Энн и Шарлотта, стоя возле открытой парадной двери приходского дома, смотрели на церковь, находящуюся по другую сторону кладбища. По мощеной дорожке, начинавшейся сразу от подножия крыльца, барабанил дождь, вздымая текущие вдоль мостовой волны тумана. Отец велел девушкам оставаться дома и следить за Брэнуэллом, но они обе надели пальто и обулись в уличные башмаки.
— Он взял пистолет, — сказала Шарлотта, — и Эмили с мистером Керзоном должны вернуться засветло.
— Но ведь он ничего не может сделать, — ответила Энн. — Почему он решил ждать в церкви, а не здесь? — Она посмотрела на темное небо. — Я возьму зонтик.
— Он будет недоволен, если ты ослушаешься его.
— Ну и что?! В церкви холодно, сквозняки. Он там замерзнет. Я хотя бы отнесу ему горячий чайник.
— Ладно… это сделаю я. А ты останься здесь и…
Энн схватила сестру за руку: со стороны главной деревенской улицы выполз закрытый экипаж, и через колеблющуюся завесу дождя она увидела, как двое, нет, четверо мужчин выбрались оттуда и торопливо направились к церкви.
— Ты видела? — спросила Энн. — У одного из них то ли чемодан, то ли сумка. Это же голова чудовища!
И, не дав себе труда дождаться ответа сестры, Энн повернулась и умчалась в кухню, где схватила со стола два заранее приготовленных импровизированных диоскура, которые Табби сделала из своих кухонных ножей, связав их прочным шпагатом.
Вернувшись на крыльцо, она сунула один из них в руку Шарлотте и похлопала себя по карману, чтобы удостовериться, на месте ли те высушенные пальцы, которые утром дала ей Эмили.
В следующее мгновение она уже сбегала вниз по ступенькам; Шарлотта поспешила за нею. Пока они, топая по лужам, добежали до бокового входа в церковь, обе успели промокнуть, и Энн, прежде чем рывком открыть дверь, отбросила со лба волосы, с которых стекала вода.
Еще ничего не видя в темном помещении, она услышала громкий крик отца:
— Энн! Шарлотта! Немедленно домой!
Сестры застыли на месте. Буквально через секунду их глаза привыкли к темноте, Энн увидела, что отец стоит на амвоне в правой части алтаря лицом к четверым мужчинам, приехавшим в карете. Потом она разглядела, что он держит в руке поднятый пистолет, нацеленный на вошедших.
Она стиснула в руке слишком толстую, неудобную рукоять, получившуюся из двух, сделала шаг вперед — и тут ее толкнуло в спину, и она упала боком в проход между рядами. Почти одновременно с нею Шарлотта упала в соседний проход, и ее нож загремел по каменному полу.
Энн перекатилась, села и увидела спину Брэнуэлла, стремительно удаляющуюся по проходу в сторону алтаря.
— Брэнуэлл, — выговорила она, — подожди, мы…
Но стоило ему на ходу обернуться и взглянуть на нее, как слова застряли у нее в горле. По выражению лица, по походке и осанке она поняла, что в этом теле обретается вовсе не ее брат. Кровавое пятно на повязке, охватывавшей голову, сделалось больше, чем вчера; и Брэнуэлл каким-то образом успел сменить пижаму на шерстяные брюки, теплое пальто и высокие башмаки.
Пол сотряс тяжелый удар.
Энн поднялась на ноги и, держа перед собою нож, боком поспешила между сиденьями к четырем незнакомцам, стоявшим в центральном проходе. Шарлотта двигалась возле нее, в соседнем ряду.
Все четверо незнакомцев повернулись к сестрам, как только те вошли в церковь, и теперь, в сером свете, вливавшемся в дверь за ее спиной, она отчетливо видела их. Один из приезжих, лет тридцати от роду, светловолосый и с воротничком священника поверх черной рубахи, держал в руке большой кожаный саквояж. Двое походили на наемных рабочих, а вот увидав четвертого — круглолицего невысокого молодого человека в очках и шляпе-цилиндре, Энн ахнула. Это он шесть месяцев назад ворвался к ним в кухню вместе с миссис Фленсинг, а потом, в ту же ночь, несомненно, он же убил ее.
