Сибсон нахмурился, невольно заинтригованный. «Может, другая партия?» — предположил он.

«Коробка была наполовину использована», — Грейс немного помедлила. «Я подумала, не было ли это другого пистолета».

Сибсон пожал плечами и вернул бумаги. «Всё кончено». Он начал поворачиваться к столу, но остановился и взглянул на неё.

«А вы разве не собирались спокойно поговорить? Вы с Уэстоном, кажется, подумали, что дома может происходить что-то странное?»

«Хм. Я заезжал к ней на работу несколько дней назад, возвращаясь после ограбления дома Стейвли, но её, похоже, уже не было. С тех пор я пару раз пытался дозвониться до неё дома, но безрезультатно. Попробую ещё раз сегодня днём, наверное.

На выходных шансов может быть больше.

«Кстати, о деле Стейвли, у меня только что поступило ещё одно». Сибсон поискал документы на столе. «На этот раз в Эмблсайде, и это должно стать для тебя приятной пробежкой. Похоже, почерк тот же — ремонтная мастерская, на этот раз украли четыре квадроцикла, где-то ночью. Наша банда воров велосипедов становится всё амбициознее».

Грейс взяла предложенный листок и, как он заметил, сумела сдержать смятение от перспективы пробираться сквозь поток туристов, набирающих деньги в выходные дни. «Ладно, я уже еду», — пробормотала она, просматривая листок и направляясь к двери. «А это может означать, что они просто используют фургон побольше».

Сибсон смотрел ей вслед, не отрывая взгляда, пока она шла по коридору, пока она не достигла лестницы и не скрылась из виду.

34

БЕЗОПАСНОСТЬ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ! Я позабочусь о безопасности дорожного движения!

Джим Эйри потел под бронежилетом и шлемом, дежуря на параде полиции Камбрии в глубине главной арены. Чёрный цвет был неподходящим для такой жары, да и тени не было, разве что он прятался за возвышением, где должны были вручать призы.

Эйри был возмущен тем, что его просили освещать такие события, как сельскохозяйственная выставка.

Тратил время и опыт, когда, по его мнению, мог бы заняться поимкой настоящих преступников. Такая уж у него работа.

Дэнни Робертшоу шёл к нему по подстриженной траве, посасывая мороженое с крошкой. Оно растаяло по краям рожка и капнуло ему на руку. Он держал мороженое неловко, чтобы оно не капнуло на форму, останавливаясь каждые несколько метров, чтобы облизать пальцы, но ему удавалось лишь размазать его по рту, словно пятилетнему ребёнку.

Эйри закатил глаза. «Хоть это и не шоколад».

«Всё в порядке?» — крикнул Робертшоу, подходя. — «Что-нибудь интересное произошло?»

«Что думаешь ?» — Эйри угрюмо посмотрел на липкую массу. «А где моя?»

35

РАССТОЯВ НЕМНОГО БОЛЕЕ ЧЕМ В МИЛИ ОТ СЕБЯ, не отрывая взгляда от прицела Унертла, Патрик Бардуэлл следил за перемещениями молодого полицейского, пока тот не скрылся из виду.

Он лежал за длинным ружьём в выдолбленной шкуре, выдававшейся клином в склон холма над Боудердейлом. Сетка тонких веток поддерживала крышу из срезанного под ним дёрна. Впереди виднелся частичный занавес из крапивы. Сверху, даже вблизи, он почти идеально сливался с местностью. Узкий карман, словно он разрыл кусок земли и проскользнул внутрь, безопасный, как утроба матери. Всё это он сделал до восхода солнца. Им нужно было почти настичь его, чтобы понять, что он здесь.

Хотя никто и не смотрел.

Благодаря шкуре Бардуэлл отказался от своего маскировочного костюма.

Молодец, как он вспотел. Вместо этого он был одет в неприметную походную одежду, как и тысячи других, гулявших по холмам Лейкленда в субботу в июне, когда погода была сонная и тяжёлая.

Возле его правой руки стояли три фляги с водой: две полные, а одна была опущена на утрамбованную землю прямо перед дулом, чтобы заглушить предательскую пыль от ракеты. У фляги было широкое горлышко, на всякий случай. Впрочем, Бардуэлл не ожидал, что ему придётся ею воспользоваться.

Но если так, то полный мочевой пузырь — это отвлекающий фактор, без которого он вполне мог обойтись.

Он испытывал знакомое чувство, словно выскользнул из своей кожи, остро ощущая атмосферу вокруг, каждое ленивое дуновение ветра, шевелившее траву между его позицией и местом убийства. Всё остальное сужалось, отфильтровывалось, словно далёкие фоновые звуки, по мере того как другие чувства выходили на первый план. Так случалось всегда: внешний мир смягчался, пока единственным, что он мог ясно видеть, была цель, и даже биение его собственного сердца не совпадало с заданным им трансовым ритмом. Ему пытались объяснить это как форму самозащиты, чтобы он мог убивать, не терзая свою совесть реальностью.

