«Range Rover — это ты?»
Бардуэлл, казалось, почти не двигался. «Слишком далеко. Найдите мне что-нибудь поближе к цели».
Эдит перевела взгляд на мелькание разноцветных пони, летних шляпок, воздушных шаров и сахарной ваты, к простору главной арены, где кадеты суетливо переставляли шесты, крылья и хворост, воплощая какой-то грандиозный замысел. Она двинулась дальше, что-то поймала и вернулась назад.
Там!
«А как насчёт того большого конкура — красной стены? Прямо по центру. Он должен быть шесть футов по краям. Как думаешь?»
Бардуэлл слегка пошевелился. «Довольно», — пробормотал он. «Почти пора».
37
«ВПЕРЁД, РЕБЯТА!» — раздался голос Фредериксона из динамиков, расставленных по всей главной арене. «Ровно двенадцать минут до начала следующего занятия. Смотрите в оба!»
В комментаторском посту Фредериксон отложил микрофон и вытер пот со лба. За пыльным стеклом кадеты изо всех сил старались собраться, добавляя последний ряд полых деревянных брусков, чтобы поднять красную стену для конкура на нужную высоту. Утром они бежали по траве, словно щенки. Теперь же они едва могли бегать трусцой.
После этого всем раздали мороженое, выпили холодные напитки и отдохнули в тени. иметь и пряник, и кнут.
Не то чтобы внутри поста с комментариями было прохладнее. Громкое название для всего лишь тонкой фанерной будки на колёсах. Даже с откинутой дверью и распахнутыми настежь окнами внутри было душно.
Пожилой отставной полковник, которому всё мероприятие поручили комментировать, был только рад уступить свою должность более низкому званию, пока они меняли маршрут. В последний раз Фредериксон видел, как он направлялся к пивной палатке с непреклонной решимостью человека, идущего маршем по пустыне.
Он с раздражением изучал план трассы. Будь на его усмотрение, план был бы гораздо проще, гораздо легче было бы переключаться между занятиями верховой езды и езды на пони, а также с демонстрацией аджилити с собаками. В итоге они потратили драгоценное время, перестраивая часть трассы в середине дня. Казалось… неопрятным. Типичная гражданская операция.
«Я вижу, вы все еще усердно работаете, майор Фредериксон».
Он взглянул и увидел Макса Кэрри на полпути к короткой лестнице, ведущей к ложе. Мужчина держал одну руку в кармане, с нарочитой небрежностью откидывая куртку назад; классические солнцезащитные очки «Уэйфарер» скрывали глаза под полями шляпы.
«Да», — ответил Фредериксон с ледяной улыбкой. Он почувствовал, как пол слегка закачался, когда Кэрри подошла к нему, и с нелепой радостью заметил, что тот был ниже ростом на пару сантиметров, даже в шляпе. Он намеревался вежливо, но решительно отмахнуться, и когда стало ясно, что эта тактика не сработала, подавил вздох и снова поднял взгляд.
Кэрри снял солнцезащитные очки и засунул их в карман платка. У него были тёмные глаза с очень длинными ресницами, которыми он не отрывал взгляда от напряжённой работы кадетов на арене, обмахиваясь панамой.
«Анджела Инглис — замечательная женщина», — наконец произнес он без всякого выражения.
«Да», — ответил Фредериксон в тон ему, — «так оно и есть».
«Меня её общество… воодушевляет. Но я хотел заверить тебя, что у меня нет на неё никаких планов».
Фредериксон напрягся. «Миссис Инглис счастливо замужем», — сказал он, сознавая свою напыщенность.
«Ну и что? Я тоже была очень счастлива в браке — вплоть до развода». Кэрри посмотрела на него прямо, уже с улыбкой. «В её голосе есть что-то особенное, когда она говорит о тебе. Возможно, тебе стоит упомянуть об этом, вдруг её муж более проницателен, чем ты думаешь».
«Вы, надеюсь, извините меня за прямоту, — ледяным тоном ответил Фредериксон, — но я не думаю, что это ваше дело».
«О, конечно, нет».
Кэрри наклонил голову и снова надел панаму. Его взгляд метнулся за стекло, и Фредериксон, обернувшись, увидел приближающуюся Анджелу.
«Я так и думала, что вы двое замышляете что-то неладное», — она приподняла бровь.
«Я просто восхищался техникой майора», — плавно сказал Кэрри, спускаясь по трапу. Он кивнул курсантам, которые устало стягивались к комментаторскому посту. «Похоже, вся его команда закончила. Они проделали потрясающую работу».
«О, я полностью согласна», — сказала Анджела, бросив легкий взгляд в сторону.
«В таком случае, Джайлз, у тебя ведь нет оправданий не присоединиться к нам в палатке с закусками, не так ли?»
Спускаясь сам, Фредериксон снова бросил взгляд на Кэрри, но тот уже спрятался за солнцезащитными очками. Их тёмно-зелёные линзы ничего не выдавали.