Сейчас он вынул из-под пальто пистолет и направил его на сестер, стоявших совсем рядом, в узких проходах между сиденьями.
Молодой священник хлопнул в ладоши, повернулся к алтарю и сказал, повысив голос:
— Бронте! Бросьте оружие, или мистер Солтмерик будет вынужден застрелить этих женщин!
— Это его дочери, — подсказал Солтмерик. Его рука, державшая пистолет, заметно дрожала.
— Ваших дочерей! — еще громче сказал священник.
Энн посмотрела в сторону алтаря. Ее отец опустил пистолет. Брэнуэлл, вернее его тело, уже вскарабкался на кафедру и теперь смотрел на всех остальных с высоты в добрых шесть футов.
Он распростер руки и начал громко декламировать на незнакомом Энн языке.
И опять что-то тяжелое ударило в пол, и четверо пришельцев поспешили к алтарю, на ходу оглядываясь в явной тревоге.
Брэнуэлл все громче произносил чужеродные слова, раскатывавшиеся эхом между балками, пересекавшими свод высокого потолка, и Энн услышала, как что-то зашуршало, будто по полу волокли тяжеленную купель для крещения, — и она поняла, что это не что иное, как новый камень, только что изготовленный Джоном Брауном, сползает со старой треснувшей плиты, поверх которой он был положен два дня назад.
Затем с громким скрежетом из центрального прохода в нескольких ярдах перед Энн появился неровный серый прямоугольник, сначала один край его поднимался, приближаясь к ней; вскоре предмет встал вертикально, и она увидела на его поверхности бороздки — знаки огамической письменности.
Это была половина опять явившейся свету расколовшейся каменной плиты, поднимаемая какой-то скрытой под нею силой.
Порыв холодного воздуха, несущего густой запах смолы и затхлой воды, обжег глаза Энн, взметнул мокрые волосы, и она подалась назад.
Здоровенный камень упал, размозжив края сидений перед Энн, и она ахнула, увидев, что из ямы стало выбираться большое, покрытое коркой глины животное, пролежавшее там более полутора веков.
Под плотно свалявшимися слоями серой шкуры напряглись мышцы; Энн увидела передние лапы, похожие на дубовые сучья, когти, крошащие камень на краю дыры, а потом, когда существо поднялось над полом, разглядела и густую щетину, стоявшую дыбом вдоль хребта, и ребра толщиной с ее запястья, различимые сквозь пятнистую шкуру, но не могла со своего места разглядеть, имелась ли над раскачивавшимися из стороны в сторону широкими плечами голова.
Все так же стоявший на амвоне отец Энн поднял пистолет. Прогремел выстрел, не причинивший твари ни малейшего вреда, но светловолосый священник повернулся и ударил Патрика в лицо. Тот отлетел к стене и упал, и Энн уже не видела отца.
Брэнуэлл выкрикнул приказ, и молодой священник расстегнул свой объемистый саквояж и запустил туда обе дрожащие руки, когда же он выпрямился и саквояж упал, в руках у него была большая безволосая звериная голова, больше его собственной, с высоким округлым черепом, моргающими белыми глазами и коротким рылом над вялой пастью, из которой торчали внушительные клыки.
И эта голова отчаянно дергалась у него в руках.
— Она сопротивляется! — крикнул священник. — Она не хочет уходить!
— Заставь! — рявкнул Брэнуэлл.
Зверь из-под камня поставил передние лапы на церковный пол, откинул торс назад и из обрубленного горла вырвался гулкий рев.
Энн заставила себя перевести взгляд с чудовища и священника, который находился ближе всех к нему, на Солтмерика. А тот не сводил глаз с твари, стоявшей в дыре посередине центрального нефа церкви, и медленно пятился, пока не споткнулся о край амвона и не сел на него. Оба мужчины простонародного вида, сопровождавшие главарей, стояли на коленях у алтаря и, по-видимому, молились.
