Давно это было. Ишо лишни буквы в словах писали и царей всюду пропасть была.

1

В зависимости от масштаба, и давно и недавно всё это начиналось. В двадцать втором году. Посмотрим на знаменитость поневоле.

Вечерело. Окраина Москвы, на которой сегодняшняя Елена Ершова не живёт. За компьютером сидела девушка маленького роста. Перед собой она поставила черничку и морковку для зрения. На мониторе AutoCAD, всё-таки инженер (в какой области, история умалчивает).

Елена глянула в зеркало на трюмо. Оно отражало длинные чёрные волосы в хвосте и с выпуклой чёлкой, узкие серые глаза и длинный же нос. Недоброжелатели обозвали бы её носатой и угловатой, для таких случаев наготове тяжёлый разводной ключ — вон он лежит перед монитором. Руки тонкие, да не слабые.

Слышали все о ней самое дурацкое. Как пример, однажды Елена назвала себя самой большой балдой и спросила брата, согласен ли он. Едва тот подтвердил, сестрица поразилась: «Ах так! Ты хочешь сказать, что я самая большая балда?». Или случай, когда брат записал её на диктофон. Лена опять недовольна. Почему она услышала какой-то противный смех? А тот согласился, сволочь. Или как смотрели телепередачу одного начинающего комика «Андрюшка-шоу». Братец от юмора плевался, а Елена сидела вся такая умилённая. Этот артист просто лапочка!

На стене, рядом с чертежами, висел рисунок, который коряво изображал кое-кого из молодых звёзд мужского пола. В головушке вертелось Goodbye My Love Goodbye. Совсем скоро она спустилась с облаков.

Начало осеннего месяца, пятница, вечер. Дверь почему-то оказалась незапертой (Елена вздрогнула, вот-вот схватит ключ). В прихожую явился из собственной квартиры Павел, старший брат невольной героини, который применял инструмент по назначению. Закатанные рукава и небритое лицо — Елена видела то и другое регулярно, а телезрители в тогдашние дни недавно.

Паша раздвинул руки (словно обнимает маленькую комнату) и втянул воздух.

— Гостей бы сюды…

Елена прищурила и так узкие глазки.

— Сразу видно, что русский.

Старший Ершов потягивался, чтобы руки не опускать.

— У тебя сомнения? Я ведь не из чего-то там, а из… — он назвал газету, сходную с «Правдивым гражданином» из параллельного мира.

— Правильная газетёнка.

— На эту тему бытует альтернативное мнение. Его я не буду рассматривать, а то ещё уволят.

Елена глядела исподлобья, пока терпение не закончилось.

— Ах так, — пискнула девица, — ты со своими взглядами слишком много себе позволяешь. Какой-то там заказной статьи стыдишься.

На мониторе она свернула все окна, а брат вгляделся в рабочий стол.

— Что у тебя за картинка? Из исторической стратегии. Говори, не тяни.

— Какой же ты любопытный, цэрэушник, — она едва не ткнула под дых собственного члена семьи.

— Тебя взяли на викторину. Если у девоньки не девичья память. Неудачно выразился.

Хвост доставал до середины спины. Сестра по привычке накручивала прядь на палец.

— Паша, я без тебя знаю. Выиграла же четверть миллиона. Сделаю когда-нибудь пластику…

— В девяностых пользовались долларами. Ты была маленькой, не помнишь.

На второй фразе журналиста её палец замер. Хихикнула.

— Да что ты, я патриотка. Зачем мне зелёные бумажки? А девяностые… Помню первый Quake. Вроде, вы с папочкой жаловались, что аддоны мимо нас прошли.

Ну не показывать же язык родному брату. Павел молча развёл руками.

— Я хорошо запомнил, как нас спрашивали: «Вы из какого аула?». Сама видишь, что для москвичей Тверь.

— Кстати. Ходят слухи. Как бомж у книжного околачивался, спрашивал про «цикл Водкауса „Дживс и Вусмерть“». Такие алкаши разве бывают?

— Это из моей статьи. Реально или нереально, ну дык символизирует. — Паша без радости видел, как Лена закатила глаза.