Фредериксон понимал, что ревновать глупо, но ничего не мог с собой поделать.
Возможно, именно поэтому он произнес: «Естественно», когда Анджела шагнула вперед и взяла руку, которую вежливо предложила Кэрри.
Он их удивил. Фредериксон скрыл мрачное удовлетворение, отвернувшись и кратко отдав кадетам указания раздобыть себе еды и питья. Они разбежались с новым энтузиазмом.
Затем взмахом руки он указал на арену, в центре которой красовалась красная стена для конкура. Палатка с закусками находилась прямо напротив комментаторского поста, на другой стороне.
«Может, срежем путь?»
38
«ЭТО НАША ЦЕЛЬ!»
Эдит хотела быть крутой и смертоносной. Вместо этого её голос звучал как голос йоркширского терьера, обдолбанного кофеином.
«Где?» Спокойно и медленно.
«Середина арены. Группа из трёх. Там. Там! Возле красной стены».
«Циферблат, мальчик, помнишь?» Голос его был тихим, рычащим, но неторопливым, движения — изящными.
«О, да, эм, в десять часов?»
«Спрашивать или рассказывать?»
«Десять часов! Я же тебе говорю, да? Десять часов».
«Понял. Дальность?»
Эдит знала, что миллиметровые точки на сетке прицела наблюдателя находятся на заданном расстоянии. Зная размер наблюдаемого объекта, можно было легко рассчитать расстояние, и наоборот.
Но теперь она неуклюже пыталась подсчитать в уме, боясь ошибиться. В школе у неё были хорошие способности к математике — ещё один бесполезный талант. До сих пор.
«Тысяча восемьсот тридцать», — прошептала она, задыхаясь, и засияла, когда Бардуэлл даже не усомнился в ее словах.
«Температура воздуха?»
Она считывала показания датчика, установленного снаружи.
«Навострите уши», — сказал он.
39
Бардуэллу не нужна была дилетантская информация, которую давало тёплое тело слева. Мальчик, девочка, они оставили лишь смутное впечатление, словно графическое изображение. Только очертания, туманные и нечёткие.
Через прицел винтовки он мог определить расстояние до человека ростом с человека без посторонней помощи. Он делал это достаточно часто, и эти цели были проще большинства. Они не были готовы к возможности появления снайпера. Окопались, укрепились, бегали между своими укрытиями из мешков с песком, согнувшись и уворачиваясь, как загнанные зайцы.
Цели, за которыми он наблюдал, теперь шли медленно и неторопливо, останавливаясь на несколько минут, стоя, болтая, как будто дразня его дерзостью собственной обнаженности.
Что касается атмосферных условий, он инстинктивно знал, какое влияние текущая температура и влажность окажут на снимок.
Он впитывал в себя пейзаж между укрытием и целью, прищурившись, улавливал порывы ветра, впитывая каждый шелест травы, каждый трепет деревьев. Он ждал, когда ритм природы проявится сам собой, чтобы найти затишье перед каждым вздохом. Искусство, равно как и наука.
Перед этим он закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова открыл их.
Его ведущий правый глаз всё ещё находился близко к прицелу. Изображение в прицеле не изменилось. Положение было идеальным.
И тут, между ударами сердца, правый указательный палец Бардуэлла напрягся на спусковом крючке.
Он знал, что большинство стрелков совершенно не осознают, что происходит между моментом нажатия пальца на спусковой крючок и вылетом пули из пистолета. Но он не осознавал этого. Каждый раз в его голове проносилась почти подсознательная цепная реакция.
Скачок курка, удар бойка по капсюлю с Абсолютная точность. Его деликатная смесь химических веществ, воспламеняющихся и пылающих к основному заряду. Мгновенный взрыв.
Обтурация. Перегретые газы расширяются по экспоненциальной скорости. в пределах гильзы; сама гильза деформируется создать герметичное уплотнение у стенки камеры обжига и ослабить его захват пули.
Запуск снаряда в сужение ствола; обжимка подходит, так как он проталкивается через коническое отверстие; формовка к внутренней части контуры, взаимодействующие с нарезами, чтобы получить максимальное ускорение от Извергающиеся газы отступали назад. Круг, клеймящий себя отличительные участки и канавки по всей его длине, которые связывают его с оружие, из которого произведен выстрел.
В этом случае ствол винтовки имеет двенадцать нарезов с правосторонним направлением Скручивание. Получаемое вращение представляет собой тонко сбалансированный компромисс между скорость, стабильность и максимальная пробивная способность снаряда.
И сам патрон – не обычная пуля. Внешняя медно-никелевая оболочка прецизионно фрезерован на токарном станке с ЧПУ. Внутренний сердечник – свинцовый, с полым полость в носу, помогающая сместить центр тяжести назад.
Сверхточный профиль обеспечивает очень низкое сопротивление, сглаживая траекторию пули. траектории, уменьшая его боковой дрейф при боковом ветре и заставляя его замедляться в полете менее быстро, так что он достигает точки удара с его максимальная кинетическая энергия остается неизменной.
