Ответа от Керзона на свое письмо Эмили так и не получила, а однажды, апрельской полночью, в церкви раздался особенно гулкий удар, и выяснилось, что отмеченная узорами плита на полу раскололась по всей длине.

Эмили обулась в башмаки, надела пальто, взяла Стража и вместе с отцом отправилась по освещенной лунным светом дороге в церковь. Осторожно войдя туда, они в свете фонаря, который держал в руке Патрик, увидели в злополучной плите трещину шириной в добрый дюйм, и священник сразу же поспешил к двери Джона Брауна.

Пономарь тоже встревожился, поспешно замешал у себя в камнетесной мастерской целую тачку цемента, после чего они вернулись в церковь, Эмили держала фонарь, и все они втроем — она, отец и Страж — смотрели, как причетник заполнял раствором устрашающую трещину. Никому из них не нужно было спрашивать других, слышат ли они из-под камня приглушенные шевеление и скрежет, Страж же, по всей вероятности учуяв просочившиеся снизу испарения, грозно рычал до тех пор, пока мастер не бросил последнюю порцию цемента.

Патрик вполголоса прочитал «Отче наш», возвысил голос так, что между высокими потолочными балками раскатилось гулкое эхо, дойдя до неканонических слов breagh gan ainm, означавших на языке древних кельтов «лежи, безымянный».

Когда Джон Браун разгладил цемент вровень с краями трещины в плите, Патрик тяжело присел на корточки и церковным ключом начертил на свежем цементе линии, соединявшие разорванные штрихи выгравированных на камне знаков.

— Этого мало, — сказал он, выпрямившись. — Джон, придется тебе постараться и немедленно начать делать новую плиту с точной копией первоначальных узоров.

— Надеюсь, — ответил Джон Браун, вытирая руки тряпкой, — сделанного хватит хотя бы, пока я не приготовлю новый камень. Не хотелось бы до тех пор поднимать старый.

— Я… не знаю, — ответил отец Эмили. В свете фонаря он выглядел очень старым.

Так же втроем они вернулись в приходский дом. Шарлотта и Энн, дрожа от холода, стояли в ночных рубашках по обе стороны открытой парадной двери; когда Эмили с отцом вошли в дом и Патрик тщательно задвинул засов, все прошли в кухню, и Шарлотта поставила на плиту чайник. Табби сверху поинтересовалась, все ли в порядке, и Патрик крикнул, чтобы она не волновалась и ложилась спать.

Выслушав рассказ Эмили и отца о треснувшей плите и о том, как Джон Браун заделывал ее цементом, Шарлотта задумчиво сказала, вскинув голову:

— Может быть, из-за резкого перепада температуры…

— Нет, — перебила ее Эмили. — Мы все слышали, как это существо ворочается под землей.

— Что же нам делать? — прошептала Энн.

— Со стороны второй половины, призрака Валлийца, не было никаких поползновений, — сказал Патрик. — В прошлые годы вы видели воплощение мальчишки-оборванца в пустошах, но моя стре… — он прервался на полуслове и кивнул Эмили, — наша стрельба, судя по всему, не позволяет ему приближаться к церкви и этому дому с тех пор, как умерла ваша мать. Вам, дети, он не опасен. Я…

— Да он же был в этом самом доме! — вспылила Энн. — В минувшем сентябре, когда вы с Шарлоттой уезжали в Манчестер! В тот день и Эмили, и Брэнуэлл, и я видели его в пустошах, говорили с ним! А много лет назад мы, судя по всему, отдали ему долговые расписки…

Патрик, напугав Эмили, отшатнулся назад вместе со стулом, схватившись за край стола, чтобы не упасть, и резко побледнел.

— В этом доме? Видимый глазу?

Эмили накрыла ладонью его холодные пальцы.

— Мы прогнали его. Да, он был видимый — свое тело он собирал из ворон. Но Страж ранил его и заставил убежать.