В комнате словно бы похолодало. Недалеко до ссоры.

Гость вспомнил, из-за чего он пришёл.

— О чём это мы? Ты не знаешь, что сейчас покажут в новостях. Один мент нам обещал, смотреть обязательно. Потусторонний выпуск.

Когда Елена выскочила из-за клавиатуры, Goodbye My Love Goodbye из головы мигом стёрлась. В зеркале промелькнули белая футболка и бордовая миди. Где телевизор? Анонс сделал выдающийся полицейский. А силовикам своей страны Ленка Ершова доверяла больше, чем чужим.

Дальше она выглядела, как Алиса из Льюиса Кэрролла, когда та смотрела шоу с Моржом и Плотником в одной экранизации. Высказалась только после конца.

В углу выделялся логотип канала в виде буквы Аз с титлом. Само видео оказалось немым и монохромным, а кадры без движения напоминали диафильмы. Начиналось оно с крупного плана механических часов и интертитра «ΔѢЛѪ — ВРЕМѦ» с подзаголовком «ЗВУЧИТЪ МЕЛОДIѦ „ВРЕМѦ, ВПЕРЕДЪ!“». Ведущий новостей (в костюме то ли из конца девятнадцатого века, то ли из самого начала двадцатого) что-то произносил жестами. А следующий интертитр гласил «МЫ, ЕѴСЕВIЙ ПЕРВЫЙ, АНПИРАТОРЪ И САМѠДЕРЖЕЦЪ ВСЄРОѲIЙСКIЙ, ЦАРЬ И ВЕЛИКIЙ КНЯЗЬ МОСХОНСКIЙ И ФАТЕРБУРГСКIЙ, СЮЗЕРЕНЪ ПѠВОЛЖСКIЙ, УРАЉСКIЙ, СИБИРСКIЙ И КАМЧАЦКIЙ, ПѠКРОВИТЕЉ СѢВЕРО-ЗАПАДНАГО КРАѦ И ИМАМАТА, И ПРОЧАѦ И ПРОЧАѦ». Именно что с карикатурной, точно не дореформенной орфографией. Царь (как положено, в горностаевой мантии) выделялся короной такого вида, словно он из сказки. Рядом пристроился худощавый подданный с моноклем и с самоваром в руках. Новая надпись сообщила, что в Рофийской империи есть министерство колоний, а чтобы была хоть какая-то логика, необходимы собственно колонии. Они обнаружили проход в наш мир, и мы, понимаете, будем колонизированы «СУГУБО ПѠ БОЖIЕЙ ВОЛѢ». Пусть «МАКАКИ ЛЕЖАТЪ НА ГОЛОЙ ЗЕМЛѢ И БЄЗПРЄРЫВНО БОЯТСѦ».

— Что это было? — пискнула Елена.

— Параллельный мир, как понял один наш учёный. Вот ты инженерша, что скажешь?

Девица упёрла указательный палец в губы, а глаза обратила ко лбу.

— Телевидение царя механическое. Если в другом этом самом оно возможно, а картинка качественная. Странно.

Не прошляпили. На «Маяке» выступит Родион Сыромятин, который физик и заодно сын Моисея Сыромятина, олигарха.

— Учёный — сын олигарха? Прикольное сочетание.

А недовольный брат схватился за голову.

С ведущими общался младший Сыромятин.

— Знайте, что двадцать первому веку необходимы современные народные приметы. Я ровно сутки назад изобрёл одну. Рассмотрим электрическую зубную щётку. После момента, когда она разрядилась, головка может быть расположена либо прямо, либо косо. Первый вариант к добру, второй — к неудаче. Утром текущего дня головка моей щётки остановилась в косом положении.

На радио ответили, что Сыромятина не зря признали безумным учёным. Лучше перейти к делу.

