«Как же он выглядел, этот парень?» — потребовал он, и когда она пожала плечами, он закатил глаза и с усмешкой сказал: «Тебе придется придумать что-то получше, Эдит, если ты так ясно его видела».

«Не знаю», — пробормотала она. «Он был весь в камуфляже. Трава и сорняки».

«Что? Маскировочный костюм?» — спросил Эйри. Много лет назад он показывал ей фотографии, на которых были запечатлены методы охоты шотландских масок в Хайленде.

Они петляли среди окружающей растительности, настолько идеально сливаясь с пейзажем, что могли подобраться к добыче настолько близко, что почти дотронулись бы до нее.

«Да!» — с подозрительным нетерпением подхватила Эдит. «У него был маскировочный костюм».

«Видел ли ты много десятиконечных оленей, величественно бродящих по Ортон-Скару?» — насмешливо спросил Эйри и снова отвернулся.

«Он смотрел не в ту сторону. Он смотрел вниз, в долину, в сторону деревни, к её дому», — проворчала Эдит.

Эйри смотрел на нее еще мгновение, понимая, что чем больше он медлит, тем в большую беду вляпается.

Но если Эдит что-то видела , это могло сыграть ему на руку. Он мог бы утверждать, что следовал зацепке, догадке. Проблема была в том, что если это окажется всего лишь очередной историей девушки, он будет выглядеть вдвойне глупо, повторяя её.

Да и во что там стрелять-то было? Серьёзного браконьера там, конечно, ничего интересного.

Черт побери …

«Ты, должно быть, считаешь меня полным идиотом, раз я верю в эту сказку», — прорычал он, злясь не меньше на себя за то, что поверил ей, пусть даже и ненадолго. Палец ткнул меня в очередной раз, предостерегая. «Просто держи рот на замке».

Заткнись и ничего не говори, ладно? Хотя бы с этим ты справишься . Он бросил на неё последний презрительный взгляд, прежде чем направиться к двери.

«Во всяком случае, мне никогда не удавалось сказать что-то стоящее, к чему стоило бы прислушаться».

"Но-"

«Перестань, Эдит», — Эйри не оглядывался, но раздражение сделало его голос резким. «Хотя бы раз проявил ко мне уважение и запомни, что я сказал, ладно?» И он с грохотом вылетел из дома.

Только когда он снова вырулил на «Фокусе» на узкую улочку, он в гневе понял, что так и не спросил Эдит, чем она занималась.

Что же она делала там, в поле, в такой ранний час, с заряженным АК-47? Каковы бы ни были её первоначальные планы, собака в них не входила.

А тот факт, что ладони Джима Эйри внезапно стали липкими на жестком пластике руля, имел мало общего ни со скоростью, с которой он ехал, ни с перспективой получить нагоняй от какого-нибудь зарвавшегося детектива, когда он доберется до места назначения.

7

Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ!

Эдит Эйри плюхнулась на односпальную кровать в своей убогой маленькой спальне в задней части дома и прислушалась к резкому звуку двигателя патрульной машины, затихающему вдали.

Когда она утром вышла из дома, всё казалось таким ясным: что ей нужно сделать, как она это сделает. Дом той коровы казался идеальным местом, чтобы покончить со всем этим. Она представила, как Анджела Инглис, услышав выстрел, выбегает и находит бледное изящное тело Эдит на лужайке. О, эти угрызения совести, эти вопли!

Взять АК из незаконной коллекции отца было идеальным актом неповиновения. Он мог бы и дальше обращаться с ней как с ребёнком, но это научило бы его относиться к ней серьёзно!

Но реальность никогда не соответствовала образам в голове Эдит. Она была так поглощена планированием собственной гибели, что не задумывалась о самом поступке. Это было похоже на старые чёрно-белые военные фильмы, которые её мать смотрела по вечерам: украсть ключ, сделать копию и вернуть оригинал, спланировать маршрут через поля так, чтобы её не заметили.

Она была трагической героиней, воображающей себя в длинной черной казачьей шубе и меховой шапке, встречающейся со своим знакомым в одиноком лесу или заброшенной церкви.

принять на себя опасную одностороннюю миссию.

Только всё пошло не совсем так, как она планировала. Никогда не получалось, с грустью подумала она. Услышав испуганные крики ягнят и увидев, как собака мечется, она успела лишь на мгновение почувствовать облегчение от того, что ей всё-таки не придётся через это проходить.

Но даже когда она навела прицел — когда какая-то часть ее мозга учла направление бега собаки, то, как ветер колыхал траву, небольшой подъем, — другая часть узнала Бена и знала, что придется несладко.

И она сбежала. Отказалась от своего тщательно продуманного плана и сбежала, как трусиха, надеясь, что ей удастся вернуться домой и вернуть пистолет, чтобы никто не заметил.

Следовало знать, что мне так не повезет.

