом вы себе другую найдёте. Какую-нибудь красавицу-блондинку типа Брижит Бардо. А может, итальянку в стиле Софи Лорен. Или Клаудии… как её там, Ришелье… Мазарини… Монтанелли… ах да, Кардинале.

— Вам-très-ridicule… очань-смешно…

Карпов промычал, тыркая пальцем.

— Вы что-то хотели?

Портер поглаживал безволосую голову:

— На его мэсте я бы вспомнил ситуацию с колонизаторами. Соусем зэбыли, болтуны.

— Да вы правы, — пискнула Елена. — А что ж вы на Брюса Уиллиса так сильно смахиваете? Героиней-то меня назначили.

— Почему сразу Уиллис? У Уоллеса из плэстилиновых мултфилмов лысина та дже. Принс Уильям походж менше.

— Вы похожи на Грю. На «Гадкого Я», — пробурчал Карпов.

— «Despicable Me»? Неправда.

— Шах персидский тоже лысый. — Елена сама не поняла, почему вспомнила цитату из Филатова. Всё-таки Федот-стрелец преступник, выступал против собственного правителя, не чужого.

Кстати, где-то рядом лежал разводной ключ. Стукнуть бы Арсена, больно он настойчив.

— А что вы во мне нашли, мсье Бернар? Я вроде некрасивая. Пьяны? Явно после сенбернара. Вы с лица не воду пьёте, а что покрепче.

Поклонник отвечал серьёзно.

— Est-ce que… развье? Вы-корошанькая, ма-шер.

— Ах, так вы, мсье, врунишка, — сказала она, не подумав о правильных чертах лица.

Арсен снова лепетал быстро:

— Цвет-волос-и-coiffure… причёска… какие-мне-нравятся. Элен-Романовна, ваш-nez-long… носик-дленный-напоменает-Клеопатру-в-«Астериксе». В-комиксье. Ваша-вредность-напоменает-Мари-Поппен, не-в-кино-а-в-книгье. Персонаж-британский, няня-вольшебница.

— Без вас знаю.

— Ха! — резко отреагировал Портер. — Грю во втором мултфилме дженился по любви. У супруги нос долговат. Эраст, вы стесняетес Елены? Говорите.

— Я хотел сказать… — промямлил Карпов, — её нос как у старухи Шапокляк в молодости.

Девушка закатила глаза во второй раз. Как он до такого додумался…

— Мальчики, что вы несёте? — снова получился писк.

— Не зэбывайте тему колонизатороу, болтуны, — британец-петербуржец вернул диалог в нужное русло.

Газета зашелестела в тонких руках.

— Слушаем, как знаменитости отреагировали на царский мир. Радостный Лещенко посвятит другому миру песню «Вторая Земля». Илон Маск интересуется, как там обстоят дела с Теслой. Голливудские режиссёры спрашивают, есть ли в том мирке «19-й век Фокс». Малышева расскажет царским подданным, что «падать в обморок из-за корсета — это норма». Студия «Мельница» подозревает, что царь явно не тот же самый, не тесть Ивана Царевича. «Дисней» советует сделать новым царём Пиноккио, а то у него как раз нос удлиняется в нужный момент. Что за чушь. Стивен Кинг предложил колонизаторов напугать, а Мисс Вселенная хочет их очаровать. Акунин встретится с Конан Дойлом и обсудит с ним политику Евсея. Во даёт. Лукьяненко ожидает, что раз есть параллельные миры, кого-нибудь сотрут из реальности. Ага, профдеформация. А Евсей ему понравился. Совсем другое дело. Другой наш фантаст допускает: если в Царском мире тоже есть Тайный город, Сантьяга встретит своего двойника, более молодого. Академики то ли из РАН, то ли из РАЕН предлагают напугать царя: мы изменим орбиту другой Земли, чтобы она налетела на небесную ось. Производители электронных сигарет рассчитывают, что они в царском мире много-много заработают на своих парах. Раз деньги не пахнут. Якубович надеется, что в другом мире живут марксисты, а то бы посмотрели капитал-шоу. Один наш комик понадеялся, что сейчас жив заглавный герой фильма «Замороженный», он встретил бы там самого себя в молодости. Кто же сочинил? Думаю, это был лапочка Андрюшин.

