– поэтому она перелезла через перила и повисла как можно ниже над землей, а затем отпустила их.

Холодный бетон взмыл ей навстречу, сильно ударив по подошвам ботинок, когда она упала и покатилась. Она снова поднялась на ноги, пригнувшись в тени. Задняя часть здания была освещена, как рождественская витрина. Она видела ярко-белые отблески факелов и фар, а также синие вспышки от скопления машин, запруженных во дворе.

«Итак, в Лондоне каждую минуту совершается две с половиной тысячи преступлений, — пробормотала она себе под нос, — и вот чем вы занимаетесь, а?»

Блейк знала, что ей следует уйти – убраться оттуда, пока полиция не раскинула свои сети еще шире, – но это означало бы бросить остальных на произвол судьбы.

Кем бы они ни были.

Тихо вздохнув, она продвинулась вперед, пока не смогла заглянуть за угол здания.

Во дворе или на подъездной дороге к нему стояли четыре полицейских фургона и полдюжины патрульных машин. Блейк прочитал название круглосуточной охранной фирмы на боку другого фургона, стоявшего чуть дальше. Пара парней в ливрее фирмы несли стальные защитные решётки к входу в многоквартирный дом.

Блейк почувствовала гнев в напряженных плечах. Ладно, бездомные, засевшие в здании, создали там небольшой беспорядок, но они ничего не украли. Или ничего не сломали, разве что выломали несколько досок или замков, чтобы попасть внутрь. Что это говорит обществу, если приемлемое жильё пустует, пока люди спят на улице в любую погоду?

Что имущество стоило дороже людей?

Их начали выводить менты. Некоторые пришли сами.

Некоторых пришлось выводить, бороться или тащить силой. Было два тридцать утра. Они спали в безопасном убежище. В ярком свете большинство выглядели сонными и растерянными, но некоторые были настроены более агрессивно. Блейк увидел, как один молодой человек сопротивлялся, поморщился от удара дубинкой по локтю, заставившего его завыть.

После этого сопротивления почти не было. Мужчин и женщин согнали в одну кучу посреди двора, не обращая внимания на состояние здоровья или психики. Двое полицейских начали требовать документы и задавать вопросы.

Тем временем Блейк увидел, как из здания вышло ещё несколько полицейских. Они несли спальные мешки, рюкзаки и оставленную одежду.

На мгновение Блейк подумал, что они собираются оставить их владельцам.

собирать. Но, пока она смотрела, они пронесли всё это мимо ожидающих бездомных и бросили в открытый кузов полицейского фургона. Один из полицейских заметил, что машину нужно будет дезинфицировать позже. Остальные рассмеялись.

«Эй, это моё . Ты не можешь просто так его забрать. Ты не имеешь права!»

В переднюю часть протиснулась чернокожая девушка. Ей едва исполнилось 12 лет, она была невысокой, худенькой, с косичками, собранными в свободный хвост. Блейк сразу узнал её и тихо выругался.

Она снова выругалась, когда девушка протиснулась мимо одного из полицейских, образовав вокруг них неплотное кольцо, и попыталась добраться до фургона, в котором находились её вещи. Двое полицейских…

Мужчина и женщина бросились её схватить. Мужчина был раза в два крупнее её и улыбался. Очевидно, он учел маленький рост девушки… и недооценил её.

Девушка пнула его в голень и увернулась от женщины. Она успела пробежать до середины двора, прежде чем они успели оправиться и начать преследование. Удар дубинкой полицейского сбоку в колено девушки заставил её свалиться на бетон с криком боли. Крик повторился, когда они сцепили ей руку за спиной.

Блейк с шипением выдохнула. Она обогнула угол здания и бросилась к ним.

«Эй, оставьте ее в покое!»

Она знала, что не сможет нанести им серьёзный урон, да и не собиралась. Её единственной целью было отвлечь их от дальнейших нападений на девушку. Поэтому она сделала вид, что не видит очевидного ответа полицейского на её атаку, и позволила ему свалить её.

Полицейские похлопали её по карманам, забрали телефон. Затем они запихнули их обоих в клетку одного из больших фургонов и захлопнули двери.

Блейк откинула голову назад, прислонившись к стальной боковой панели, и глубоко вздохнула.

Не совсем так я представлял себе окончание этого вечера.

Она взглянула, увидела свежую царапину на подбородке девушки там, где она ударилась о землю, и то, как она сжимала колено. «Ты в порядке?»

«Было и хуже». Девушка пожала плечами, помедлила, а затем спросила: «А тебе?»

«Почти». Она криво улыбнулась. «Кстати, меня зовут Блейк».

«Кенси».

Я знаю …

Блейк наклонился вперёд. «Слушай…»

Но двери фургона снова распахнулись, и внутрь влетел визжащий дикий кот. Полицейские отпустили его, и дверь клетки захлопнулась за брызжущей слюной фурией, которая пинала прутья, выкрикивая оскорбления.