Пистолет выпал из внезапно ослабших пальцев Солтмерика, и Энн двинулась к алтарю, ловко перескакивая через лавки.
Эван Солтмерик с ужасом смотрел на существо, являвшееся половиной его двуединого бога. Преподобный Фарфлис, державший обеими руками кошмарную голову, оглянулся на него и прохрипел:
— Помогите, чтоб вам пропасть! — Но Солтмерик испуганно пятился все дальше, потому что сквозь покрытые маслом очки видел лицо Фарфлиса изможденным, морщинистым и изуродованным множеством невообразимых грехов.
Фарфлис плюнул и вновь повернулся к чудовищу. Он приподнял повыше безволосую дергающуюся голову, и передние ноги чудовища поднялись, чтобы взять ее. Оказалось, что широкие лапы заканчивались толстыми пальцами. Они крепко обхватили голову, а та быстро открывала и закрывала пасть, и можно было понять, что обитающий в голове дух женщины, которую убил Солтмерик, испытывает самый большой страх, на который способен.
Зверь поднял голову, сжимая ее пальцами, толстые ноги согнулись, расставив суставы в стороны, лапы, похожие на человеческие руки, развернули голову мордой вперед и опустили на плечи. Челюсти продолжали спазматически открываться и закрываться, но уже заметно медленнее.
Солтмерик заметил, что одна из сестер Бронте перелезла через несколько рядов скамеек и стояла теперь на одной из них всего в нескольких ярдах от обретшего цельность волкоподобного чудовища. В левой руке она держала что-то, похожее на две черные палочки — и вдруг она резко взмахнула рукой.
И чудовище метнулось вперед и сокрушительно ударило преподобного Фарфлиса под ложечку. Вновь обретенная голова взметнулась на жилистой бычьей шее — глаза вдруг почернели и обрели глянцевый блеск, и сквозь очки Солтмерик увидел, как дух миссис Фленсинг извергся из звериной пасти. Невесомый дух прокатился по полу, а потом, дергая бесформенной головой, поплыл к двери ризницы. Солтмерик отступил в сторону, страшась даже мысли о том, что может случайно привлечь к себе бессмысленное внимание призрака.
А девчонка Бронте перескочила через последний ряд скамеек — Солтмерик разглядел теперь, что в правой руке она держит нож, подозрительно похожий на диоскуры, — и бросилась бежать туда, где под стеной все еще лежал ее отец. Вторая девчонка, с таким же ножом, бежала по боковому проходу.
Парень Бронте, несомненно, одержимый второй составляющей бога, громко топая, сбежал по лесенке с кафедры и поспешил к чудовищу, которое все еще стояло задними ногами в яме. А оно пошевелило плечами, разогнув туловище, отстранилось от обмякшего неподвижного тела Фарфлиса и, протянув массивную лапу, прикоснулось к забинтованной голове молодого человека.
Та из девчонок Бронте, что находилась около отца, взвыла и швырнула нож; Солтмерик не смог понять, в какую из находившихся перед нею фигур она целилась. Но так уж получилось, что вертевшиеся в воздухе лезвия зацепили плечо ее брата, и тут же Солтмерик увидел, как сквозь разрезанную одежду проступила кровь.
Молодой человек бросил на сестру холодный презрительный взгляд и, подойдя к зверю, перекинул ногу через его спину, поерзал и устроился верхом на боге-вервольфе, вцепившись руками в жесткую шерсть. Зверь присел и в следующий миг одним прыжком вынесся из ямы, перемахнул через скамейки и оказался в боковом проходе, стукнувшись о стену и случайно задев и сбив с ног вторую из сестер Бронте. Еще в два скачка создание и его седок оказались у открытой боковой двери, седок пригнулся, и оба скрылись из виду.
Оба приспешника, которых Фарфлис привез из Лондона, оказавшиеся совершенно бесполезными в развернувшихся событиях, ошалело посмотрели на Солтмерика, одну из Бронте, склонившуюся над отцом у алтаря, и пустились бежать по боковому проходу. По пути они осторожно обогнули вторую сестру и, боязливо выглянув за дверь, со всех ног бросились к уходящей вниз главной улице.
