— полгода назад, сразу после Нового года, — когда Эйри пришлось идти и унижаться за свою дочь. С протянутой рукой, как какой-нибудь крестьянин. Миссис Высокомерная Инглис была просто в восторге. Он до сих пор мучился от воспоминаний.

Каждый раз, когда их пути пересекались с тех пор, она многозначительно спрашивала об Эдит. «А чем сейчас занимается ваша дочь, мистер Эйри?» — с понимающей улыбкой на лице.

Проблема была в том, что он не мог быть уверен, что Эдит не сделала того, в чем ее обвиняли, — не украла пару старинных запонок, когда подавала всякую ерунду на серебряном подносе на одной из шикарных вечеринок Инглисов.

Миссис Инглис застала ее наверху, где она не имела права находиться, — всему обслуживающему персоналу было строго приказано пользоваться только гардеробом внизу, поэтому

сказала она. В частном порядке даже Эйри признался, что его дочь была изворотливой и уклончивой в своих планах. Семнадцать. Это был трудный возраст. Кстати, она всегда была капризным ребёнком.

Ему пришлось говорить быстро, чтобы миссис Инглис не выдвинула обвинения.

Что станет с его особым статусом, если его дочь разоблачат как воровку? Миссис Инглис раскусила его внезапное родительское рвение, и это ещё больше разозлило его на эту женщину.

Его раздражало, что Эдит такая маленькая лгунья. Эйри первым признал бы, что и сам мог быть изобретательным в обращении с правдой, когда того требовала ситуация, но его дочь была непревзойденной. Эдит, по большей части, жила в своём собственном мире , причём в мире грез.

У Джима Эйри не было времени на чужие мечты.

Она вообще не должна была достать эту винтовку. Когда кто-нибудь из этих сумасшедших – в основном, приезжие – начинал расстраиваться, увидев белку не того цвета, и хотел, чтобы Эдит сделала своё дело, у неё был свой маленький 22-й калибр, запертый под замком, в полном порядке и по закону.

Остальное оружие , которое он не декларировал в ежегодном сертификате, он хранил где-то в другом месте, и у Эдит точно не должно было быть от него ключа. Как она это сделала?

Он бросил свой помятый Ford Focus через кольцевую развязку и погнал его на холм, не обращая внимания на рев двигателя.

На вершине склона был крутой правый поворот. Эйри срезал его, едва не задев встречный фургон. Водитель резко затормозил и мигнул фарами, неважно, была ли это полицейская машина или нет. В обычной ситуации Эйри бы его преследовал. Но не в этот раз.

Переулок, ведущий к унылому ряду коттеджей, круто отходил от главной дороги и зимой был настоящим кошмаром. Он безрассудно промчался по нему, резко развернулся и резко остановился, даже не попытавшись припарковаться.

Входная дверь была заперта, но это не было признаком. Он возился с ключом, распахивая дверь с такой силой, что внутренняя ручка ударилась о стену и выбила ещё один кусок штукатурки. Жена потом ещё и уши ему за это нагадит.

«Эдит!» — проревел он в безмолвном доме. «Где ты?»

Никто не произнес ни слова, но ему показалось, что он услышал какой-то приглушенный стук где-то сзади.

Он промчался по узкому коридору и прямиком через гостиную, тяжело переступая ботинками по тонкому ковру. Его дочь была на кухне – неуклюжая, словно палочница, девочка, которая рано начала вести себя неловко и, казалось, никогда не уйдет оттуда, с сутулыми плечами и мышиными волосами, которые она никогда не расчесывала с тех пор, как мама перестала это делать. Она возилась с кухонным полотенцем и выглядела, по крайней мере, на его взгляд, ужасно виноватой.

Он остановился в дверях, чувствуя, как гнев сводит его плечи под тяжестью формы и бронежилета, как кровь стучит в ушах. На мгновение воцарилась тишина, пока Эйри смотрел на своего единственного ребёнка с неприязнью, близкой к отвращению.

Его удивила интенсивность этого чувства. Детей, как правило, нужно любить, это нормально. Но Эдит была болезненным и капризным ребёнком, который просто маячил на периферии его жизни, не вызывая особых эмоций.

Несколько лет назад он думал, что она всё-таки может оказаться интересной. Немного навязчивой, но зато она была ближе всего к тому, чтобы стать его героем. Лестно, правда.

Но она достигла половой зрелости и замкнулась в себе. По правде говоря, Эйри уже начал раздражаться, а её внезапное отсутствие – радовать. К тому времени, как он понял, что скучает по ней, их связь окончательно оборвалась. Его попытки восстановить её наталкивались на односложное безразличие. Он и не старался.

«Что, черт возьми, ты задумала, Эдит?» Он предостерегающе ткнул в нее пальцем, раздраженный тем, как она отпрянула, словно он когда-либо поднимал на нее руку.

«И не смей» , — его голос срывался от ярости, — «не смей лгать мне, девочка моя, иначе ты пожалеешь».