— Знайте, товарищи, что между двумя мирами проложен портал. Мы с дорогими товарищами (извините за тавтологию) изучали иномирян немного загодя, в течение двух месяцев. Порталы возникали и раньше, маленькие, микро. Назвать точный диаметр? Метр один сантиметр. Мы провели в них исследовательскую аппаратуру и разглядели приметы рубежа двадцатого века, но не факт, что исторического и аутентичного. Географические координаты соответствуют нашим, однозначно. Внутри заметные признаки осени. Листья жёлтые над городом кружатся… но сам незнакомый город нам предстоит изучить. Температура ниже нашей градусов на два. Цельсия, если точнее. За большей точностью не обращайтесь.

Его спросили, кто прорубил этот ваш портал.

— Доподлинно не я, зуб даю. Сомнения присутствуют, но примем первую гипотезу за основную. Понимаете, товарищи…

Родиона Моисеевича спросили, почему у него частично старорежимная лексика. Всего тридцать три годка мужику (на тот момент).

— Привычка — вторая натура. Вернёмся к параллельному миру со скособоченной и малопонятной историей. Мы знаем один-единственный, но если допустить, что во Вселенной существует и значительное количество других, в мою лохматую голову приходит фантастика на соответствующую тему. Один из циклов Рудазова, далее «Работа над ошибками» Лукьяненко, можно приплести Свержина. Если что, «можно приплести» — не название.

Елена хихикнула. Но не после того, как Сыромятин снова упомянул Рудазова. Его персонажи назвали родной город Ершовых Тварью.

Ведущий напомнил, что в девяностых шёл зарубежный сериал, где миров великое множество. Родион Сыромятин вспылил:

— Уверен, что существуют мириады фантастики на текущую тему, но нам некогда перечислять всё. Когда конкретно закончится ваша передача, не подскажете точное время? Ещё раз поймите, дорогие товарищи, что портал могли открыть не мои ассистенты, а кто-то совсем и полностью иной. Учёных на Земле целая куча (простите за сверхмалую точность). Да, да, я исключение — олигархово детище. Но на мне свет клином не сошёлся.

Она уставилась в потолок.

— Фигня какая-то. Чушь. Ролик вражеской провокацией может быть. А нашему физику я верю.

Журналист ударил кулаком в ладонь. Как-то гость радиостудии обошёл колониальную угрозу.

— Всё чудесится и чудесится, страньше и страньше, — протянула Елена. — Ой, что это я. Сказка же чужая. Наше вспомню. Чем дальше в лес, тем больше дров.

В телевизоре тем временем дошло до интертитра «ПРЄДСКАЗАНIЕ ПОГОДЫ. ЗВУЧИТЪ МЕЛОДIѦ „МАНЧЕСТЕРЪ-ΛИВЕРПУЉ“». Ленка уже не смотрела.

В҃

«Три правила настоящего сугубого патриота:

А҃. Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет рофийское великодержавное самодержавие, пусть всегда будет Государь Анпиратор Евсевий Первый.

В҃. Глас Кесарев — глас Божий. Не забываем, что Обладатель Божественного права под солнцем есть токмо один, а остальные правители — демоны.

Г҃. На кого направлены западные ружья и пушки, да все от них против нас ограничения? Мы говорим „Кесарь“ — подразумеваем рофиян. Мы говорим „рофияне“ — подразумеваем Кесаря».

Осењ 1906-ого года ѡтъ Р. Х. Стољный градъ Роѳiи, Градецъ, Градецкiй δворецъ, Егорьевскiй залъ.

Булочные завлекали ароматом сладких пирогов, вдалеке продавали конфетки-бараночки. Газоны покрылись багрянцем и позолотой, в округе по-прежнему красовались привычные берёзки. Пташки со своими верными друзьями готовились к югу. Где-то блестели мыльные пузыри, а лучики играли на поверхности водоёмов. Богато царство пейзажами, никто не отрицает. Носитель очков нашёл бы усладу взору, если бы не труд в четырёх стенах.

Общался он в свободное время с другом Орестом с шоколадной фабрики. Приятель научил юношу простеньким карточным играм, а в своей жизни сдерживал позывы к чревоугодию. Сам же секретарь экономил на хлебе насущном.