Солтмерик встал и поспешил туда, где лежал, привалившись к стене, старый священник, преподобный Бронте. Когда он потерял цилиндр, Солтмерик даже не заметил; смазанные маслом очки он сдвинул прямо на шевелюру.
— Энн, — сказал старик, — где Шарлотта?
— Я здесь, — отозвалась вторая сестра. Она, прихрамывая, взошла на алтарное возвышение и недовольно посмотрела на Солтмерика. — Что вы еще задумали? Вы же собирались стрелять в нас.
Тот не был уверен, что в состоянии нормально говорить, и лишь отрицательно мотнул головой. Девица, оказавшаяся Шарлоттой, все еще держала в руке оружие, похожее на самодельный нож-диоскуры, недвусмысленно направив острия в его сторону.
— Вы хотите сделать нам еще какое-нибудь зло?
— Нет, я никогда… — Солтмерик снова мотнул головой и повернулся к Энн. — Какое ужасное чудовище! А как вы ловко его на Фарфлиса нагнали! Как…
— Валлиец завладел телом Брэнуэлла, — резко перебил его Патрик Бронте. — Он отправился, чтобы завладеть вашими расписками и — а-ах! — полностью воссоединиться со своей возрожденной сестрой в том… — Он закашлялся и тут же, не дав себе отдышаться, продолжил: — В том первобытном языческом святилище. — Он с немалым усилием поднялся на ноги, и даже в тусклом свете, едва пробивавшемся сквозь цветные витражи, Солтмерик разглядел, что один глаз старика окружен синяком и быстро заплывает.
— Нет-нет, я совершенно этого не хотел, — затараторил Солтмерик. Теплое пальто тяжело лежало на его плечах, но под взглядом Шарлотты он ежился, будто был голым. — Если бы я знал… Да поможет мне Бог!
Шарлотта и не подумала опустить свои связанные ножи.
— Мы могли бы… — сказал Бронте, откашлялся и начал по-другому: — Я слышал, что снаружи подъехал экипаж. На пустошах от него никакого проку, но мы могли бы выпрячь лошадей. Я могу доехать до Понден-кирк и остановить их.
Солтмерик изо всех сил старался, чтобы на его напряженном лице не отразились неверие в успех этой затеи и жалость к старику.
— Папа, — сказала Шарлотта, наконец-то переведя взгляд с Солтмерика на отца, — там же нет седла, и…
— Зато есть подпруга с чересседельником и поводья. Удержусь как-нибудь.
— К тому же, — сказала Энн, тяжело дыша и определенно изо всех сил стараясь не нагрубить, — даже при такой дурной погоде и по нашим диким местам этот демон — вы его видели, папа? — наверняка преодолеет три мили до Понден-кирк раньше, чем вы проедете одну. Вы ушиблись, вам необходимо лечь.
Солтмерик вдруг вспомнил о волшебной роще, mundus locus, которую однажды в подробностях описала ему миссис Фленсинг, с арками, ведущими в места силы.
— Я… — начал он.
У него перехватило горло раньше, чем он перешел к сути своей мысли. Очень уж он боялся того, что намеревался предложить.
Старик и его дочери выжидающе уставились на него.
— Я слышал, — снова заговорил Солтмерик, с трудом выдавливая из себя слова, — что где-то, совсем недалеко отсюда, есть друидский стоячий камень под названием Боггартс-грин…
— Это в миле к западу, — сказал неодобрительным тоном старик Бронте.
— К западу… конечно… Ну, я… думаю… я знаю, как быстрее попасть к Понден-кирк.
Младшая из дочерей, Энн, подошла к нему и посмотрела ему в лицо; он отвел глаза, и она отвесила ему пощечину.
— Смотрите мне в глаза, — потребовала она и, встретившись с ним взглядом, продолжила: — Как вас зовут?
— Эван Солтмерик, мисс, — покорно ответил он.
— Эван Солтмерик, вы отрекаетесь от сатаны и всех дел его?