— Да поможет мне Бог… — чуть слышно сказал Патрик. — Думал, что католический экзорцизм в 1821 году отменил ее приглашение.

Энн вскинула голову.

— Ее приглашение?

— Чье? — спросила Эмили.

— Ах… ваша мать ведь не знала, что это не просто так. Она увидела на кладбище мальчика, стоявшего босиком в снегу и… что могло быть естественнее, чем пригласить его войти в дом и обогреться.

Несколько секунд все молчали.

— Экзорцизм вполне мог и подействовать, — нарушила тишину Эмили, — по крайней мере, для того чтобы запретить этому созданию входить в дом. Брэнуэлл тоже видел босоногого мальчика на снегу, ему тогда было четырнадцать. И…

— Как вы думаете, много ли времени потребуется, чтобы пригласить сюда еще одного католического священника? — боязливо осведомилась Энн.

Шарлотта налила чай в четыре чашки и взглянула на отца.

— Лично я думаю, что англиканский священник — например, вы сами, отец! — лучше справился бы с этим делом.

— Боюсь, я дискредитировал себя как священнослужитель, когда в те давние годы молился Минерве. — Патрик взял чашку и подул на чай. — Нам нужно срочно собираться и ехать в Европу.

— Что, всем вместе? — спросила Шарлотта. — Неужели мы можем позволить себе такие расходы?

— Нет, — признал Патрик.

— Как же вы покинете своих прихожан? — вставила Энн.

— Я никуда не поеду, — заявила Эмили. — Я здесь живу, и никакие черти не выгонят меня отсюда.

Патрик неуверенно улыбнулся ей.

— Ты всех их перестреляешь, дитя мое, — он несколько раз моргнул и перевел взгляд на Энн. — Что за долговые расписки?

— Это совершенная чепуха, — донесся из коридора новый голос, и в кухню вошел Брэнуэлл. Вероятно, гулкий удар, раздавшийся в церкви, разбудил и его, поскольку он не выглядел заспанным. Страж поднялся с места и встал рядом со стулом Эмили. — Я уверен, что Валлиец всего лишь пытался напугать вас этими словами. — И, обращаясь к отцу, он четко и спокойно сообщил: — Еще в детстве — мне тогда было тринадцать! — я предложил игру. Мы пошли к Понден-кирк, порезали себе пальцы и оставили несколько капель крови на стене пещеры фейри в его подножии. Никакого смысла в этом не было.

— Помилуй Бог! — воскликнул их отец. — Из всех возможных… глупостей!.. — Он с несчастным видом покачал головой, и Эмили, обратив внимание на его заметно поредевшие седые волосы, вспомнила, что ему уже семьдесят. — Я решительно считаю, что мы должны уехать за море.

— Это совершенно ни к чему, — возразил Брэнуэлл. — Уверяю вас, что кровь давным-давно смыло дождями.

— В сентябре ты говорил совсем другое, — напомнила брату Энн.

Перед тем как она это сказала, выражение лица Эмили сделалось холодным, а теперь по тыльным сторонам ладоней пробежали мурашки. Совсем другое говорил Брэнуэлл, мысленно поправила она сестру.

— Все очень просто: я тоже пытался напугать всех вас, — ответил, улыбнувшись, Брэнуэлл. Шарлотта налила еще одну чашку чаю, и Брэнуэлл взял ее правой рукой. Страж не сводил с него глаз, и, погладив мощную шею пса, Эмили ощутила, что он беззвучно рычит.

Патрик, моргая, уставился на сына.

— Это была невероятная, чудовищная глупость.

Брэнуэлл пожал плечами и левой рукой похлопал отца по плечу; его пальцы странно шевелились. Эмили передернуло при виде этого прикосновения.

— Это не имело никаких последствий, — настойчиво сказал Брэнуэлл.

Эмили дышала ровно и держала чашку твердой рукой. «Он не спросил, что это был за грохот, — думала она, — а если почему-то не услышал его, то обязательно должен был бы спросить, что мы все делаем на кухне в этот час».