Бедный бледный Петров при лучине старательно выводил буквы гусиным пером, от усердия высунувши кончик языка. Чернил оставалось много, но расходовать их на кляксы не стоило. Покинь он своё место, снова узрел бы Светлую площадь. Да-с, и остальные окрестности Градца и в непосредственной близи от него стражу, а она была наряжена в стрелецкие костюмы и снабжена бердышами, разве что с трёхлинейками вместо пищалей.

В ближайшее время (ох, завтрак будет нескоро) к царю пожалуют нижестоящие. На сытинском календаре понедельник, тот же день, что и в Европах (хорошо, что царёк не вернул юлианский календарь, в отличие от замшелых еров и ятей с добавками). С теми же великими Европами по устным рассказам был более или менее знаком секретарь, уроженец скромной провинции. А наш народ шибко неграмотен. Да, мы любим чаёвничать, но это не повод, чтоб писать на каждом втором заборе слово «чай» с ошибками в двух первых буквах. Да и звучит по-китайски, словно не хватает родного языка. По пути во дворец беднягу встречали рисунки на стенах и памятниках, которые уже устали от вечной мазни. Рассказывали, как один вандал оказался весёлым и находчивым. Тщетно он уверял, будто бы изображает не неприличные части тела, а омегу из кириллицы и «В» и «Д» из глаголицы. Штрафа наглецу не избежать.

Петров прикрыл лицо, чтобы царь не заметил нервный тик. Мученик дворца не дождался момента, когда он увидит престарелого Евсея в последний раз. Сколько можно любоваться его физиономией: да, бритая верхняя губа и острая бородка, но рядом сверкают плешь и русые волосы, которые на самом деле совершенно седы. Секретарь один раз подсмотрел, как царь красится и умывается молоком, и с тех пор эта картина действовала на слабые нервы.

Очередной звон курантов. Надоевший Евсей, что простёр над Рофией совиные крыла, стоял на пороге кабинета, одетый в потёртую гимнастёрку: надобно было подчёркивать мнимую близость к народу. Небось у него на мягком месте мозоли от того, что сидит на троне столько лет. В допотопные времена Евсейка выполнял секретные поручения в Саксонии и вряд ли думал, что станет узурпатором. Мантия цвета аделаида (он же индиго и тёмно-синий) легла в мягкое кресло. С сияющей макушки кесарь невнятным жестом снял корону в стиле средневековых королей. Оглядевши привычные стены с картинами и лепниной, «анпиратор» с прищуренным взором почесал бока.

Вслед за главным эксплоататором в кабинет вошёл господин Ардалионов, что поигрывал любимым моноклем. Министр колоний (в прошлом просто иностранных дел) стал отчего-то необходим, так что царь без раздумий позаимствовал эту должность у европейского прошлого. Ему нисколько не важно, что у соседей есть много всякого, более для нас полезного.

Обычно слегка грустный, Ардалионов следовал церемонии: верный политик чинно и со скрипом поклонился до самого пола. Следующим пунктом, как полагалось, была протянутая для поцелуя рука. Наготове встал дворецкий Игорь Яныч, весьма сутулый. Прислужник протёр евсееву конечность, чтобы гость без опасений коснулся губами.

Игорь Яныч с его спиной всегда выглядел странно, словно не горбится, а кланяется. Министр же снова стал прям, как фонарный столб.

— Мой государь, вы всегда ведёте Рофию по самому верному пути. Наша родная земля уникальна тем, что хранима Богом. Наше царство — кипящий котёл с закрытой крышкой. Если не свершится колонизация и если подданные не перемрут и не эмигрируют, они восстанут. — Верный Ардалионов вздохнул. — Господь послал Вашему Величеству второй подлунный мир. Рано или поздно над Рофией перестанет заходить Солнце. Жалко, царство занимает всего одну шестую часть суши, разгуляться нам негде. Игорь Яныч, вы как будто хотите вставить слово. Разрешаю.

Согнувшись ещё сильнее, верный холоп кинул на царедворца подхалимский взгляд:

— Господин министр, есть ли в другом мире грибные леса?

— Если за входом в него зарубежные страны, то грибные леса должны отсутствовать. Мало ли там тридевятых государств?