— Я… Что? Так полагается говорить при крещении, да? — Она снова замахнулась, и он быстро продолжил: — Насчет сатаны я ничего не знаю, мэм. Но отрекаюсь. — Он махнул рукой в сторону распростертого возле дыры в полу тела Фарфлиса. — Честно, мэм, отрекаюсь от всех этих треклятых штук.
— А как насчет вашего участия во всем этом? Я заставила чудовище прыгнуть на вашего Фарфлиса, взмахнув двумя отрезанными пальцами той женщины, которую вы убили в прошлом году.
Солтмерик густо покраснел, но заставил себя не отводить взгляд.
— Отрекаюсь, — сипло выговорил он.
— И, несомненно, вы получите свое покаяние, — сказала девушка и отошла.
«Боюсь, что и впрямь получу», — подумал Солтмерик, вспоминая то, что миссис Фленсинг говорила о том, как входить в mundus locus: для этого нужно определенное сопровождение.
— Э… мне понадобятся эти пальцы.
Шарлотта что-то прошептала, явно возражая, но Энн сказала вслух:
— Я бросила их там. — И побежала по разоренному среднему нефу. Возле ямы она остановилась, бросила короткий взгляд в широкий пролом в полу, нагнулась и взяла те самые черные палочки, которые Солтмерик уже видел у нее.
В следующий миг она снова была рядом с ним, протянула ему два высохших пальца и отступила назад, вытирая руку о пальто.
— Вы можете быстро провести меня на Понден-кирк?
Солтмерик кивнул, но отец возразил:
— Туда должен идти я. Я привез Валлийца в Англию, и если кто-нибудь может совладать с ним, то только я.
— В таком случае надо поторопиться, — сказал Солтмерик. Он сунул пальцы в нагрудный карман рубашки, под пальто, и быстро пошел к открытой боковой двери, слыша за собою шаркающие шаги старого священника.
— Папа! — в унисон воскликнули обе дочери, глядя в спины мужчинам, и тут же выбежали наружу, где продолжался дождь и гулял холодный ветер.
Карета с двумя впряженными лошадьми все так же стояла перед церковью, и священник заковылял туда.
— Я могу распрячь, — сказал он.
Но Солтмерик молча протянул руку в сторону Шарлотты, и после секундного колебания она дала ему искусно связанные вместе ножи.
Солтмерик вновь обогнал Патрика и попросту отрезал все постромки, после чего аккуратно положил ножи в карман пальто и снял хомуты.
Мокрые пряди седых волос Бронте прилипли ко лбу.
— Помогите мне сесть, — сказал он, и Солтмерик пригнулся и сцепил пальцы, изобразив подобие стремени. Энн и Шарлотта запротестовали, но старик поставил ногу на руки Солтмерика, и тот поднял его, чтобы он смог влезть на спину лошади, где сразу вцепился в хомут.
Солтмерик подошел к другой лошади, ухватился одной рукой за вожжу, другой за хомут, подпрыгнул, ловко подтянулся, перекинул ногу через круп лошади и вот уже сидел верхом, цепляясь за мокрую сбрую и гадая, долго ли он сможет так проскакать и не упасть.
— Молитесь за меня, — сказал он, посмотрев сверху на Энн, опустил на глаза смазанные маслом очки и вынул из кармана рубашки засушенные черные пальцы. Потом тяжело вздохнул, поднял их над головой, легонько помахал и крикнул в дождь:
— Миссис Фленсинг! Вы меня знаете. Подойдите.
Патрик Бронте и его дочери изумленно воззрились на него, а потом поспешно огляделись по сторонам, но ведь у них не было очков, смазанных составом, позволяющим видеть потусторонний мир, и они не могли увидеть несуразную фигуру, появившуюся из-за угла церкви и неуклюже, но все же быстро приближавшуюся к лошади, на которой сидел Солтмерик.
А тот прищурился, глядя сквозь очки на лошадиную голову; призрак словно запутался в уздечке. Солтмерик убрал пальцы обратно в карман рубахи.