Она встретилась взглядом с Энн и, пока Брэнуэлл смотрел на отца, отрицательно покачала головой. Нам нельзя обсуждать все это при нем, думала она. И без того сказано уже слишком много.

Она надеялась, что Брэнуэлл не слышал фразы отца о том, что он молился Минерве.

— Уже очень поздно, — сказала она.

— Или слишком рано для того, чтобы вставать и браться за дела, — поддержала ее Шарлотта.

— Да, ночью делать больше нечего, — согласился Патрик и отодвинул кресло. — Еще пара часов сна мне совсем не помешает. — Он кинул на Брэнуэлла усталый взгляд, несомненно подумав о том, что сейчас они вдвоем поднимутся в его спальню и увидят там еще одного Брэнуэлла, спящего на койке. — Надеюсь, ты будешь лежать тихо и не жаловаться на бессонницу.

— Я засну раньше тебя, — развязно бросил Брэнуэлл.

— Папа, — сказала вдруг Эмили, — останьтесь, пожалуйста, со мною. Я… — Она поспешно выдумывала подходящий предлог для того, чтобы не оставлять отца наедине с созданием, владевшим сейчас телом Брэнуэлла. — Я хочу помолиться.

Шарлотта взглянула на нее с удивлением, но Энн кивнула.

— Я присоединюсь к вам.

— Конечно, — сказал отец.

Эмили показалось, что Брэнуэлл хотел пожать плечами, но сдержался.

— Я пойду в кровать, — сказал он, шагнув к двери. — Завтра, похоже, будет хлопотливый день.

Когда шаги сына поднялись по лестнице и стихли, Патрик потер лицо обеими руками и уронил их на стол. Потом посмотрел на Эмили.

— Это был Брэнуэлл?

— Нет, — ответила та и поставила чашку.

Энн кивнула, а Шарлотта, к удивлению Эмили, сказала:

— Я так и думала.

Гром над темными вересковым пустошами прогремел и раскатился, будто запоздалое эхо грохота расколовшегося камня, и Эмили живо вспомнила рассказ отца о том, как он просил у Минервы доспехи, сработанные циклопами. «Они делали еще и молнии», процитировала тогда Энн их детские разговоры с отцом.

— Где, — спросил Патрик напряженным от сдерживаемого волнения голосом, — мой сын?

— Он здесь, — поспешно ответила Эмили, — и подобные моменты случаются с ним нечасто — обычно ему удается противостоять им. Завтра он не вспомнит о том, что выходил из спальни и спускался сюда.

— Что за… особа говорила через него с нами? Неужели я, к несчастью, прав в своих подозрениях?

— Вы правы, — ответила Эмили. — Но Валлиец сильно ослаб, когда оба Стража потрепали его в сентябре, и до этой ночи я могла лишь догадываться о том, что Валлиец проявился в Брэнуэлле, — замечала, что он на несколько мгновений теряет нить разговора.

«И еще, — мысленно добавила она, — пару раз на его лице появлялось на мгновение выражение ярости, о которой он тут же забывал».

— Или пытался притвориться, будто понимает нечто такое, что должен непременно понять Брэнуэлл, — с досадой сказала Энн. — Вроде эпизодов из наших старых сочинений о Стеклянном городе.

— То, чего я больше всего боялся, все же настигло меня, — вяло пробормотал Патрик. — Остается надеяться, что экзорцизм не убьет моего мальчика.

Эмили поспешно вышла в прихожую, посмотрела на лестницу и с облегчением выдохнула, убедившись, что Брэнуэлл не сидит, скрючившись, где-то в тени и не подслушивает их разговор.

Она вернулась в кухню и отрицательно покачала головой в ответ на встревоженные взгляды родных.

— Утром наш брат обязательно вернется, — сказала она. — Я уверена, что Валлиец не подозревает о том, что мы замечаем случаи, когда он пытается прикинуться Брэнуэллом…

— Или не придает этому значения, — возразила Шарлотта.