Из его уст вышел новый слабый вздох, пока опущенное веко виднелось в монокле. Секретаришке не терпелось завтракать, но министр-колонизатор был далеко не последним гостем Градецкого дворца. Такова судьба Мосхны. Всё это творится в то время, когда над реками установлены таблички с указанием процентной доли молока и киселя. Что ещё надобно простолюдинам для полного счастья?

— Не забываем о духовной сфере, господа хорошие, — свернул на несколько иную тему царь, что продолжал щуриться. — Мы построим в Фатербурге три, четыре новые церкви, а то и все шесть-семь. Петров, ты отчего закашлялся? Несомненно, хочешь добавить к культурному разговору личное мнение.

Лицо секретаря дёрнулось.

— Ваше Величество, я п-помню в «Войне и мире» слова Наполеона. Большое к-количество церквей — п-признак отсталости народа.

Дворецкий смачно плюнул на паркет. Министр красноречиво ахнул, а бесстрастный царь почесал бородку.

— Зря ты ссылаешься на творение нашего непримиримого врага. Графа Толстого мы запретили. Оговорился. Он запретил сам себя. Не путай, молодой человек.

Ага, знал секретарь, кто так дерзко поступил с гением. Вопреки байкам из газет.

Его слух уловил грустное сопение Ардалионова, чей монокль выпал в ладонь.

— Сей окуляр напоминает мне о Тридевятом королевстве, сиречь Великобритании. Стильная вещица. Пусть Ваше Анпираторское Величество помнит… — Собеседник с самыми серьёзными интонациями перечислил вещи, известные каждому, и запамятованные царьком всея страны. — Мы не уступили Западу хотя бы Имамат, чьи уроженцы хватаются за кинжалы, режут баранов и танцуют на столичных улицах. Имам-бек, верный вассал Вашего Величества, получил не менее неограниченную власть и действует, как мафиозный дон. Деньги он получает от самого Магомета. — Повелитель в ответ беззвучно посмеивался. — Давеча были напечатаны карикатуры. Наши люди, как всегда, с нимбами, а западные все с рогами и копытами.

Мученик дворца припомнил свежую карикатурку. На ней Питкин, британский премьер-министр, вместе со своим королём сидит на горшках.

Игорь Яныч ссутулился ещё сильнее и подёргивал головой. Его лакейская душонка выдала:

— Как нынче сбирается Вещий Евсей отмстить неразумным британцам! Кто не с нами, тот идёт в карцер.

— Молодец, служитель мой верный. Со старанием бьёшь поклоны, видно твоё вечное подчинение.

— Благодарю Государя-надёжу за комплимент.

— Касательно самозваной страны упырей, что Гетманщиной зовётся. Отчего гетманцы нас ненавидят до скрежета зубовного? — Секретарь разумел, что речь идёт не обо всех, а о всяческих евсеевцах.

Плешивый венценосец ждал нового гостя. Секретарь с его нервной дрожью и гусиным пером в слабых пальцах узнал, кто таковым будет. Нет-с, не столичный генерал-губернатор из множества царёвых вассалов. К августейшему колонизатору приедет не граф — предводитель репортёров. Даже не Его Святейшество патриарх и обер-прокурор. Гостем станет подчинённый министра колоний Шишкинский. Из Фатербурга, земляк Евсея. Ох, с поистине барским взглядом на простолюдинов.

В ожидании офицера-колонизатора царь сначала уснул, а потом толок воду в ступе.

— Отнюдь не зря Мы, Евсевий Первый, основали в начале царствования Единодержавную партию. Но прошлое учит нас, что единственная партия на всё государство (как было при Савелии) не комильфо, — прозвучало название эпохи, которая изменила историю. — Мы добавили к Единодержавной две другие — Консервативную и Имперскую. Они всецело мне подчинены. Если либералы вякнут, мы нарисуем новую порцию рогов и копыт. Его Святейшество одобрят.

Петров с досадой вспомнил телеящик, чей экран дополнял газеты. Передачи шли по Главному, Второму, Потешному и остальным каналам.