Горячие слёзы текли по её впалым щекам. Они затмевали старые киноафишы и детский узор обоев вокруг окна в дальнем конце комнаты. Она знала, что вспышка гнева отца — это только начало. Она не ожидала, что окажется рядом и за что-то ответит.

Родители, естественно, ничего не заметили. И чем больше они беззаботно игнорировали её нарастающую бессловесную ярость, тем неразговорчивее становилась Эдит, заранее наказывая их за равнодушие. Она строила планы в угрюмом молчании в своей тесной спальне.

Не то чтобы они её ненавидели — по крайней мере, это было бы поводом для протеста. Нельзя сопротивляться тому, что не сопротивляется.

Им просто всё равно. Никому нет дела до глупой, уродливой, толстой Эдит.

Она понятия не имела, как отец так быстро раскрыл её выходку. Ей просто повезло, что он играл в полицейского именно сегодня. Воспоминание о его словах вызвало новую волну стыда, и она уткнулась лицом в подушку, пока худшее не прошло.

Она потрогала пальцами пустую серебряную цепочку на шее. Она знала, что после этого он будет ревностнее охранять ключ, но есть и другой способ. Она сжала кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Должен быть другой способ.

Она села, протирая слезящиеся глаза, и решимость прогнала усталость. Если уж не брать в руки один из запрещённых отцовских пистолетов, то других полно. Что-то покрупнее её собственного маленького «Гоше» 22-го калибра.

Что-то, что гарантированно сработает мгновенно. У самых разных людей в стране было огнестрельное оружие, если только знать, где искать…

Эдит задавалась вопросом, откуда у неизвестного снайпера на холме оказалось оружие .

Хотя он замаскировал оружие полосками мешковины и травы, она сразу поняла, что никогда не видела ничего подобного. Так кто же он? Какой-то таинственный шпион со своими тайными намерениями? На мгновение она позволила себе тёплую фантазию о том, что её ненавистный бывший работодатель стал объектом смертоносного снайперского выстрела.

Если бы только …

Её всё ещё возмущало, что отец выдал ей эту информацию прямо в лицо, словно она не знала, что видела. Будто она всё выдумала.

Но она это видела , как и говорила. А если он был слишком глуп, чтобы слушать, какое ей дело? Это был его дозор, потный старый ублюдок. Просто ещё одна обида. Ещё одна вещь, о которой они потом пожалеют.

Даже если это было последнее, что она сделала, Эдит была полна решимости сделать это.

8

ВЫСОКО НА ОРТОН-СКАР, человек по имени Патрик Бардуэлл лежал за прицелом своей винтовки, неподвижно в высокой траве.

Он был там еще до рассвета, продвигаясь вперед, пока не оказался в пределах видимости жилья, и, пригнувшись, занял конечное положение на животе, передвигаясь по нескольку дюймов за раз и с трудом таща за собой ружье в брезентовой сумке.

Затем он терпеливо ждал момента, который так и не наступил, и поэтому без эмоций наблюдал за резней, развернувшейся внизу на полях.

Бардуэлл так и не получил формального образования, ограничившись лишь базовыми знаниями, полученными в пятнадцать лет, но большую часть своей профессиональной жизни провёл в ожидании дела, то в одном, то в другом уголке мира. В свободное от постоянных тренировок время он проводил за книгами и учёбой.

Поэтому он знал, что слово «бойня» будет верным для описания того, что он видел: беспорядочная резня, сопровождавшаяся особой жестокостью .

Бардуэлл рассчитал, что находится примерно в тысяче метров от места происшествия и, учитывая рельеф местности, примерно в шестидесяти метрах над ним. Достаточно далеко, чтобы не слышать криков ягнят, несмотря на тишину утреннего воздуха. Легкий ветерок, который дул, номинально дул с востока, унося любые звуки на запад. И хотя бы за это он был благодарен.

В идеальных условиях у Бардуэлла был бы корректировщик с лазерным дальномером, который определял бы ему расстояния, но обстоятельства были далеки от идеальных. Поэтому он основывал свои расчёты на особенностях ландшафта, тщательно отмеченных во время разведки, прошедших через фильтр жизненного опыта, словно вода сквозь камень.

До появления девушки Бардуэлл подумывал сам прикончить собаку. Это был сложный, но не невозможный приём, и он представлял собой определённые технические сложности, которые его заинтересовали. Он даже просунул указательный палец правой руки под предохранительную планку, чтобы погладить изгиб спускового крючка, точно зная, какое усилие нужно приложить, чтобы он сломался.

Он учел поправку на превышение. Прицел был откалиброван и установлен на восемьсот метров, но эта поправка вполне соответствовала возможностям как человека, так и оружия. На таком расстоянии было просто рассчитать поправку без корректировки прицела, чтобы нейтрализовать цель, не меняя своего положения. Возможно, он даже сможет остаться на месте и выполнить свою первоначальную задачу.