Прямо из темени лошадиной головы поднялась рука, похожая на пучок увядших папоротников, за ней появился хрупкий перепончатый мешок, колышущийся под ударами дождевых капель. Потом вылезла еще одна перистая рука, и на этой руке дрожали на ветру два гротескно длинных пальца. Посреди мешка несколько раз открылось и закрылось отверстие, и Солтмерик понял, что призрак миссис Фленсинг пытается заговорить.
Что она могла пытаться сказать ему, своему убийце?
Вы, несомненно, получите свое покаяние, сказала ему Энн.
— Подожди! — простонал он призраку.
Потом он вытащил из-под ног длинные поводья, пожалев втуне, что не обрезал их покороче сразу. Заставив себя отвести взгляд от призрака, он повернулся к старику, сидевшему на лошади рядом с ним.
— Показывайте дорогу, — сказал он, сматывая болтающиеся вожжи.
Лошади легкой рысцой двинулись от церкви, мимо приземистой ограды, за которой сгрудились надгробные памятники. Солтмерик взглянул туда и поразился, не увидев среди деревьев ни одного из постоянно болтавшихся здесь призраков. Лишь рука только что освободившегося из чудовища призрака миссис Фленсинг держала повод лошади, и его уродливая голова виднелась между ее ушей.
Они миновали приходский дом, и Солтмерик выругался, разжал пальцы правой руки, отпустил продольный ремень, за который держался, сорвав с лица очки в масле, сунул их в тот же карман, где лежали высушенные пальцы, и вновь поспешно вцепился в тот же ремень. Лишившись возможности видеть призрак миссис Фленсинг, он теперь всматривался в дорогу перед собой. Через сотню ярдов она превратилась в извилистый глинистый пруд с берегами, покрытыми полегшей травой. В такую ужасную погоду было трудно различать ориентиры, тем более что у старика Бронте совсем заплыл один глаз.
— Вы знаете дорогу? — крикнул он ехавшему впереди священнику.
Бронте вместо ответа ударил свою лошадь каблуками в бока, она пошла галопом по лужам, за нею и вторая, и Солтмерику оставалось лишь стискивать зубы да терпеть грязь, непрерывно летящую ему в лицо из-под копыт передней лошади.
Проехав с милю, Бронте натянул поводья, перекинул ногу через спину лошади, сполз в грязь и тут же нетерпеливо обернулся к Солтмерику. На северной стороне дороги в огромной луже стоял высокий древний обелиск.
Солтмерик тоже соскользнул наземь, сделал успокаивающий жест Бронте, который нетерпеливо указывал ему на камень, и подошел к голове своей лошади. Там он достал из кармана очки и опять надел их.
Сквозь смазанные маслом мокрые линзы призрак миссис Фленсинг походил на раздавленное осиное гнездо, запутавшееся в пучке папоротника; но оно дергалось, словно от учащенного дыхания, и выбрасывало какие-то усики, скручивавшиеся и вновь разворачивавшиеся под дождем.
— Натяни решимость на колки![13] — выкрикнул Бронте.
«Найти свое покаяние…» — подумал Солтмерик и, протянув обе руки, взялся за это неприглядное создание и потянул.
Оно тут же отлепилось от лошади и прицепилось к его лицу, как липкая паутина. Нет, оно не прижало очки к носу, но голова, похожая на старый гриб-дождевик, заслонила ему все поле зрения; он выдохнул, звучно хэкнув, как после удара в живот, и никак не мог снова вдохнуть.
Извернувшись и наклонив голову, чтобы все же видеть камень, превозмогая удушье, он начал обходить его с дальней стороны, надеясь, что правильно восстановил в памяти давний рассказ миссис Фленсинг об этом mundus locus.
Два шага он почти пробежал…
…и как будто вошел сквозь невидимые ворота в большую заповедную рощу. Под ноги ему легла та самая обрамленная ивами дорожка, о которой рассказывала миссис Фленсинг. Он оторвал призрак от лица и швырнул его куда-то в тень между низко склонившимися ветвями, а потом несколько секунд просто стоял, согнувшись, упираясь руками в колени, жадно хватал ртом воздух и ошалело рассматривал невозможный пейзаж.