Он кивнул, с нетерпением ожидая поскорее с ними покончить, но, по правде говоря, у него никогда не возникало никаких проблем в этом отношении.

Тем не менее, он понимал, что этот случай был иным. Он не был результатом приказов, отданных сверху, тактических целей, поставленных выше, или рисков, оцененных каким-то занудным аналитиком, затаившимся в бункере за много миль от места сражения.

Это был его выбор. Он был здесь, потому что хотел быть здесь. Потому что обещал. Потому что это было необходимо. И с единственным непредвиденным фактором, с единственным, что могло бы его скомпрометировать, он справился.

«Ну?» — резко спросил он. «Что ты видишь?»

Сидя рядом с ним, Эдит Эйри оторвала взгляд от прицела наблюдателя и несколько раз моргнула, привыкая к полумраку. На ней были старые джинсы и камуфляжная куртка, в которой она охотилась на кроликов, а на макушке неловко торчали наушники.

В замкнутом пространстве он почти мог учуять ее возбуждение.

«Всё», — её голос был полон яростного изумления. «Я всё вижу».

36

«ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?» — снова спросил он.

Эдит повернула фокусировочное кольцо на прицеле, как он ей показывал, и изображение стало ярким, чётким и чётким. В центре сетки располагалась градуированная шкала с милли-точками для расчёта дальности.

«Вау!» Она взглянула мимо прицела, словно желая убедиться, что они действительно находятся на таком большом расстоянии от поля, где проходила сельскохозяйственная выставка. Без десятикратного увеличения палатки, флаги и толпа людей и животных казались крошечными фигурками из игрушечного городка. Она снова нырнула за объектив. «С этим я могу пересчитать волоски у них в носу».

Она надеялась на какую-то реакцию мужчины, лежащего рядом с ней, но Бардуэлл не рассмеялся, даже не улыбнулся, как следовало бы.

Разве они теперь не партнеры?

Она снова искоса взглянула на него, полностью сосредоточившись. Даже голос у него был другой, словно он отключил всё, что не имело прямого отношения к работе пистолета, включая мимические мышцы.

Когда Эдит в тот день вошла в хлев, чтобы предъявить свой ультиматум, она не знала, чего ожидать. Лишь позже она поняла, что он мог просто закончить то, что начал в сарае, закопав её тело где-нибудь вдали от цивилизации. Кем бы она тогда стала? Просто очередной девчонкой-беглецом? Родители точно не стали бы поднимать шум, это уж точно.

Но едва переступив порог, она ощутила в нём горе, страх. И впервые она осознала свою силу. Он боялся её. Того, что она может сделать. Его судьба была в её руках.

Как только Эдит это осознала, она поняла, чего она от него хочет.

В тот день на Ортон-Скар она лишь мельком увидела длинноствольное ружьё, но забыть его быстро не собиралась. Ни оружие, ни тот день.

Она думала, что АК — монстр по сравнению с ее тщедушным Гоше, но это был совершенно другой мир, и внезапно ей захотелось — возжелалось —

быть его частью.

«Покажи мне его», — приказала она величественно, словно королева, и он молча выполнил ее приказание, неуклюже, побежденный тяжестью ожидания.

Что она сдаст его за то, что он уже сделал. За то, что он явно собирался сделать.

Когда она впервые увидела «Барретт» во всей красе, когда он принёс его и разложил перед ней, Эдит испытала такое благоговение, что едва могла дышать. Она стояла там, в крошечной гостиной коттеджа, где убиралась для него каждую неделю, никем не замеченная и неблагодарная, и чувствовала, как баланс всей её жизни начинает меняться.

«Я хочу быть там, — сказала она. — Когда ты снимаешь. Ведь это твоя работа, не так ли?»

Он покачал головой и еще больше погрузился в себя.

«Почему?» Эдит ненавидела ноющие нотки в собственном голосе. «Почему я не могу быть там?»

Он поднял голову и посмотрел на неё мёртвым взглядом. «Не твоя борьба. Пути назад нет, и у тебя ещё вся жизнь впереди».

Эдит снова почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Кто бы мог подумать, что она так сильно заплачет? «Какая жизнь!» — простонала она. «Если бы ты меня не остановил, я бы уже всё это закончила».

Она сразу поняла, что попала в цель. Это была не пустая угроза от истеричной девчонки. Реальность, которую он видел собственными глазами. Безжалостно она этим воспользовалась.

«Если ты выгонишь меня сейчас, обещаю, к завтрашнему дню я буду мертва. Так же мертва, как если бы ты сжимала мне горло руками и продолжала сжимать». Это прозвучало драматично в её голове. Слишком драматично, когда вырвалось наружу. Она опустилась на диван, устроившись на жёстких, как камень, подушках. «Пожалуйста?» — повторила она кротко. «Я могу тебе помочь. Позволь мне помочь».