Какое-то мгновение она стояла, растерянная, словно кролик в свете фар. Затем она резко закрыла рот и сглотнула, и по её шее прокатился неприятный румянец.

«Я ничего не сделала». Голос у неё был тонкий и плаксивый, но глаза блуждали повсюду. Эйри слышал этот тон, видел этот взгляд сотни раз. От подростков-бродяг из муниципальных домов Пенрита, которые то возмущённо заявляли о своей невиновности, то требовали брифинга, словно старые полицейские.

Эйри шагнул в комнату, сделал большой шаг, и Эдит театрально ахнула, отступая назад, пока ее костлявые бедра не уперлись в край раковины.

Но даже тогда она съежилась, прижимая к груди застиранное хлопчатобумажное кухонное полотенце, словно оно было сделано из кевлара.

«Я что , дурой выгляжу , девочка?» Он пошарил во внутреннем кармане, вытащил гильзу, которую подобрал на месте преступления в поле, и поднёс её к её лицу. Когда он снова заговорил, голос его был тихим и скрипучим. «Неужели ты думала, я не узнаю один из своих патронов?»

Она снова сглотнула, уставившись на него, но он сначала увидел расцвет осознания, а затем страх. Вскоре последовало хитрое замешательство, и её мысли начали лихорадочно работать. Учителя всегда говорили ему, что его дочь умница. Она просто не удосужилась этим воспользоваться, вот в чём была проблема.

Не дав ей возможности придумать что-то новое, Эйри схватил её за руку и потащил к двери подвала. Его большой и указательный пальцы почти соприкоснулись на её тощем бицепсе, и на мгновение Эйри засомневалась, способна ли она физически сделать выстрел, убивший собаку, не говоря уже о необходимом мастерстве.

Потому что у него этого не было, признал он. Признание собственной несостоятельности, даже невысказанное, вызвало новую волну гнева, которая сделала его ещё более…

небрежнее с ней, чем он намеревался.

Он сломил её слабое сопротивление, всей своей массой столкнул её вниз по рушащимся ступеням в прохладную затхлость внизу. Он отшвырнул её прочь, потянувшись к поясу за ключами, и нахмурился, обнаружив, что все они на месте.

Эдит осталась стоять там, где приземлилась, полулежа на заплесневелой стопке шезлонгов и хныкала.

В дальнем углу подвала, под крыльцом дома, находилось то, что когда-то было шахтой для угля. Бросив последний презрительный взгляд, Эйри отпер дверь и потянул за грязный шнурок, чтобы включить голую лампочку.

Внутри, на стеллажах, лежала коллекция незаконного оружия Джима Эйри. Он ожидал, что одна единица пропадет, но всё было на месте и в полном порядке. Вот только что-то было не так…

Ах, вот оно что!

Центральным экспонатом экспозиции Эйри стал образец огнестрельного оружия – автомат Калашникова АК-47, выпущенный в начале пятидесятых годов. Классика – российского производства, а не какая-то китайская копия – с цельным деревянным прикладом и рукоятками, а также характерным изогнутым магазином.

Эйри был помешан на оружии много лет. Потеря первого сустава указательного пальца правой руки при ударе о затвор старой пневматической винтовки, когда он был ещё подростком, не охладила его энтузиазма. Даже если это означало, что он так и не стал таким метким стрелком, каким мог бы быть до потери сознания.

Он научил Эдит стрелять, когда она едва могла упереть приклад в плечо. Она всегда восхищалась АК, но он никогда не позволял ей к нему прикасаться.

Похоже, она наконец-то помогла себе сама.

В спешке Эдит положила винтовку обратно, перекрутив ремень. Для человека, который с радостью позволял жене собирать его грязные полотенца и выброшенное нижнее бельё, Джим Эйри был очень щепетилен в отношении своего оружия.

Он повернулся к ней, торжествуя, и снова помахал гильзой перед ее лицом.

«Ты серьёзно думала, что я не знаю своего?» — повторил он, уже с тихой яростью. Её ответом стали ещё более душераздирающие рыдания.

Он повертел гильзу в руках, разглаживая её поверхность большим пальцем. Чистая удача, что его послали пройти по границе поля, что он наступил ногой на гильзу, пока тащился по высокой траве. В конце концов, стоило продираться через эту крапиву.

Потому что если бы эта рыжеволосая чванливая девчонка завладела этой гильзой, она бы сразу связала пистолет с ним. Он знал, что гильза имеет такую же уникальную маркировку, как ударник и выбрасыватель каждого пистолета, как пуля – свой путь через ствол.

Более того, Эйри сам перезаряжал патроны. Поэтому на каждой гильзе были следы зажимов и инструментов, использовавшихся для наполнения её порохом и новым снарядом. Раздобыть патроны для оружия, которое никогда не было легально в этой стране, было непросто, и у него был весь необходимый набор для самостоятельной сборки, так зачем же рисковать?

Только теперь это был еще один гвоздь в его гроб.