А потом девушка появилась в поле зрения, пройдя так близко, что он всё ещё не был уверен, не заметила ли она его. Она несколько раз оглянулась, но всё равно выглядела нервной. И когда он узнал винтовку, перекинутую через её плечо, он понял почему.

Было что-то ужасно знакомое в её образе, худой, почти детской, с автоматом Калашникова в руках. Это вызвало множество воспоминаний, и ни одно из них не было хорошим.

Он верил, что этот всепоглощающий маскировочный костюм скроет его от любых поисков, кроме самых тщательных. Он сшил его сам, тщательно и с вниманием к деталям, взяв за основу пару комбинезона цвета хаки и дополнив его, слой за слоем, узкими полосками камуфляжной ткани, достаточно длинными, чтобы заметать землю, когда он лежит ничком.

Он добавил последнее плетение настоящей растительности только после того, как прибыл на место, чтобы сохранить ее живой как можно дольше, учитывая тот же уход.

до широкополой шляпы с мягкими полями, вуалью из кулачковой сетки, закрывающей лицо, и коротким шлейфом сзади, который сливался с остальной частью костюма.

Бардуэлл знал, что на расстоянии более нескольких метров он практически невидим. Когда-то от этого зависела его жизнь.

Поэтому он не предпринял никаких действий, чтобы перейти в наступление, наблюдая, как девушка спускается с холма к деревне, неся оружие на ремне. Конечно, ей пришлось подойти гораздо ближе к полю, прежде чем она увидела, что там происходит.

И когда она это сделала, она с привычной лёгкостью вскинула винтовку к плечу, удивив его. Ей понадобилось всего мгновение, чтобы сообразить, что расстояние слишком велико, и она побежала, неловко и неуклюже, в низину соседнего поля, а затем вверх, к стене, стремительная, как наступающий солдат.

Не колеблясь ни секунды, она навела винтовку на вершину старых камней и наклонила голову к прицелу.

Бардуэлл снова проследил за собакой и увидел, как она остановилась и повернула голову в сторону злоумышленника. Кровь покрывала её морду и капала из раскрытой пасти. Теперь, когда она вошла во вкус, станет ли она добычей человека?

Исправленная точка прицеливания, которую он выбрал на перекрестье сетки прицела, идеально совпала с грудью убийцы.

Но прежде чем он успел выстрелить, она его опередила. Он вздрогнул, как от условный рефлекс, услышав звук выстрела. Когда он снова взглянул на цель, то увидел предсмертные муки хищника: одна его передняя лапа едва виднелась над тихо колышущейся травой.

К тому времени, как Бардуэлл снова перевёл прицел на девушку, её ноги уже подогнулись. Она сползла вниз, прижавшись спиной к стене и прижав руку ко рту. Только тогда, благодаря увеличению прицела, он понял, что знает её.

Он никогда бы не подумал, что у такой кроткой мышки может быть такой талант. Один выстрел – одна жертва. Это был Святой Грааль снайпера, и она его достигла.

Он признал, что ему не помешала определенная доля удачи, но также открытый взор и беззаботная легкость, которая интриговала Бардуэлла в той же степени, в какой и пугала его.

Если судить по тому, как она вскочила и убежала, это напугало ее не меньше.

После её ухода он остался наблюдать за появлением пары. Они, конечно же, разыграли ожидаемый спектр эмоций: от шока и возмущения до бессильного страха. Появление фермера с ружьём изрядно осложнило ситуацию. Если принять это за чистую монету, то Бардуэлл решил, что его собственные намерения удастся скрыть ещё немного дольше.

Он не ожидал появления полиции, особенно в такой ситуации, но отметил их реакцию и действия во всех подробностях. Солдаты вели себя как всегда: методично, без энтузиазма, выполняя работу, вбитую в них постоянным повторением. Он позволил себе легкую улыбку, когда ему пришло в голову нужное слово: «медлительно».

Он наблюдал, как один из полицейских обнаружил вылетевшую гильзу у основания стены, где стояла девушка. К изумлению Бардуэлла, мужчина ловко спрятал гильзу за пазуху, как ни в чём не бывало.

И под своим камуфляжем Бардуэлл улыбнулся про себя. Похоже, я... «Не единственный её ангел-хранитель» , – подумал он, хотя и понятия не имел, зачем полицейский это сделал. Но это ещё больше интриговало его.

А рыжеволосая… она отличалась от остальных. Она не обращала внимания на очевидное и быстро, точно, даже с удивительной точностью определила, откуда стрелял стрелок. Бардуэлл наблюдал, как она разбирает всё это, ради светловолосого мужчины, который пришёл позже. Того самого, чей гнев был виден в каждой черте его лица, но который вскоре попался на уловку женщины.