Позже Родион Моисеевич утверждал, что за достоверность всего перечисленного отвечала газета.

Что ж, четверо вернулись к странному застолью. Вспомнился Кэрролл, чтоб ему пусто было. Для Лены главное, чтобы Портер не упомянул именно его.

— Мсье не будет дразниться? Вашего де Голля в Сен-Сире «Сирано» прозвали. А меня в школе дразнили «Гоголем» и «китаёзой».

Французик, судя по лицу, посочувствовал. Елена продолжала:

— Кушайте. Помню стихи Гумилёва «Прекрасно в нас влюблённое вино и добрый хлеб, что в печь для нас садится».

— Не-вижю-клеб.

— Вместо него пирожные. Эраст, чему вы улыбнулись?

— Вы прям как Мария-Антуанетта, — ответил робкий парень.

Тот только что спорил с Портером, который объяснял, что не выражается словами «щас дам в лоб, по лбу». Карпов отвечал, что не показывает средний палец (Портер, впрочем, тоже), но почему-то иногда тыркает указательным пальцем в собеседника. Когда он косился на недруга, тот недовольно хрюкал.

Гости ушли, а Бернар был самым грустным.

Надо бы взвеситься. Мало ли, а то немного располнела бы от алкоголя.

Когда Елена вышла на балкон (хорошо, что вина выпила немного), в старой коробке обнаружилась пропажа. От былых ещё тверских времён остались несколько аудиокассет, а ни одной не видно. Вряд ли они нужны трём гаврикам. Колонизаторы постарались, скорее всего.

Завтра понедельник. Со стола она всё убрала, и уже в восемь уснула.

В҃

«Павел I (1786—1807). Свергнут в 1807 г. в ходе переворота, позже расстрелян вместе с женой и частью детей. Противоречивый деятель, весьма почитаем в антисавельевских кругах. <…>

Савелий (1807—1877). Отстранил Романовых, будучи узурпатором; заклеймил предшественника „Кровавым“. Незримый символ красной власти, принадлежавшей обер-секретарям. Историки спорят, насколько политика означенных властителей соответствовала революционным взглядам; в 1820-х гг. устранили конкурентов в лице П. Пестеля и др. (см.), с 1848 г. обер-секретари сблизились с К. Марксом и Ф. Энгельсом (см.).

Прохор I (1877—1885). Крёстный отец нынешнего государя. Царствование отмечено разрухой и дружбой с Европой. Повышенный градус терроризма и уголовщины. Отмена крепостного права и прочее реформаторство (см.). Подобно Петру Великому, любил выпить. Отрёкся от престола».

Бумаги, которые Петрову было велено переписать, он читал со смехом сквозь слёзы. Некий языковед-любитель поведал, будто великий и могучий заимствовал из французского языка слова брань, дрянь, пьянь и рвань (в оригинале bragne, driagne, pïagne, roigne). Ещё пятое на ту же рифму, только оно слишком грубое. А кто-то из народа не знаком с мнением приличных учёных, зато статейки вроде этой поглощает с аппетитом.

На Светлой площади столицы тёмного царства маршировали стражники с бердышами и в стрелецких одеяниях. Секретарь ни за какие коврижки не согласился бы на это неприглядное зрелище. Самого же царя давеча ошеломило заявление от старшей дочери, вылитой Несмеяны. Мятежница сменила юбку и лорнет на штаны и пенсне. Испуганный Евсей зажмурился. «Господи помилуй, тлетворное влияние Запада! Надо было высечь». Для последнего пригождался кривоватый дворецкий.

Царёк только что отличился оговоркой. «Хочу прокатиться до Олигарших прудов… мы имели в виду Патриаршие пруды. Никому не говорите, скоты». Глупо прозвучало для ровесника многих из его сторонников. А они, бедненькие, не слышали.

В душных покоях Шишкинский показывал самодержцу странную добычу из того мира. Стеклянные или же просто прозрачные коробочки содержали мотки тонкой узкой ленты на катушках. Засунувши карандаш, кругляши можно было покрутить.

Евсейка решил показать им всем, будто он ничем не хуже немецких техников.