— Сообщение от Новостного графа, — поведал мучитель, принявши телеграмму из рук совсем уж согнутого слуги. — Его верные люди написали в «Столичных ведомостях» и в «Правдивом гражданине», что Питкин похож на труп. Замечательная находка! В ближайший момент нас посетит господин Поль Шишкинский.

Мученик дворца невольно попятился, когда мимо него в дворцовое помещение вошёл ладный, мужественный барин в чине коллежского асессора. Густые тёмно-русые усы так и поднимались, а очи сыпали смешинками. Шишкинский словно демонстрировал всем своим видом, как выглядит эксплоататор и колонизатор.

— Премного благодарен Вашему Величеству за «витязя». Если англандцев награждают рыцарским званием, почему нам нельзя? — Голос напоминал мурлыканье, а усы под добрыми глазами как будто подкрутились сами собой.

У великой нации есть многое, в отличие от этого тёмного царства. Бедный секретарь вновь занервничал по вине вышестоящих лиц.

— Вы прекрасно выполняете благородную работу, сударь Поль. У туземцев потустороннего мира вы не крадёте, а экспроприируете.

— Вновь вельми благодарен Кесарю за положительную оценку. Планшеты на месте, в них заправлены тропические карты. На пыльных тропинках далёких земель останутся наши следы. Ты где, Захарка?

Вслед за барином возник камердинер угнетённого вида. При таком имени ни капли сходства с мальчиком на картине Венецианова (Петров видел мельком). Едва Шишкинский отметил, что движения слуги выражают его волю (господина, а не свою), секретарь припомнил цитату из де Кюстина. Прошло более полувека, а государство вновь движется по грустному пути.

— Что ты сам не свой? — коллежский асессор ткнул своего слугу локтем под ухмылку дворецкого. Далее он округлил глаза, а усищи встопорщились. — Не хочешь становиться денщиком? Ежели прикажу, ты отправишься прямиком к гетманцам. Они высосут из тебя всю кровь и съедят с салом и галушками.

Господин Ардалионов тоже выглядел печальным, но всего лишь благородно меланхоличным. Министр поднял указательный палец.

— Будьте добры поведать нам, ваше высокоблагородие, ударите ли вы собственного друга?

— Ни за что на свете, — колонизатор повеселел. — Только если друг оное заслужил, и то редкость. Но слуги соответственное обращение заслуживают всегда.

Дальнейшее секретарь видел, как в тумане. Захар бухнулся в ноги своему барину и стучал головой о паркет, пока Шишкинский возвышался над ним с часами.

— За минуту ровно тридцать пять ударов. Точность — вежливость политиков. Почистил ли ты мой наган? Дабы было чем играть в руфскую рулетку. Я готов исполнить для Великого Кесаря патриотические песни. Неси, Захарка, гармонь. Будь у меня баян, сыграл бы на нём на похоронах германского канцлера. Оный проживёт несомненно долго, если всеблагой Господь не накажет.[1]

Шишкинский убедился, что гармошка и наган готовы, потёр гладкие пальцы. Наконец он почесал усищи и под аккомпанемент слуги выдал на мотив, всем известный:

Вторая мелодия была незнакома, но культурный барин пояснил, что происходит она из другого мира:

Захар икал. Конечно же, власти одобрили номер, в отличие от секретаришки. А камердинер смотрел на паркет и дёргался.

— Мы могли бы предъявить старые песни о господах офицерах и есауле, который бросил коня. Исполнял их верный слуга Вашего Величества, но он сейчас занят. Разнообразия ради позвольте частушки и куплеты.

Слуга Шишкинского извлёк из гармошки мелодию, которая прежде доносилась из всё того же второго мира. Раньше её играли на концертине с куплетами от двух шутников, фамилия одного из них происходит от бандуры. Так сказывал сочинитель невесёлых строчек.

Потешный господин ограничился одной-единственной частушкой.

— Да не потухнет нимб над многомудрой главой Вашего Анпираторского Величества, — с земным поклоном продолжал Шишкинский.