К тому времени, как снаряд диаметром в полдюйма вылетит из конца Морда Барретта, она движется со скоростью чуть меньше двух тысяч миль в год. час — почти трёхзвуковой. Рождённый среди ярости пожара и в пути.
Ослепительно смертоносный, великолепно обтекаемый, он достигнет своей цели, более чем в миле от него, менее чем за две секунды, буксируя свою звуковую волну фракция позади.
Отдача при спуске курка ударила рукояткой в плечо Бардуэлла. Удар был словно от удара нападающего финала чемпионата мира по пустым воротам.
Бардуэлл на мгновение потерял из виду картинку.
К тому времени, как он его снова приобрел, смотреть уже было не на что.
40
МАКС КАРРИ так и не понял, что с ним произошло.
Только что он пересекал главную арену под руку с Анджелой Инглис, оглядываясь назад и любезно улыбаясь майору Фредериксону. В следующее мгновение он уже лежал на земле, ослеплённый, оглушённый, задыхающийся.
Он слабо бился, словно жук на спине, не понимая, почему не может подняться и как упал. Он не видел, не мог открыть глаза.
Одна его рука была прижата, а на ногах лежало что-то тяжелое.
Где-то вдалеке, приглушённо, ему послышался крик. Голова закружилась, мыслительный процесс стал невнятным.
Бомба? Теперь это не за горами, после Башен-близнецов, Мадрида, лондонского метро. Я умер? Поэтому боли нет?
41
«О, БОЖЕ МОЙ», — снова и снова бормотала Эдит тихим испуганным шепотом.
«Статус?» — спросил Бардуэлл, всё ещё напряжённо и сдержанно. Сквозь наушники она не услышала ни ненависти, ни торжества в его голосе. Он был ровным и ровным.
Как он может это сделать? Как он может вызывать такие разрушения и это... Ничего для него не значащее? Она украдкой взглянула на пистолет, всё ещё не оправившийся от яростного спазма и всей этой суматохи.
«Цель поражена?»
Эдит вырвалась из оцепенения и принялась возиться с прицелом.
«Низко?» — повторила она, и язык у неё вдруг распух, а в животе разгорался огонь, который она приняла за ликование. «О да, цель точно низвергнута. Цель снесена».
Бардуэлл кивнул, не выражая удовлетворения. «Тогда мы закончили».
42
«ВСТАВАЙ, МУЖЧИНА! ВСТАВАЙ, ВСТАВАЙ!»
Кэрри ответил на команду, не усваивая слов. Он сопротивлялся всё сильнее, почти неистово, пока чья-то рука не схватила его за локоть, не дернула вверх, а затем чьё-то плечо не подхватило его под руку и не заставило его бежать по неровной земле, повторяя его шаг за шагом.
Всё ещё ослеплённый, Кэрри споткнулся и подвернул ноги. Он упал на колени, хватая ртом остатки дыхания. Спаситель тащил его вперёд силой воли, в спокойной ярости. Затем другие руки схватили его за руку, за плечо, развернули и снова повалили на землю.
Ещё больше голосов, высоких от напряжения и паники. Сквозь землю под собой Кэрри ощутил грохот копыт где-то рядом, стремясь уйти от неожиданной опасности, которая затронула их первобытный инстинкт. Инстинкт, подсказывающий им бежать со всех ног.
Они были не единственными. Кэрри услышал рыдания и вдруг обрадовался, хотя и испугался, что не может видеть.
Рука обхватила его затылок и запрокинула голову. «Глаза закройте, сэр», — произнёс дрожащий голос. «Давайте избавимся от худшего».
Кэрри вздрогнул, когда ему на лицо вылили жидкость. Она была тёплой и шипела на коже, словно кислота. На мгновение он снова запаниковал, но тут же почувствовал запах. Кола, понял он, липкая и приторная. Любой порт в шторм.
Жёсткая ткань неуклюже царапала его лицо, царапая веки, и наконец он смог открыть глаза. Пока он это делал, кола хлынула внутрь, обжигая и прилипая, и это наконец привело его в себя. Он с трудом сел, наклонил голову вперёд и попытался потереть глаза. Кто-то схватил его за руку, чтобы помешать.
«Вот, используй это». Ему сунули скомканную тряпку в руку, и Кэрри промокнула лицо, пока неприятные ощущения не прошли. Он робко поднял голову, моргнул и обнаружил, что видит цвета. Слава богу! Образы затвердели, превратившись в красную ткань, изрытую коричневую землю и тёмную форму молодого полицейского, склонившегося над ним, с белым лицом, возможно, с зеленоватым оттенком.
Позади него другой полицейский, пригнувшись, кричал в рацию, одновременно испуганный и возбуждённый. Дюжина из них, незнакомцев, дрожала в тени сцены, словно вампиры, прячущиеся от солнечного света.
«Где ты ранен?» — спросил молодой полицейский.