— Ведомо ли господам Шишкинскому и Ардалионову, что существует магнитная запись звука? Игорь, принеси то, что мы сейчас перечислим.

Царёк долго манипулировал деталями, непонятными секретарю, напевавши «Мохнатый шмель на душистый хмель, цапля серая в камыши». Неясно, либо песня из второго подлунного мира, либо же её исполнял второй кесарь Обер-барин.

— Приступаем к прослушиванию. Аньес ознакомится несколько позже, Агнусенька сама на фортепьянах играть мастерица.

Пела, судя по голосу, молодая дама.

— Monnaie — деньги по-французски. Хорошая песня, скажу честно. Однако псам смердящим капиталы не достанутся. Крутите следующее.

Вторую, то ли с мужским, то ли с женским голосом, предваряло вступление «Бразильская народная песня „Любовь и бедность“. Слова Роберта Бёрнса».

— Боженьки, неразумные остолопы развернули смысл в обратную сторону. Не верьте песне. Подавайте новые.

Снова последовал пролог. «Дамы и господа, сейчас вы услышите трагическую и поучительную историю о мальчике Бобби (здесь прозвучал странный смех) который любил деньги».

— Бобби? Пенни? Шиллинг? Фунт? Всё это натурально не о нас, а о Богом проклятых англандцах. Ставьте следующую.

Новая песня, быстрая, целиком звучала на тарабарском языке с различимым словом «Хафафанана». Секретарь чуть ли не пританцовывал за спинами хозяев. Первым не вытерпел министр колоний. Он со стоном схватился за башку:

— Господи, кошмарнее некуда. Только поющих обезьян нам не хватало. Отдадим певца в зоологический сад. Агния Евсеевна согласится.

Царь протёр бархатной тряпочкой лысину. Верный политик пояснил, поднявши указательный палец:

— Cinéma, Ваше Величество, есть блажь, коя пришла из Европии. Пусть Государь не обращают внимания. Предыдущие строки пел никому не нужный бунтовщик.

В последней из песен нестарый мужской голос изливал неземную поэзию:

Секретарь замер, пока Ардалионов подавал царю платок. Слёзы явили его натуру:

— Ах, молодость моя. В старые добрые времена сохранялось крепостное право, и многие прекрасно обходились без адвокатов и присяжных. Куда всё ушло, кто виноват? И что нам делать?

Куранты вновь проделали свою работу, обозначивши новый отрезок в жизни Петрова.

За порог Егорьевской залы зашёл зрелый мужчина с серьёзным выражением темнобрового лица. Приплыл из-за самого, как выразился государь, «моря-окияна в царство славного нагана». Петров никогда этого иноземца не видел, но Евсей представил Томаса Эдисона, того самого мастера электричества. Как ни удивительно для простонародья, пёсья голова отсутствовала. Секретарь стенографировал, пока мудрый гость сидел в кресле после утомительного пути. Была отмечена некоторая глухота, но особого неудобства она не причинила.

— Благодарим за лампу накаливания. Она вполне пригодна, чтобы засовывать в рот. — Собеседник не расслышал, тем для него и лучше. — Что вы жуёте, господин Эдисон?

— This is bubble gum. Резинка для обработки зубоу.

— Шикарно живёте. В нашем царстве жуют гудрон.

Умное лицо Эдисона вытянулось. Секретарь морщился над свежей кляксой, а кесарь посмеивался еле слышно.

— Гудрон жевали в савельевы времена, если вы ненароком поверили. — К Евсею подошёл дворецкий с накрытым подносом. — Милости просим. Шоколад Бугаевской фабрики и водка Sidorkoff. Полный джентльменский набор. Пардон, вы воздействовали на зубы. Склероз.

— Блидже к делу, Your Imperial Majesty, — отвечал гость без почтительности.

Наш повелитель обстоятельно объяснил, что Эдисон обязан помочь с перестройкой электрической вычислительной машины. Полностью механическую разрабатывал британец Бэббидж, а его сын завершил и дополнил дело великого инженера. В Рофии такие есть, однако для текста мы применяем ячейки с буквами на лентах, а графического антерфаса у нас нет. К антернецу мы до сих пор подключаемся через телефонную барышню, вместо нормального способа. Хотя более современные компоненты в нашем распоряжении, мы в сборке не разумеем, без заморской помощи никакого толку. С электрической махиной беда. Эдисон — в электротехнике дока.