Здесь было заметно теплее, и умолк непрерывный шум дождя. Под ногами было сухо, путь тускло освещала луна, лучи которой тут и там пробивались сквозь лиственную крышу. Он успешно проник в mundus locus, но неестественный покой этого места лишь усугубил его тревогу. Он снял очки и засунул в карман, втайне понадеявшись, что, возможно, сейчас опять увидит ту же вересковую пустошь под проливным дождем, но перед глазами у него остались по-прежнему все та же дорожка и все те же ивы.
А прямо за спиной у него стоял Патрик Бронте. Старик потянул носом воздух, насыщенный запахом затхлой воды, и его здоровый глаз расширился, выдавая недовольство.
— Это дьявольское место, — сказал он.
— Так вы и гонитесь за дьяволом, — бросил, отдуваясь, Солтмерик. Он обернулся, посмотрел мимо Бронте, и лицо его похолодело, когда оказалось, что дорожка и ивы тянутся куда-то вдаль без всякого просвета. — Я думаю, нам следует поторопиться.
Он шел первым по извилистой тропе и всматривался на ходу в сокрытые мраком глубины за ивами, где возились и тарахтели невообразимые обитатели этих мест. Он оглянулся — Бронте следовал за ним, на ходу торопливо разматывая с шеи длиннющий шарф. Через несколько шагов старик наконец-то освободился от шарфа и бросил его на дорогу, пробормотав:
— Пожалуй, мне больше ни к чему таскать с собою саван.
Вскоре Солтмерик заметил на листьях, накрывающих тропу, отблески огней, и побежал вперед на этот свет, и вскоре, обогнув очередную купу деревьев, оказался на краю обширной поляны, которую описала ему миссис Фленсинг. Бронте вышел следом и ахнул.
Поляну, примерно сорока ярдов в ширину, освещали окружавшие ее горящие факелы. Неба здесь совсем не было видно за раскидистыми ветвями огромного дуба, массивный ствол которого занимал середину поляны и скрывал дальнюю ее часть. Ствол этот отнюдь не походил на дерево; его, скорее, можно было бы назвать древесным замком — он был испещрен множеством открытых арок, разделенных резными панелями, а над ними вздымались несколько ярусов балконов, терявшиеся из виду в кроне.
Около ствола, в простенках между арками, сидели кучки стариков и старух; к их запястьям и щиколоткам были привязаны цветные ленточки, тянувшиеся по утоптанной земле. Они, казалось, спали, но вскочили на ноги, как только Солтмерик и Бронте вышли на поляну.
— Я священника увидел в десять футов вышиной! — визгливо сообщил один из них. — И жонглера, что способен до луны достать рукой! — добавил другой.
Солтмерик сразу заметил, что у всех маленьких людей, даже женского пола, облаченного в изодранные платья и шляпки, имелись ножи в вязаных ножнах, подвешенных на лентах на тощих шеях. Он осторожно кивнул им, ведя Бронте по покрытой мелкими кочками земле поляны, и остановился в паре ярдов от изогнутой шероховатой стены дубового ствола. Маленькие человечки разбежались в стороны.
С того места, где стоял Солтмерик, были видны три широкие арки в стволе — одна прямо впереди и две под косыми углами. Из той, что была перед ними, начинался туннель, который, казалось, простирался намного дальше диаметра дерева и даже всей поляны, и Солтмерик решил, что пятно света в дальнем конце его было ярким солнечным днем; из арки слева от него вытекали завитки ароматного дыма, а справа доносился чей-то отдаленный смех.
Он повернулся к ближайшим из маленьких старичков, населявших этот mundus locus, и спросил:
— Которая арка ведет в Понден-кирк?
Малыши молча уставились на него, и Бронте пояснил:
— Большая черная каменная церковь с пещерой фейри у подножия.
— Это слева, это справа от Господнего пути, — сказал маленький человечек, убегая в вихре лент. Другой подал голос:
— Скажем, если догадались вы нам плату принести!