Он пытался выяснить, видел ли кто-нибудь в участке его перезарядки, но не был уверен. С уликами на руках он был свободен и чист.

Итак, оставалась только Эдит и тот факт, что она умышленно взяла одно из его ружей и использовала его, чтобы убить животное, связанное с влиятельным человеком .

Тот, кто мог создать им настоящие проблемы. Уже одно это его бесило.

Он бросил гильзу в пластиковый лоток, уже наполовину заполненный пустыми гильзами, спрятав одну из них. Его дочь всё ещё громко плакала, но, резко взглянув на неё, он заметил, что она наблюдает за ним из-под своих гладких волос.

«За это мне стоит умыть руки», — прорычал он. «Как ты можешь быть таким тупым?»

«Он убивал ягнят», — пробормотала она, ещё сильнее опустив голову, так что теперь он видел только выступающий позвонок на затылке. Её голос сорвался на крик. «Они должны были быть благодарны ».

«Благодарен? Ха! Ты что, не знаешь, чья это собака?» Он фыркнул. «Конечно, знаешь. После всех этих рождественских неприятностей она хочет твою шкуру, глупая девчонка, и я почти решил её ей отдать».

«Ты бы не стала …» Её лицо дернулось, залитое слезами и соплями. Некоторые женщины умеют плакать с достоинством, но Эдит не из их числа. Кому бы это понравилось? утешение в том, что?

Эйри вздохнул. В конце концов, она всё ещё была его плотью и кровью.

её оберегал , как минимум.

«У них ничего нет. Понятно?» Она не торопилась кивать, а он пристально смотрел на неё, пока она не кивнула. «А теперь отдай».

"Что?"

«Ключ, Эдит. Не испытывай моё терпение, девочка».

Медленно, неохотно она сунула руку в карман рубашки и вытащила тонкую серебряную цепочку. Когда она с вызовом вложила её в его протянутую ладонь, дубликат ключа был ещё тёплым. Эйри внимательно посмотрел на него, а затем кивнул в сторону лестницы, ведущей в подвал.

«Давай. И в будущем лучше спроси у меня разрешения, прежде чем ступить на эту лестницу. Понятно?»

Она пробормотала что-то, что он принял за согласие, и бросилась обратно на кухню. Когда они поднялись наверх, рация Эйри с треском ожила. Он узнал Дэнни Робертшоу, взволнованно спрашивавшего его, где он. На мгновение он подумал проигнорировать звонок.

«Я же сказал, что буду не больше, чем через полчаса, Дэнни. Неужели нельзя подождать?» — потребовал он, наклонив микрофон ко рту, не отрывая взгляда.

отвести взгляд от Эдит.

«Э-э, не совсем», — последовал осторожный ответ. «Э-э, констебль Уэстон нуждается в твоём возвращении как можно скорее, приятель».

«Ну, придумай какое-нибудь оправдание, а?» — рявкнул Эйри.

Последовала пауза, а затем раздался совершенно другой голос. «Что это за оправдание?» — спросил он, и приятный тон не скрывал скрытой угрозы. У Эйри сжалось сердце. «Мне бы очень не хотелось сообщать на вас вашему инспектору, — продолжал голос всё так же спокойно и рассудительно, — за несанкционированное использование полицейской машины».

Эйри отпустил кнопку передачи ровно настолько, чтобы тихо выругаться. Ладно, не перегибай палку . «Да, э-э, извини. Я уже в пути».

«Уэстон знает», – подумал Эйри, чувствуя, как паника сама собой накатывает. Он бросил взгляд на Эдит, на всякий случай, вдруг она найдёт хоть немного забавы в его неловкости. Но она просто стояла, по-видимому, ничего не замечая, уставившись на линолеум под шаркающими ногами, её острые плечи сгорбились и дрожали.

Он всё равно сердито посмотрел на неё. «Мы ещё поговорим об этом, Эдит», — мрачно предупредил он. «Поняла?»

Она неохотно кивнула, не поднимая головы. Эйри ещё мгновение смотрел на неё, прежде чем нетерпение взяло верх, и он повернулся к двери.

«Там, наверху, кто-то был», — сказала она, прервав его. «На Ортон-Скаре. Лежал с винтовкой в руках и за всем наблюдал».

Он обернулся и увидел, что она наконец-то подняла подбородок достаточно высоко, чтобы посмотреть ему в глаза, и теперь на ее лице был виден вызов.

" Кто-нибудь Врёт, да? Держу пари. Но я бы поставил на деньги, что никакого таинственного человека на Ортоне Шраме нет.

«Был!» – воскликнула Эдит, и лицо её залила краска. «У него было длинное ружьё – большая винтовка – с прицелом, и что-то вроде большого квадратного блока на

конец, и он был на сошках. Я видел его...

« Всё. Хватит » .

От его рёва Эдит замерла на месте, и, казалось, её обиженно бросило в дрожь. Как будто он собирался поверить в такую фантазию.