— …и эти случаи очень коротки. Гораздо короче, чем были в прошлом году, когда Валлиец устраивал очень дерзкие выходки, например в теле Брэнуэлла являлся в церковь. В сентябре мы заставили его притихнуть.

— Он может и вернуть утраченные позиции, — сказала Энн, — если восстанет та его половина, что лежит под камнем. Тогда пара обретет свою полную силу… полностью овладеет Брэнуэллом.

— Выковырять свежий цемент, — предложила Шарлотта, — налить туда осветительного масла и поджечь.

Эмили покачала головой.

— Эта Фленсинг пыталась поднять его, использовав голый череп. Огонь не уничтожит кости.

— Зато наверняка уничтожит церковь, — сказал Патрик и повернулся к Эмили. — Ты сказала «оба Стража»?

— Один из них — призрак, — ответила Эмили. — Он напал на призрак Валлийца, а наш Страж занимался телом, которое тот себе создал.

— Правда?! — Брови Патрика вскинулись от удивления. — Да, это может быть только призрак тезки нашего Стража, тот самый мастиф, который в 1771 году убил Валлийца. Ну конечно! Слава Богу, что он последовал сюда за призраком Валлийца. — Он отодвинул стул от стола и встал. — Полагаю, пол здесь не слишком тверд для того, чтобы преклонить колени. Молитва — лучшее, что у нас есть сегодня.

Брэнуэлл сполз вниз только за полдень, когда в гостиной уже накрывали стол к обеду, и ворчливо отказался от еды, согласившись только на чашку чая. Сестры украдкой присмотрелись к нему и сочли возможным ободряюще кивнуть друг дружке.

Поймав их взгляды, Брэнуэлл разодрал пальцами рыжую шевелюру, явно пытаясь выяснить, не торчат ли его волосы каким-то странным образом.

— Среди ночи я услышал какой-то жуткий грохот. Кто-нибудь проверял — не обвалилась ли церковная колокольня? — спросил он нарочито веселым тоном.

Эмили испытующе взглянула на него.

— Плита в полу церкви раскололась по всей длине.

— О нет… — прошептал он, и его очевидный испуг окончательно убедил Эмили в том, что перед нею родной брат.

Табби, которой рассказали о ночном происшествии, как только она утром сошла вниз, была очень недовольна тем, что ее не поставили в известность сразу. Сейчас, ворвавшись в кухню, чтобы взять оставшийся от тетушки заварочный чайник, она лишь вполголоса процитировала вторую строчку сделанной на нем поучительной надписи: «смерть — приобретение».

— Аминь, — прошептала Энн.

Отец, по обыкновению, обедал у себя в комнате. Дождавшись, пока Шарлотта и Энн выйдут проведать садик, Брэнуэлл взял правой рукой левую, покачал расслабленной кистью и опустил ее на стол.

— Я спускался из комнаты прошлой ночью? — спросил он у Эмили и, дождавшись ее кивка, сказал: — Это был не я.

— Я знаю, — сказала Эмили, мысленно продолжив: и мы все это поняли.

— В ту ночь, когда я поджег свою кровать, я не был пьян.

Эмили вскинула брови.

— Я проснулся и почувствовал, как он выталкивает мое «я» из меня! Это было примерно так же, как ледник сталкивает дом с фундамента, только очень быстро. Пока у меня еще оставались какие-то силы, я потянулся рукой, которой все еще владел, и сбросил свечу на кровать.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Его изможденное лицо под шапкой взлохмаченных волос показалось Эмили похожим на лицо трупа.

— В ту ночь это сработало, — хрипло проговорил он. — Я утратил контроль над своим сознанием, но и он отступил, почувствовав внезапную боль. Мне очень жаль, что ты обожглась, вытаскивая меня из кровати.

Эмили схватила его за правую руку и сказала с яростным напором:

— Мы со Стражем убьем его прежде, чем он сумеет завладеть тобой!

— Каким образом? — Он открыл глаза. — Перебьете ворон, из которых он собран? В сентябре он сказал мне, что может создать тело даже из травы.

