«Оно было в каждом из них. Время и пространство , — подумал он. — Это всё, что ему нужно».

«Знаешь что, оставь его мне?» Он снова кивнул в сторону «Ленд Ровера». «Я загоню её в гараж, когда закончу в следующий раз, и там с ней разберутся. Если они упустили что-то важное, им и следует это исправить, не так ли?»

«Ничего страшного», — быстро ответил Бардуэлл, заставив Хогга задумчиво потереть подбородок. «Только я заметил, что у тебя в сарае есть старый сварочный аппарат MIG. Я раньше был мастером в таких делах. Подумал, что смогу снова этим заняться».

Должно быть, он заметил неуверенность Хогга, потому что добавил с застенчивой прямотой: «Я подумал, если это всего лишь часть шасси, то не так уж важно, будет ли оно скорее качественным, чем красивым. Просто пока я снова не навожу порядок».

Сомнения развеялись. «Конечно», — Хогг оттолкнулся от стены, снова обрёл равновесие и улыбнулся. «Угощайся — и расскажи, как дела. У меня есть тачка, которая пропускает больше, чем вмещает, если тебе нужен вызов посложнее».

Бардуэлл опустил голову, а Хогг начал отходить, щелкая пальцами в сторону терьера.

«Ну, это хороший знак, правда?» — пробормотал он, когда они уже не могли его услышать. Терьер смотрел на него с обожанием, ловя каждое слово. «Наш Патрик проявляет интерес, думает о будущем».

Только двадцать минут спустя, выезжая на ухабистую подъездную дорожку, он понял, что забыл предупредить Бардуэлла о позднем прибытии Эдит.

Он затормозил, оглянулся, но хозяйственные постройки уже скрылись из виду. Хогг хотел было развернуться, но передумал. Бардуэлл был очень замкнутым человеком. Сегодняшний разговор был гораздо более длительным, чем обычно. Хогг не хотел его перегружать.

Если Бардуэлл не хотел, чтобы его беспокоили, что ж, этот мужчина вполне мог попросить Эдит вернуться, чтобы сменить постельное бельё и убраться в другой раз. Он посмотрел на часы на приборной панели. Он уже шёл на лад. Возможно, на этот раз он позволит Эдит самой придумать оправдания.

20

Бардуэлл стоял чуть поодаль от окна хлева и смотрел, как старый «Пежо» Иэна Хогга исчезает на подъездной дорожке. Его движение отмечалось вздыбленными облаками сухой земли. Бардуэллу доводилось служить во многих местах, где такая пыль служила жизненно важной системой раннего оповещения. Он мог прочитать её вихревой след так же ясно, как написанное слово.

«Ещё несколько минут, — подумал он. — Пусть он зайдёт слишком далеко, чтобы это имело смысл». поворачивая назад.

Он стоял, не проявляя нетерпения, руки расслабленно лежали по бокам, лицо было расслабленным.

Любой, кто наблюдал в тот момент, мог бы счесть его тронутым или даже глупым, но он знал, что за ним никто не наблюдает. Пока какая-то часть его разума оставалась неподвижной, остальная часть погружалась в безмолвное созерцание.

Его взгляд обратился внутрь. Хотя образ далёких холмов Озёрного края всё ещё отпечатался на сетчатке его глаз, его перекрыли суровые хребты совершенно иного ландшафта. Овцы превратились в мохнатых горных козлов, а далёкий грохот грузовых поездов по железной дороге слился с прерывистым грохотом вертолётной авиационной поддержки.

Бардуэлл убил своего первого человека в девятнадцать лет в такой местности и давно потерял счёт остальным. Если бы не форма, его бы сочли психопатом. Но для его товарищей снайперы, подобные Бардуэллу, были волшебниками, способными наслать смерть на далекого врага, который задумал убить…

Не боясь возмездия. Он заслужил непреходящее уважение людей, с которыми сражался бок о бок. Узы, скреплённые страхом и кровью.

Годами он безропотно совершал невозможное. Высшее руководство эксплуатировало его темперамент и способности, словно он был всего лишь продолжением оружия. Возможно, именно поэтому они так легко предали его, когда он начал сомневаться. В этой области не было места снаряжению, считавшемуся устаревшим, но его готовили именно к этому, и ни к чему другому. Кто они могли сказать, когда всё закончится?

Он встряхнулся, взглянул на часы на духовке и понял, что пятнадцать минут пролетели незаметно. Он прошёл в тесную спальню, опустился на колени, словно в молитве, и вытащил из-под кровати винтовку, завёрнутую в маскировочный костюм.