— Если modern версию мэшины изготовили in England, как её составные части оказалис в уашей стране? Вы своровали?

Царь прикрыл рот, думавши над правильным ответом.

— Ни под каким видом. Господин Шишкинский приложил руку, но он не украл, а экспроприировал.

На лице гостя улыбка засияет не скоро.

— Your Imperial Majesty, куда вы меня завезли? В провинсыи кругом газовые фонари. В уашей тёмной стране мистер Лодыгин тодже изобрёл лампу накаливания, а мистер Попов разработал wireless телеграф. Где они оба ест?

— Довольно. Не вздумайте рассказать простым людям, не то угодите в крепость.

— Moskhon почитает себя the Third Rome. Почему autocracy ест, а хорошие дороги отсутствуют? Их построят, когда погаснет последний луч солнса…

— Касательно Солнца вы угадали верно. Мы, Государь-надёжа, издали указ о том, что Солнце вращается вокруг Земли. Его Святейшество полностью согласны. Ведь кто первым заявил об обратном? Коперник, по национальности друг Лжедмитрия.

Эдисон (секретарь уж точно) явно удивлялся, что за цирк с белибердой в царском указе.

— В скором времени придёт замечательный деятель и простимулирует ваш мозг ради успешной работы над машиной. Чтобы вам не стало обидно, аналогичную процедуру пройдут гномы. То есть пролеташки, которым достанется физический труд.

Фабричные и конторские работники — гномы? Ах да, царёк твердит, будто бы рофияне живут как в сказке.

В залу вошёл господин Гортов, бывший священник. Он только что надел бумажные ризы и накладную бороду. Петров уже слышал картавый голос, от которого нервничал пуще прежнего. Стоило учесть, зачем государев приспешник следил за высоким качеством водки и табака. Чтобы их лучше покупали, и лично Гортов больше зарабатывал.

— Господа мои, уточните, какого остолопа-еrетика наставить на путь истинный? Амеrиканского гостя? А вы заткните фонтан! — последнюю реплику он адресовал Эдисону. — Слыхали, как аз кrичал пеrед наrодом патrиотические лозунги?

— Сэр, мне обешчали, что вы усилите работу brain, — мудрый американец стал раздражителен.

— Ваша башка, господин Эдисон, набита матеrьялом для дубинушки, о котоrой поют бунтаrи. Мы святее всех святых, а вы тупее всех тупых. Пrиступаем к духовному процессу. Вилкин, ко мне. Вилкин, стоять. Вилкин, голос.

Мучителю прислуживал дьячок с впавшими щеками и затравленным взором, сходный с тем Захаром. Вспомнился его недавний диалог с вышестоящим. «Вы человек или недочеловек? Не чуждо ли вам что-нибудь человеческое?». Вилкин поднял очи горе и протянул: «Отче, в юности я отказался от пива. Когда попробовал один раз, закуска полезла не в то горло. Едва было не преставился, да Бог миловал».

Сегодня Гортов ткнул ему в лицо:

— Почему щёки впалые, аки у англандцев? Ты часом не пrедатель? А взгляд-то какой, словно думаешь, будто ты еси честный. Надо rаботать, а ты голодный пrыгаешь. Едrит-аrхимандrит.

Вилкин сначала молчал, зажмурившись, а через минуту промычал:

— Я причетник, вы церковник… в отставке. Я нищий, вы богатый.

— Совеrшенно веrно. Такова воля Господа Вседеrжителя, — закончил крёстным знамением. — Коли пеrестанешь повиноваться, аз запrу тебя в оrдинатоrской. Остальным пrиношу извинения за неуместное слово, пrосто вспомнил былые вrемена.

Забитый церковнослужитель задрожал, но не смел прекословить.

Следующие почти десять минут секретарь помнил смутно. Гортов надел марлевую повязку и защитные очки, Петрову достались слезящиеся глаза. В кабинете расстрига разместил десять курильниц с самокрутками из газетных листов. Гортов пояснил, что перед нами фимиам для народа. Словно не видно, что это табак. Хотя многие не замечали, имевши зрение.