— Мы сможем. — Она подумала о двух Стражах, а также о том, не может ли Валлиец сейчас подслушивать их разговор. — Не знаю как, но я уберегу тебя от него.

— Я думаю, что, если меня освободить от него прямо сейчас, когда он поддерживает мою энергию, я умру.

— Я тоже считаю, что такое возможно. Но зато ты войдешь в вечность самим собой.

Он негромко рассмеялся.

— Ты вполне могла бы читать проповеди вместо отца.

— Я наполовину язычница, — ответила она с кривой усмешкой.

— Мне нравится эта половина.

Она встала со стула.

— Вторая половина — христианская. Молись Господу, как одержимый, покуда у тебя есть такая возможность.

— А как иначе-то? — Он тоже поднялся. — Я уверен, что мой паразит постоянно пребывает настороже; я чувствую себя так, будто минувшей ночью прошел не одну милю. Не дашь ли ты мне очки? Я хотел бы почитать у себя в комнате. Может быть, даже написать что-нибудь. — Он заметил, что сестра сразу насторожилась, и добавил: — По-английски.

Весть о том, что в церкви лопнула плита, отмеченная огамическими письменами, мгновенно разлетелась по деревне, и к середине дня этот камень уже сплошь засыпали деревянными и железными крестиками, листками бумаги с записанными на них молитвами и уставили горящими свечами. Погасив несколько вспыхнувших из-за этого костерков, Патрик предупредил дочерей, что церковь вполне может загореться, даже если не прибегать к той крайней мере, которую предложила Шарлотта.

Эмили и Страж отправились на обычную прогулку по овечьим тропам через холмы и ручьи. Эмили несла с собой пистолет в ящичке, чтобы иметь возможность несколько раз за время долгого похода выстрелить в местах, которые покажутся ей нечистыми, и перезарядить оружие. Они вдвоем прошли по северному хребту холма по-над долиной раздувшегося после дождей ручья Понден-клуф-бек, а когда вдали показался черный массив, Эмили села среди вереска и еще раз перезарядила пистолет. Прежде чем встать, она машинально прикоснулась к ножу-диоскурам, торчавшему из самодельных картонных ножен, которые она подвязывала ниже колена.

Девушка и Страж находились на одном уровне с плато и могли обойти его по северной тропе и остановиться на вершине Понден-кирк, но они приблизились лишь настолько, чтобы, по расчетам Эмили, звук выстрела долетел до древнего каменного образования. Она выстрелила в ту сторону и повернула к дому. На севере над горизонтом клубились тяжелые тучи, и Эмили не была уверена в том, что они успеют домой до того, как на Хоуорт обрушится буря.

К тому времени, когда они добрались до приходского дома, заходящее солнце уже протянуло в долины длинные тени от холмов. Едва Эмили сняла пальто и переобулась из башмаков в домашние туфли, Табби усадила ее чистить картошку для завтрашнего обеда.

Когда за окнами смерклось, из гостиной вышли Энн и Шарлотта со свежим номером «Блэквудс мэгэзин», и Энн сообщила, что в Ливерпуле наконец-то назначили городского уполномоченного по здравоохранению.

Эмили поставила на плиту чайник с водой и сказала:

— Хорошо бы лондонский Главный комитет по здравоохранению все же предпринял что-то по папиной петиции.

— Хоуорт у них наверняка не на первом места, — предположила Шарлотта.

Эмили едва успела подумать о том, не удалось ли Брэнуэллу выпросить у отца несколько шиллингов и отправиться в «Черный бык», как услышала на лестнице знакомые шаги.

Но, вместо того чтобы, как обычно, прошмыгнуть через прихожую к парадной двери, Брэнуэлл прошел мимо сестер и открыл дверь черного хода.

— Живот болит, — пробормотал он и вышел.

Эмили поняла, что он отправился в «кабинет уединения», расположенный на заднем дворе, и снова вспомнила об антисанитарном устройстве Хоуорта.