Женщина была тощей, даже располневшей из-за слоев рваной одежды, с плохой кожей и прилизанными соломенного цвета волосами.

Блейк сразу узнал ее.

«Эй, Кэз! Успокойся. Тебя ведь не выпустят, правда?»

Выругавшись ещё раз, худая женщина плюхнулась на скамейку рядом с Кенси и сердито посмотрела на них обоих. Одна её нога дрогнула.

«Не нужно мне этого говорить! Я же не дура, правда? Просто хочу покататься с Трис». Она снова пнула дверцу клетки.

Кенси вздрогнула.

Старый Тристрам годами скитался по улицам. Кэз, едва выйдя из подросткового возраста, влюбилась в него вскоре после своего появления. Когда Блейк впервые увидела их вместе, она с подозрением отнеслась к мотивам женщины, которые привели её к старику. Она не упускала из виду возможность того, что Тристрам принимал какие-то антипсихотические препараты, имеющие уличную ценность.

«Вам придётся набраться терпения», — сказала женщина-констебль, подводя следующую женщину к двери клетки. «Ты же знаешь, я не могу поместить тебя к этим парням».

«Это же нарушение прав человека, вот что я имею в виду!»

«Да?» — фыркнул полицейский. «Попроси своего адвоката обратиться в Европейский суд».

Новенькая села рядом с Блейком, как можно дальше от Кэз. Кенси тоже попыталась отодвинуться подальше.

Кэз сердито посмотрел на него. «В чем твоя проблема?»

«Ничего», — пробормотала Кенси, опустив голову.

Кэз приподнялась, нависла над девочкой и ткнула её в грудь костлявым пальцем. «Если у тебя ко мне какие-то проблемы, скажи мне это в лицо, ладно? Или я…»

«Сядь», — сказал Блейк каменным голосом. «Заткнись. И оставь её в покое».

Кэз повернулась к ней, глаза её вспыхнули так, что белки заблестели. Блейк сохранила бесстрастное лицо. Кэз, должно быть, всё же что-то заметила. Она затихла и откинулась на скамейку.

Кенси воспользовался тем, что Кэз отвлекла его, чтобы переключиться и прижаться к плечу Блейка.

Только когда они полностью загрузились и двинулись в путь, Кенси снова заговорил, достаточно тихо, чтобы его услышал только Блейк.

«Спасибо… Но зачем вы это сделали?»

'Что делать?'

«Заступишься за меня? Перед… и на приземлении».

Блейк сохранила бесстрастное выражение лица.

«Я не делала этого для тебя», — сказала она.

И это была правда.

Но не все.

OceanofPDF.com

ТРИ

Полицейский участок Лаймхауса

«Просыпайся, просыпайся. Проснись и пой».

Полицейский в форме с грохотом распахнул дверцу камеры Кенси, по её мнению, с большим энтузиазмом, чем следовало. Однако, если он надеялся разбудить её, его ждало разочарование. К тому времени, как её и остальных доставили обратно в полицейский участок Лаймхауса, обыскали, оформили документы и бросили в камеры, уже почти наступило утро.

Нет времени спать.

К тому же, здесь Кенси боялась каждого громкого звука, каждого крика и плача, чего никогда не случалось на улице или даже в каком-нибудь жутком приседе. К этому добавлялась постоянная боль в колене.

Они точно знают, куда вас ударить.

И она ненавидела, когда за ней наблюдали – полицейские, которые открывали дверной глазок, или те, кто следил за камерой, установленной высоко в углу. Детство чернокожим ребёнком в системе научило её, что любому человеку, находящемуся у власти, можно доверять лишь настолько, насколько он может их обмануть.

Еще ей хотелось бы, чтобы ее поместили в одну палату с Блейком.

Как будто они вообще собирались это сделать ...

Было что-то успокаивающее в молодой женщине, которая пришла на её защиту там, во дворе. Это случалось так редко, особенно сейчас.

Каким-то образом она знала, что Блейк был там, сделал это и сможет справиться с чем угодно. Было бы здорово снова найти кого-то, кому она могла бы доверять.

Но она была одна.

Она все еще сидела, опершись на угол своей койки, когда дверь камеры распахнулась.

«Ладно, Кенси, давай тебя».

На мгновение ей показалось, что они пришли забрать её обратно в дом престарелых. Страх лишил её языка влаги.

'Что происходит?'

«Вас отпускают. На этот раз никаких обвинений. Но в будущем будьте бдительны, ладно?»

Она вскочила и, хромая, последовала за полицейским из камеры.

«А как же мои вещи?»

«Отправлено в мусоросжигательную печь», — небрежно ответил мужчина. «Кишит блохами и вшами, да? Опасно для здоровья».

«Ни за что! Это куча...»

Он многозначительно шмыгнул носом, и ее лицо вспыхнуло.

«Ну, попробуйте-ка вы оставаться чистыми, когда у вас нет возможности регулярно принимать душ или что-то в этом роде, и даже горячей воды».