Эдисону, как и секретарю, судьба не улыбнулась, осталась индейкой. Истязатель удерживал его на стуле с уточнением, что за дверьми стоит дворецкий с кнутом. После уже четвёртого крёстного знамения Гортов начал лекцию.

— Наглядно rастолковываю для остолопов, в чём гrех вашей нации. Амеrиканцы изобrели гrомоотвод единственно для защиты от стrел Ильи Пrоrока, то есть с богопrотивной целью. Но сто лет спустя амеrиканцы пrи вашем содействии изобrели электrический стул. Когда rечь о молниях, не ссылайтесь на Фrанклина, ибо его нация всегда вrёт. Сам аз не веrю в стrелы Ильи Пrоrока. Аз есмь не какое-нибудь быдло.

Серьёзный американец молча хмурил густые брови, но бывший поп не останавливался.

— Вижу в вас ещё один гrех. На Венесуэлу напали, в джунглях увязли, венесуэльский синдrом заrаботали?

Эдисон сперва полагал, что он не расслышал.

— Мне становится всё труднее understand… понимат, сэр. Это историческое событие, подобно многому in reality, слоджнее примитивного вторджения. В отсталой Рофии полно нерешённых проблем. Почему вас волнует чуджая война более чем полувековой давности?

Агитатор подъял руки.

— Ваши вrаги — наши дrуги. Вы коваrный слуга Фоrин-офиса и лондонского губеrнского комитета. Выполняем команду нашего покойного генеrала. Упал — отжался. Живо!

В открытый рот Эдисона полез табачный дым. Секретарю (вероятно, вместе с причетником) самому подурнело.

— Сэр, мне всё труднее understand.

— А по сопатке?

— Мистер Гортов, вы не уваджаете достиджения моей страны, в том числе technically. Не сочтите boasting… хвастоуством, но меня прозвали «Волшебником из Менло-Парка».

Общий мучитель размашисто закрестился.

— Цаrица Небесная! Вы чеrнокнижник? Или паче того хуже — одеrжимы демонами?! Господи милосеrдный, спаси и сохrани.

Низко опустивши тёмные брови, Эдисон постучал по лбу.

— Вилкин, что выстrоились аки пень пнём, аки дубина стоеrосовая? Подайте святую воду и кропило.

Обычно вспыльчивый американец молча наблюдал, как расстрига его обрызгивает.

— Всё кончено. Вы больше не колдун, не кудесник, а пrостой смеrтный. Но вычислительную машину вы Госудаrю Импеrатоrу всенепrеменно усовеrшенствуете. Вилкин, увеличьте десяток газетных листов до двадцати одного. И запомните: лауданум в малых дозах безвrеден в любых количествах.

Табачный дым медленно рассеивался, а Эдисон жаловался царю и на царя одновременно (судя по интонациям, иногда звучали американские ругательства). Дьячок и секретарь пострадали в той же степени, но не имели права открывать рот. Петров осторожно подобрался к дверям тронной залы. Лидер подводил итог сердитой речи:

— Полвека тому назад в Мосхне слышали хриплый голос под гитару. Посему скажем вам: больно бьёт по нашим душам телеграф за тыщу миль. Со всей ответственностью заявляю, что наша держава перед вами ни в чём не виновата. Это всё придумал Пальмерстон в осьмнадцатом году. Двадцать штук курева? Врёте, двадцать одна. Точность — вежливость политиков.

Понурый юноша услышал шаги. Рядом дрожал Вилкин, весь в копоти. Спросивши разрешения, он положил руку на плечо секретаря.

— Будь добр, выслушай, коли в правление Прохора ты был младенцем. Прежняя эпоха для Рофии тоже тяжела, всюду нищета и разбойники с террористами. Однако тогдашний царь позволял критику. Наших политиков и его самого пародировали, высмеивали в балагане в стиле Петрушки. Сегодня мы способны только на карикатуры с нимбами и рогами.

Петров молчал с прямым взглядом. Собеседник, на время поборовши страх, знакомил с премудростями.

— Знаешь неизменный закон общества? Те, кто начинали либералами, заканчивают твердолобыми. Так загнивают бояре.