— Очень нездорово, — сказала она, встав, чтобы налить кипятка в заварочный чайник, — что наш колодец на одном уровне с кладбищем, а вся деревня еще ниже, и туда стекают все воды.

Она ополоснула фаянсовый чайник кипятком, вылила воду обратно в большой чайник, после чего наполнила заварочный чайник и всыпала туда несколько ложек чая.

Страж вошел из прихожей и носом ткнулся в ее ногу.

— Что случилось, малыш? — спросила она.

— Которой рукой Брэнуэлл сейчас открыл эту дверь? — внезапно спросила Энн.

Эмили восстановила этот момент в памяти, и ее щеки похолодели.

— Левой, — ответила она. И в следующий миг сбросила с ног туфли, обулась в башмаки и надела пальто. Через несколько секунд она и выскочивший вместе с нею Страж были во дворе, залитом лунным светом.

Дверь уборной была распахнута, внутри никого не было.

— Куда же ты мог увести его, проклятое создание? — прошептала она и рванулась бегом по тропе, ведущей на запад, в открытые поля и холмы.

Она едва успела отойти от дома на сотню футов, как влажный ветер принес раскатистый вой, раздававшийся не более чем в миле отсюда. Страж зарычал, но не стал отходить от хозяйки.

Брэнуэлла она разглядела далеко впереди, но он бежал таким размашистым шагом, что Эмили не решилась пытаться догнать его на неровной дороге, озаренной лишь обманчивым лунным светом. Вскоре он скрылся из вида, но она все же бежала следом и чувствовала, что ей не хватает дыхания.

Взбежав на невысокий пригорок, Эмили вновь увидела его, но лишь на миг — он приостановился возле высокого уединенно стоящего камня Боггартс-грин, зашел за него и вновь пропал.

Она напомнила себе, что сейчас гонится за Валлийцем, и, замедлив шаг, приблизилась к камню. Брэнуэлла она не видела с того момента, как он шагнул за него. После секундного колебания она подошла к камню и прикоснулась рукой к его неровной холодной поверхности. Страж двинулся было к другой стороне камня, но тут же вернулся и остановился, вскинув голову.

Эмили глубоко вздохнула и, решительно обойдя камень, еще раз остановилась — уже позади него.

И ахнула. За многие годы она проходила мимо Боггартс-грин несчетное количество раз, и, поскольку считалось, что это нечистое место, она всегда настороженно смотрела на этот камень — и поэтому твердо знала, что он стоит среди широкого поля, поросшего приземистыми кустиками утесника.

Но этой ночью позади камня стояла густая ивовая роща, и туда, под нависающие ветви, которые не шевелил ночной ветер, трепавший волосы Эмили, уходила тропа. И весь этот пейзаж освещал рассеянный, не такой, как по другую сторону камня, лунный свет.

Эмили не сомневалась, что если сделает пару шагов назад и вернется на другую сторону камня, то увидит лишь знакомое до последней травинки поле — но она смотрела вперед и чувствовала, как по коже бежит озноб восхищения.

На последнем видимом отрезке этой невероятной дорожки коротко мелькнула на фоне деревьев движущаяся фигура, в которой Эмили узнала Брэнуэлла.

Краем глаза она увидела, как Страж двинулся вперед, но в то же время она видела, что Страж по-прежнему стоит рядом с нею. Опустив взгляд на него, она поняла, что в рощу направился другой бульмастиф — призрак тезки ее Стража.

Это дорога привидений, подумала она. Но и беднягу Брэнуэлла, и меня нынче ведут призраки.

Она провела пальцами по влажным, растрепанным ветром волосам и, сопровождаемая живым Стражем, отправилась следом за призраком пса.

Она шла, осторожно ступая, держась посередине дорожки, так как из-за завесы ивняка явственно слышались какие-то шорохи и чавканье, а в неподвижном воздухе висел запах вроде как затхлой воды.