— Мы, дражайший сударь Поль, заимствовали не только звание витязя. Взгляните на подарок савельевским политикам — старинный англандский мундир. Возникнет вопрос, как во время оно выбирали. Он ведь с красным знаменем цвета одного. Издревле наши предки шли в походы с червлёными стягами, что были возвращены на семь десятилетий. — Повелитель едва не заплакал.

— У меня к Вашему Анпираторскому Величеству и к своему сюзерену единственный вопрос. Сегодня Захарка услышал вопли из дворца.

— А просто дворецкого высекли. Он, подлец, покусился на бутерброд, который я каждое утро мажу с мыслями о народе. — Царь, прищурившись, погладил потрёпанную гимнастёрку. — Как говорится, ешь пироги, доколе горячо. Они не то блюдо, которое следует подавать холодным. Иначе говоря, скоро ли мы отомстим за все унижения от тридевятых государств? Мы премного благодарны Менделееву за его главные достижения — изобретение водки и истинно верные правые взгляды. Таблица? Кому она была бы нужна?

Зубчатая корона вернулась на крашеную голову. «Кесарь» ещё не закончил речь.

— Нам в ближайшее время понадобится техническая помощь от чужеземных спецьялистов по листричеству. Лишь бы враги не орали, что в нашей стране нет ничего, грубо говоря, ни кола. Можно было бы пригласить Теслу, но увы! Ему некогда. И стоит учесть, что Тесла — поганый предатель. Он переселился в логово врагов своего народа, а не к нам, к защитникам славян. Ведь не заменим Эдисоном? Если вызвать какого-нибудь германца, то они не лучше: вспомните Ледовое побоище.

— Эдисон, Ваше Величество? Он, надо полагать, сионист, суфражист и поддерживает Гетманщину?

— Вероятность есть, и немаленькая. Но Эдисон из техников самый универсал. Главное, чтобы он не услышал, во что верит рофийский народ. Молнии — стрелы Ильи Пророка, а в Америке живут люди с пёсьими головами. Недаром Салтыков-Щедрин был британским шпионом.

Слабые глазёнки Петрова увлажнились от всех трёх частей ерунды. Долго ли население будет верить в список так называемых «чужеземных шпиков»? Скептик сделает из него бумажный кораблик и пустит по ручью.

Слуга с его икотой был вдалеке. С жалостью к нему голодный секретарь вернулся на своё извечное место под лучиной и приступил к работе с высунутым кончиком языка. Прибыл молодой провинциал на работу в стольный град, так не оплошай.

В головушке некстати возник друг Орест со странным рассказом. Вчера мужичонка затрапезного вида выклянчил у него деньги, попутно дышавши в лицо никотином. Попрошайка заявлял, что не потратит их на водку. Чуть позже рассказчик понял, что всё было честно. Эти монеты пошли на сигареты.

Весь диалог важных господ заняла тема царевен. Государь и вассал обсуждали замужество старшей дочери Гликерии за «баварским королевичем» (как они изволили выразиться). Петров вновь пережил нервный тик. Откуда ныне выискались царевны, королевичи и тридевятые-тридесятые? Не в сказке живём. Взять хотя бы самого Евсея. Даже младенцы узнавали из новостей, что царь вечен и незаменим, но сравнивать его с Кощеем народу строго запрещено. Запутались в собственных сказках.

Петров поступил в придворные секретари после реального училища. Мученик дворца часто слышал о красоте Агнии, младшей дочери царька, но не имел возможности узреть, лишь слышавши далеко за спиной её презрительное фырканье. Бедный юноша случайно подслушал царевнины откровения фрейлинам: понимаете, пока она угрожает недругам длинными ногтями, секретаришка «размахивает культяпками». Назвала бы руки культиваторами, звучало бы менее обидно.

Самое же досадное, что давеча он ранним утром у входа в Градец разглядел очаровательную барышню, ростом невеличку. Юношескую головушку заполнили нежное личико под кисеей, русые брови полумесяцем, изогнутые очертания губ и большие глаза лазоревых оттенков с чуть заметным лукавством. Незнакомка быстро впорхнула внутрь, а Петров, потерявши покой, надеялся, что рано или поздно познакомится с ней.