Секретарь закрыл усталые глаза.

Суровый Гортов за шкирку увёл алтарника прочь из дворца. Полтора часа рабочий люд под воздействием никотина по инструкции переделывал вычислительную машину, она же компутарь. Усталый Эдисон упал в кресло.

Шестерёнки скрывались за высокими, до потолка, стенками, рядом маленькие лампочки и реле, они обеспечивали логические функции имени некоего Буля. Роль арифмометра сохранилась, данные по-прежнему вводили с ундервуда. Важную роль играло новшество от Эдисона. Экран представлял собой собрание крошечных ячеек, в которых скользили лески разных оттенков, от белого до чёрного. Две рукоятки, горизонтальная и вертикальная, передвигали курсор. Остальное знакомо. Перфокарты и перфоленты играли роль памяти, одна временная, другая окончательная. Наверху висели песочные часы.

Заокеанский Кулибин простёр руку в сторону кресла.

— Петроу, присадживайтес.

Песочные часы перевернулись. Петров ещё помучается со всеми этими буковками и циферками. Особая подвижная головка со сменными деталями отыскивала в перфорации заданное слово, всё записано на перфоленту нулями и единицами. О них, если верить Эдисону, в своё время говорил Лейбниц. У Пушкина нечто подобное тоже встречается: «Мы почитаем всех нулями, а единицами себя».

Кое-чем повелитель оставался недоволен.

— Единственный недостаток машины — клавиши. Вельми жирно выходит для жалкого секреташки. Нельзя ли сделать то же самое, но с гусиными перьями?

Изумлённый Эдисон приоткрыл рот, но кесарь вернул чужую челюсть на место (секретарь же едва не упал на паркет). Зато необходимый гость внёс новую лепту:

— Вы моджете соединят компутар с Сетью modern способом, намного более удобным и экономичным.

— Не годится, было бы слишком жирно. И небезопасно для духовности! Остаётся только новое телевидение. Не механическое, а электронное. С высокой чёткостью. Не поможете ли?

— Новый пункт. Пожалуйста, проведите industrialization. — Ответ его поразил. — Sorry, что для вас джирно, дорого? Вы начихали на вверенную вам страну? Или я, глухой, не расслышал? Савельевы деятели, so called крепостники, и те строили джелезные дороги и заводы, промышленност при них не опускалас на дно.

— Замолчите, не то угодите в крепость.

Эдисон с кряхтением встал с кресла, прошёл мимо стражников (они уронили бердыши из-за дыма), и гордо покинул Градец.

Вскоре вернулся уже привычный слуга государев. Офицер-колонизатор Павел Шишкинский оценил плоды трудов, в беседе с властью он перешёл к соседней теме. Царь только что проснулся, он задумал очередной прожект:

— Обещаю вам всем, достопочтенные господа, что в тридцатых годах мы приступим к программе по покорению космоса. На ракетах ли, из пушки ли, но деяние необходимое. Либо мы применим ракеты для другой цели. Ваше мнение, сударь Поль.

Колониальный барин приставил тыльную сторону ладони к гладкому подбородку, в задумчивости смотревши вверх и немного в сторону.

— Воображаю, как покорители космических туземцев висят посреди кабины межпланетного корабля. Они на расстоянии многих и многих километров от Земли хрустят багетом да булькают пивом. Перед космопроходцами возникло бы единственное препятствие. Они определённо врезались бы в небесную твердь.

Царь с прищуром и с беззвучным смехом почёсывал бока.

Лицо Петрова порозовело, когда за стеной, издалека, раздалось не презрительное фырканье царевны Агнии, а пение под звуки фортепьяно. Из её красивых уст лился марш колонизаторов с пафосными строками «Нам нет преград ни в море, ни на суше, нам не страшны ни льды, ни облака. Пламя души своей, знамя страны своей, мы пронесём через миры и века». Насколько знал юноша, эту песню впервые услышали задолго до его появления на свет, лет восемьдесят назад.

Дружище Орест тоже был бы недоволен. В грустных мыслях царевнин голос поблёк перед лицом Незнакомки, бесследно пропавшей. Где повстречаешь теперь? Временами секретарю трудно было сосредоточиться на работе.