Тут ей пришло в голову оглянуться, но позади дорожка тянулась и пропадала среди зарослей, сквозь которые пятнами пробивался лунный свет, а вот прогалины, выходившей на только что покинутые ею пустоши, не оказалось. Выход, думала она, если он вообще есть, находится впереди.

— Иду, — вполголоса сказала она Стражу, который приостановился было, поджидая ее, а теперь снова направился вперед.

Вскоре впереди заиграли на длинных листьях ив отблески огня, и, миновав очередную купу деревьев, Эмили увидела сквозь лиственную завесу широкую поляну, вроде бы исчерченную какими-то спиралями, сходившимися к стоявшему посередине огромному дубу. В свете длинных пылающих факелов, воткнутых в землю, она рассмотрела в мощном стволе много арочных проемов, большие пятна содранной коры, в которых были вырезаны барельефы, изображавшие змей, а выше, там, где начинались толстые раскидистые ветви, можно было разглядеть среди них полускрытые тенями и ветками балконы.

Брэнуэлл стоял перед одной из арок рядом с мужчиной и, как ей показалось, несколькими детьми, одежду которых украшали разноцветные ленточки, но несколько мгновений Эмили просто изумленно разглядывала все это зрелище — просторную поляну в густом ивняке, факелы, отмечающие ее границы, и гигантское дерево посреди всего этого. Призрака собаки она сейчас не видела и поспешила уцепиться за тот факт, что Страж все так же находился рядом с нею и, значит, из ее жизни отнюдь не выпал продолжительный отрезок времени.

Брэнуэлл и его собеседник — теперь она узнала пастуха Адама Райта — о чем-то спорили. Эмили наклонилась, приподняла подол юбки и вынула диоскуры из ножен.

— Если ты это сделаешь, деревенские убьют то тело, в котором ты находишься, — громко сказал Райт. — Они любят старого священника…

— Пусть попробуют, — ответил голос Брэнуэлла. — Но я все же получу долг чести.

Эмили осторожно двигалась, огибая поляну под прикрытием нависавших ветвей плакучей ивы, и мелкие создания цеплялись за башмаки и неохотно отползали с ее дороги. Ее поступь, похоже, исторгала из почвы сернистый запах. Страж шел за нею по пятам, то и дело отряхивал лапы и скалился на ползающих по земле созданий, но не позволял себе рычать.

Остановившись, чтобы посмотреть сквозь ивовую завесу на продолжавших разговаривать мужчин, Эмили разглядела, что окружавшие их существа, чьи фигуры показались ей детскими, на самом деле сгорблены, лысы и их лица изборождены морщинами, словно они прожили бессчетные годы.

— Видел я однажды дуб, на котором мир крутился, — пропищало одно из существ, и другое подхватило:

— Видел башни длинный зуб, что сквозь небо проломился. — Эмили подумала, что это не иначе как строчки из детской песенки.

— Не получим мы костей — сил не хватит влезть в постель, — сказал третий, а первый оратор добавил:

— Пусть кого-нибудь убьют, пропитание нам дадут!

Эмили прикоснулась к ошейнику Стража: эти строки были явно не детскими. Лишь сейчас она рассмотрела, что к разноцветным ленточкам, которые малютки носили на шеях, привязаны ножи в плетеных ножнах.

Райт продолжал, не обращая на малышей внимания:

— Прошлой ночью камень раскололся! И ты здесь, в телесном облике! Наконец-то началось! Утром ты послал за головой — она будет здесь через два, самое большее, три дня. — Райт широко взмахнул руками. — Старого священника убьешь после того, как и ты сам, и твоя половина восстановитесь и воссоединитесь! Придешь к власти и расширишь эту рощу до границ Ланкашира, Манчестера, Линкольншира — на всю Англию!

В свете факелов было видно, как лицо Брэнуэлла исказилось в незнакомой усмешке.