Он повернулся, не сказав ни слова, не моргнув глазом, и вышел из гостиной, направляясь обратно в спальню, где спрятал винтовку. Эдит закрыла лицо руками, полная мрачного ужаса от того, что ей придётся пройти через это сейчас.

Она подождала, вытерла нос тыльной стороной ладони и слегка шмыгнула носом.

Затем она услышала его возвращающиеся шаги и не смогла заставить себя поднять глаза, пока он не бросил что-то тяжелое в цилиндрической нейлоновой сумке ей на колени, испуганно ахнув.

«Снайперу нужен корректировщик. Утром покажу, как им пользоваться.

У меня мало времени.

От удивления и благодарности Эдит вскочила, обняла его за шею, словно любимого дядюшку. На мгновение он отшатнулся, и она вздрогнула. Разве мистер Хогг не говорил ей всегда, как осторожно нужно быть с его «гостями»? Насколько же они были изранены .

Но затем он слегка задрожал, приподнял её, и она почувствовала мягкое прикосновение его бороды к своим волосам, вздымающуюся грудь. И Эдит увидела этот момент его слабости, когда он хотел её.

«О, Патрик », — выдохнула она и поцеловала его.

Это был безумный поцелуй, по крайней мере с её стороны, полный отчаяния. На несколько долгих секунд его губы казались вялыми, а затем начали двигаться. И как только это произошло, она словно высвободила что-то внутри него. Одна большая рука легла ей на поясницу, прижимая её к себе, не оставляя Эдит никаких сомнений в его желании.

Этот «Так и должно быть» , – поняла она с ликованием, когда он поднял её и прижал к себе, пока стена не выбила из её тела дух, придавая ему форму его собственного тела. А не тех незрелых мальчишек, с которыми она возилась до сих пор.

Настоящий мужчина!

Она цеплялась за его штаны, хныча, и уговаривала его пойти в спальню, прежде чем он успел прийти в себя. Перспектива сделать это…

полностью обнаженной в настоящей постели — была редкостью, которая только усиливала прилив похоти Эдит.

Секс всегда был для неё скорее путешествием, чем пунктом назначения, поиском чего-то, чего он никогда ей не даст. А потом, всего неделю назад, она узнала, как её называли за спиной.

Дэнни Робертшоу, который ослепил её своей униформой, но оказался не более искусным, чем подростки, с которыми она водила до него. Возможно, ей не стоило этого говорить, но он не имел права клеймить её деревенским велосипедом.

Последняя капля …

Она не ожидала, что тело Патрика произведёт на неё впечатление. В конце концов, он был старым, но когда он сбросил рубашку, она обнаружила торс, покрытый рельефными мышцами, и ни намёка на мягкий живот. На самом деле, всё в нём было твёрдым.

В нём чувствовалась какая-то неистовая энергия. Откинув одеяло, он едва ли поцеловал её, переворачивая, его дыхание прерывисто касалось её затылка. Он не произнес ни слова, кроме прошептал: «Ты мне нужна».

После этого ей стало всё равно, насколько он груб. Всё произошло быстро. Когда он просунул тяжёлую руку ей между ног, Эдит замерла в знак протеста, застыв в

Потрясённый, довольный точностью своих манипуляций, он рефлекторно выгнул спину. Этого приглашения ему было вполне достаточно. Он обхватил её бёдра мозолистыми руками и глубоко вошёл.

После этого он плакал от тихой печали, а Эдит, которая больше не была ему подчиненной, прижимала его к себе.

Ей показалось, что она услышала шум подъезжающей машины, когда она была в душе, и она внезапно испугалась, что мистер Хогг может их застать, но Патрик сказал ей, что это не кто иной.

А когда она уходила, он взял ее за подбородок, приподнял ее лицо и крепко поцеловал в губы.

«Подшути надо мной, Эдит», — сказал он мягко, но холодно, с бесстрастным лицом, — «и я сдержу твоё обещание. Хорошо?»

Она ехала домой на маленьком скутере в оцепенении, дважды чуть не съехала с дороги. А той ночью, когда родители храпели в своих кроватях, она наелась до отвала, съела всё, что было в тайнике под неплотно задвинутыми половицами в спальне. Наедалась до тех пор, пока желудок не лопнул, а потом принесла всё обратно, безмолвно кашляя в темноте, дрожа, опустилась на колени на линолеум в ванной, вцепившись в миску.

В конце концов, она ощутила лишь своего рода покой, очищенный ритуалом. Контролируя ситуацию. Не только свою жизнь, но и судьбу кого-то другого. Всевозможные варианты расцветали так бурно, так быстро, что она не слышала ничего из-за их рева, разворачивающегося в её голове.

«НАЙДИ ССЫЛКУ», — сказал Бардуэлл своим хриплым голосом. «Назови мне диапазон».

Эдит, пристыженная, обвела взглядом поле, поспешно выбирая и отбрасывая объекты. На парковке участников ряд за рядом стояли

Большие, шикарные полноприводные автомобили с прицепами для лошадей сзади, выстроенные, как боевой флот. Любое количество на выбор.