Из кучки малышей раздался выкрик:
— Мы, похищенные детки, любим косточки глодать.
— Одного из двух согласны мы свободно пропускать, — закончил другой голос.
Несколько малюток взялись за ножи, висевшие на шеях.
Солтмерик вдруг вспотел. Миссис Фленсинг ни словом не обмолвилась о том, что эти существа берут оплату за проход, и тем более о том, что они потребуют кости одного из путников!
Он всмотрелся в морщинистые лица, и на мгновение ему показалось, что перед ним действительно дети — с запавшими глазами, провалившимися щеками, но все не старше десяти лет. Он моргнул, и перед ним опять оказались потрепанные старые карлики.
Бронте, несомненно, посетило то же самое видение. Он отступил на шаг и поднес ко рту сжатый кулак.
— Те самые дети, которые пропадали по ночам, — прошептал он. — Их тела так и не нашли.
У Солтмерика зазвенело в ушах, и он пристальнее вгляделся в опять постаревшие маленькие фигурки. Это ведь, подумал он, самая сердцевина того вихря, о котором твердили миссис Фленсинг и Фарфлис!
Он выдернул из нагрудного кармана рубашки пальцы миссис Фленсинг — и почувствовал, что, когда он задел ими очки, оправа мелко задрожала, и это было, как беззвучный вопль. Но он выставил перед собой руку, в которой держал две черных палочки.
— Пальцы вервольфа, — мрачно заявил он.
— Ах! — хором выдохнули несколько малышей, и одна из них, одетая в обрывки платья, вышла вперед и робко потянулась к пальцам.
— Их два! — сказала она. — Корни сегодня не получат крови, увы. Но за эти священные кости мы позволим вам пройти.
Однако многие из коротышек все еще держались за ножи.
— Держи, — сказал Солтмерик и кинул один палец той, что последней заговорила с ним. — Второй дам, когда покажете нам выход на Понден-кирк.
Низкорослый народец, вскипев от возбуждения, повел Солтмерика и Бронте вокруг ствола дуба. От дурного воздуха у него закружилась голова, и временами ему казалось, что и он, и старый священник лишь поднимают и опускают ноги, стоя на месте, а гигантское дерево вращается само собой.
В конце концов мелкие провожатые остановились перед одной из арок на другой стороне дерева. Заглянув туда, Солтмерик рассмотрел связку соломы на прямоугольном отесанном камне и в паре ярдов от нее грубо сложенную каменную же стену с дверным проемом, сквозь который виднелось серое небо. Когда он шагнул в арку, в лицо ударил холодный ветер.
Он бросил второй палец своему эскорту, и старые малыши тут же начали ссориться из-за него.
Патрик Бронте уже прошел под аркой и торопился к проему без двери. Солтмерик заколебался: с одной стороны, он вроде как выполнил обещание, данное старику. С другой стороны, он был уверен, что, вернувшись назад, не выйдет к Боггартс-грин… зато может повстречать на темном пути призрак миссис Фленсинг, поджидающий его.
И оказалось, что он просто лишен возможности оставить старика Бронте наедине с тем, что ожидало его за этой стеной.
Он выругался и шагнул вперед, под холодный ветер.
Он стоял в низенькой комнатушке с грубо сложенными каменными стенами и протекающей соломенной крышей. Сноп соломы, стоявший в стороне, шевелился — несомненно, от ветра. Через проем в стене Солтмерик видел Бронте, который поспешно шел под дождем к поросшему мелким кустарником краю обрыва.
— Подождите! — крикнул Солтмерик и поспешил через тот же проем наружу, в кочковатую лощину с камнями, валявшимися на размокшей глине, под темно-серое небо. Бронте приостановился, и Солтмерик оглянулся назад. Они попали сюда через какую-то старинную, вероятно, еще доримскую постройку. Возможно, это был храм древних кельтов. В задней стене имелся еще один узкий проем, заменявший окно, но не было никаких признаков арки или той незабываемой поляны.
Он пожал плечами и зашагал по размокшей земле догонять Бронте, остановившегося под дождем и порывами ветра на краю обрыва.