— Наши лондонские союзники должны из сил выбиваться, чтобы не допустить этого! Они же полтора века грелись у нашего потаенного огня. — Он тряхнул головой. — Но после того, как я воссоединюсь со своей второй ипостасью в единой воле, о всяких долгах чести можно будет не думать.

— Да, потому что тогда ты будешь еще мудрее! Три дня…

— Что касается этого мальчишки, — перебил его Брэнуэлл и хлопнул себя по груди, — то долг чести я возьму тем, что займу его тело, а его самого, ничтожного и бессильного, навсегда прикую к нему же. Но его отец — сын того Бранти, который убил меня.

— Совсем недавно ты хотел оставить его в живых.

— Да, я рассчитывал увидеть, как он будет влачить свою жизнь слепой, отверженный, одинокий после того, как его дети, выполнив обязательство, данное мне собственной кровью, отдадут свои тела духам или будут убиты, род пресечется и ему достанется лишь жалкая дряхлость.

— И это все еще… — начал было Райт.

— Но его дочери все еще живы и свободны! Я говорил его дочери Эмили, что его жизнь можно спасти, если она добровольно выполнит свою кровную клятву и сдастся мне, но она наотрез отказалась и даже ослабила меня выстрелом! А теперь камень раскололся, и я не могу не взыскать долг чести. Отца следует просто убить.

— Дева двух ведет собак, — вдруг сказал один из ветхих малюток и, указывая пальцами, похожими на сухие веточки, точно на Эмили, продолжил: — Кровь — корням, а кости — нам!

Ни тело Брэнуэлла, ни Райт не обращали внимания на декламацию малышей, но Эмили поняла, что ее все же могут обнаружить в любой момент.

Она сильно оттолкнулась от земли, прыгнула сквозь невесомую ивовую завесу вперед, на поляну, и в два стремительных скачка оказалась возле дерева, прежде чем голова Брэнуэлла успела повернуться к ней.

Не желая убивать своего одержимого брата, она сделала ложный выпад ножом в живот и, как только руки Брэнуэлла опустились в оборонительном жесте, вскинула оружие вверх и всадила оба острия ему в лоб.

Прорвав кожу, нож отскочил от кости, и Эмили резко повернулась к Райту и сильным ударом проткнула его выставленную вперед ладонь.

Страж вбежал на поляну вместе с Эмили и тут же словно расплылся на мгновение, и собак опять оказалось две. Более крупный мастиф, принадлежавший Эмили, кинулся на Райта, а призрачный пес — на Брэнуэлла. Карлики кинулись врассыпную.

После удара Эмили по лицу Брэнуэлла заструилась кровь. Он вслепую выбросил сжатую в кулак руку, угодил в плечо Эмили, и она покатилась по мшистой земле.

Брэнуэлл издал переливчатый, в три ноты, свист, брызгая кровью изо рта, и Эмили перевернуло на спину; почва под нею качнулась, она вцепилась пальцами в пляшущую все сильнее землю.

Как только тряска немного стихла, Эмили неуверенно села и, моргая, уставилась на фигуры Брэнуэлла, Райта и двух собак, кинувшихся на них, которые теперь находились в двадцати футах от нее, отделенные неровным широким провалом. Почувствовав затылком поток ледяного воздуха у себя за спиной, она оглянулась и увидела, что позади открылся еще один широкий разлом.

Страж оставил Райта и теперь, опустив тяжелую голову, стоял на краю первого провала, напрягшись и примериваясь к тому, как будет прыгать к хозяйке.

— Нельзя! — крикнула она ему, и пес подался назад, повинуясь приказу, но явно не соглашаясь с ним.

Брэнуэлл сидел, обхватив голову руками, и призрачный Страж отвернулся от него, подбежал к краю пропасти и прыгнул…

…в тот самый миг, когда земля под Эмили подалась, и она покатилась в тот провал, что был за ее спиной. Она попыталась ухватиться за край, но влажная земля раскрошилась в ее руках, и она полетела вниз. Ноги призрачного Стража прикоснулись к краю ямы над ее головой, и он прыгнул в темноту вслед за нею.