Он не ответил, лишь мотнул головой. Она проскользнула мимо него в коридор. Большинство дверей в другие камеры были открыты и пусты.

«А как насчет Блейка?»

«Кто?» — полицейский почти не остановился. «А что с ними?»

«Она еще здесь, или вы ее уже отпустили?»

«А, она », — проворчал мужчина. «Нет, нам сказали держаться за неё».

«Почему? Что она сделала?»

Он снова проигнорировал её, передав сержанту, дежурящему на стойке регистрации. Кенси с облегчением забрала телефон, сжимая в руках розовый блестящий чехол с единорогами. Это было глупо, даже по-детски, но, по крайней мере, никто не пытался его украсть. А если бы и пытались, она бы это узнала где угодно.

Прежде чем она успела настоять на своем о Блейке, входная дверь открылась, и вошел невысокий мужчина в темном пальто длиной три четверти. У него была оливковая кожа, на которой держался загар, темные волосы падали на воротник, и он вошел так, словно был здесь хозяином.

Её взгляд метнулся к нему. Пальто было шерстяным, сшитым на заказ и дорогим. Ботинки были начищены до блеска, а мягкие чёрные кожаные перчатки – за такие, что Кенси бы отдала всё.

Она научилась делать поспешные выводы о людях – стоит ли приближаться или избегать. Похоже, у новоприбывшего было завышенное эго.

Совпадает с его банковским балансом. Чья-то дорогостоящая сделка?

«Мне сообщили, что вы задержали Блейка Клэрмонта, — сказал он за стойкой. — Меня зовут Джон Байрон».

Его голос удивил Кенси. Да, он был достаточно аристократичным, но тише, чем она ожидала, без этой надменной риторики. Сержант-охранник смотрел на него с усталым презрением, пока мужчина не передал ему удостоверение.

«Да, сэр! Сюда».

Эта реакция вызвала сирены в голове Кенси.

Не брифинг, и не совсем полицейский, так кто же он? Кто-то из высокопоставленных Пищевая цепь, конечно, достаточно важна, чтобы заставить остальных подпрыгнуть. Итак, чего он хочет от Блейка?

Воспользовавшись тем, что всё отвлеклось, Кенси выскользнула из главного входа, опустив голову. Горькое разочарование терзало её язык. Она думала, что нашла того, кто ей поможет – кто, возможно, прикроет её спину – но, похоже, Блейк тоже нужно было быть осторожнее.

Небольшая группа оборванцев собралась на тротуаре снаружи, сбившись в кучу под брызгами, поднимавшимися с шести полос движения по Вест-Индия-Док-Роуд. Они напряглись при появлении Кенси, но слегка расслабились, узнав одного из своих.

Она кивнула тем, кого знала. Пауку, которого вчера вечером тоже ударили полицейской дубинкой. Он всё ещё баюкал руку, по которой ударили.

Старый Тристрам, закутанный в густую седую бороду и ещё более растрёпанные волосы, торчащие во все стороны. Он был северянином и иногда употреблял длинные слова, которых Кенси не понимал. Он жил здесь дольше, чем кто-либо мог вспомнить, и когда-то получил серьёзное образование. Это лишний раз доказывало, что на улице может оказаться кто угодно. Порой он казался почти нормальным.

Его постоянным спутником была девушка-подросток из Глазго, Кэз. На первый взгляд, они были совершенно одинаковыми. Но Кэз выбрала его своим защитником.

Или, может быть, она была его — трудно сказать.

Никто не хотел признаваться, что боится Кэз, которая, если была в настроении, могла устроить настоящий фурор. Кенси знала, что вчера вечером в полицейском фургоне она чуть не взорвалась, но ей не хотелось думать о том, что могло бы случиться, если бы Блейк не оказался рядом и не остановил её.

Кенси уселась на низкую стену у рекламных стендов у главного входа и осторожно вытянула ногу. Паук устроился рядом с ней. Они оба

Он зарядил их телефоны. Он украсил свой телефон крутым изображением Человека-паука — по той же причине, по которой у неё были единороги.

«Ну как?» — спросил его Кенси, кивнув на его руку.

«Больно. Сволочи», — пробормотал он, морщась и сгибая пальцы так, что татуировка в виде паутины на его руке пошла рябью. «А ты?»

«О, через пару дней со мной все будет в порядке», — солгала Кенси с радостью, которую она не чувствовала.

Никогда не показывай слабость.

«Говорю тебе, они на всех нас затаили обиду», — сказал Тристрам, на этот раз спокойно. Кенси заметила, как несколько человек закатили глаза, услышав его слова. «Приказ сверху, поверь мне. Им приказали «снизить негативное воздействие бездомных на население, убрав палатки и постельное белье из неподходящих мест», вот они и делают. Выгоняют нас, переселяют».

«Что такого «неприемлемого» в том, что мы ночуем в каком-то старом развалюхе, которым никто не пользуется, а?» — спросила Кэз. «Мы же не разбили лагерь в самом центре Мейфэра, правда?»