Он вынес пистолет наружу и положил его на заднее сиденье. Носить его открыто было осознанным риском, и он жаждал возможности минимизировать своё присутствие. Его нынешняя маскировка не выдержала бы даже самого поверхностного осмотра. Если бы его остановили вчера, он бы не смог это оправдать.

Что было, то было.

Он помолчал, почти вдыхая воздух, затем наклонился и осторожно поправил свисающую обриету, которую Хогг потревожил, прочищая свою трубку.

Пальцы Бардуэлла разгладили края тонкого шнура, немного углубив его в угловой сгиб металла.

Он сказал, что там лежит ключ, и это было наполовину правдой. Мало какой замок нельзя было открыть с помощью револьвера .357, который был надёжно закреплён на другом конце шнура в водонепроницаемом промасленном чехле. Он закопал там полностью заряженный револьвер бывшего французского полицейского Манурхина в ту ночь, когда прибыл в приют. Страховка …

Он предпочитал полуавтоматический, но, если револьвер был сухим, он мог стрелять практически без вопросов, независимо от того, как долго он оставался

Он задавался вопросом, узнает ли когда-нибудь бывший священник, насколько близко он был к этому, и как Бардуэллу пришлось бы отреагировать.

Не теряя времени, он проехал на «Ленд Ровере» прямо по двору и въехал в старый каменный амбар рядом с фермерским домом. Внутри было прохладно — толстые стены из песчаника одинаково хорошо защищали от летней жары и суровых камбрийских зим, — и пахло плесенью от стога истлевшего сена в одном конце.

Единственным источником искусственного освещения в сарае были две люминесцентные лампы, свисающие со стропил. Бардуэлл собрал волосы в свободный хвост и снял с шаткой полки инспекционную лампу, прикрепив один конец провода к аккумулятору. Присев на корточки, чтобы заглянуть под шасси, он вдруг начал двигаться экономно и уверенно.

С точки зрения конструкции Land Rover не имел никаких недостатков. Будучи основой британской армии с момента своего появления, они послужили во всех уголках мира. Они могли держать удар, и за это их уважали.

Но как только Хогг прибыл в Оксенхолм за ним, Бардуэлл вспомнил о круглом отверстии в одной из главных поперечин Land Rover для коробки отбора мощности. Оно было почти идеально подогнано под ствол винтовки, плотно и незаметно. Оставалось лишь быстросъёмное крепление для приклада, и у него был бы идеальный способ ношения и скрытности.

Он поднял винтовку, осторожно взяв её за плечи, отнёс свою ношу к старому, поцарапанному верстаку у дальней стены и поставил её на место почти благоговейно, словно ребёнка. Винтовка оказалась Barrett M82A1 Light Fifty — одна из последних оригинальных моделей, выпущенная в девяносто втором году, — и всё такая же сокрушительно эффективная, как и в тот день, когда покинула родной Теннесси.

Для Бардуэлла выразительная форма и брутальная мощь длинноствольного оружия были воплощением красоты. Он влюбился в него с первого взгляда, когда впервые взял его в руки.

Почти двадцать лет назад. Влюбился сильнее и быстрее, чем когда-либо в женщину из плоти и крови.

Длина ружья от приклада до дульного тормоза составляла чуть больше полутора метров, а вес — более двадцати пяти фунтов. В последующих версиях предпринимались попытки уменьшить общие габариты, не жертвуя при этом монументальной дальностью стрельбы и мощностью. Но Бардуэлл в душе был пуристом и предпочитал оригинал. К тому же, будучи мускулистым, ростом шесть футов и три дюйма, он не смущался ни размером, ни весом оружия.

Он не торопился, выслеживая эту винтовку, вновь посещая старые места, напрягая до предела доброжелательность старых товарищей и знакомых, и ему было все равно.

Времени на тестирование было не так много, как ему хотелось бы.

Трудно найти подходящее место. Знание породы — это одно, но каждое ружьё было неуловимо индивидуальным. На дистанциях, где «Барретт» был бесспорным лидером, даже кривизна земной поверхности играла свою роль в траектории падения каждого выстрела.

Бардуэлл знал, что в нужный момент у него не будет права на ошибку. Вчера ему не следовало бы её иметь. И если бы обстоятельства сложились иначе, он бы понял, справляется ли с поставленной перед собой задачей.

По крайней мере, первая его часть.

21

«КТО-НИБУДЬ ДОМА?» Эдит попыталась изобразить безразличие, распахивая заднюю дверь фермерского дома, но даже ей самой показалось, что голос её прозвучал робко. Она была удивлена и даже немного расстроена, когда никто не ответил на её стук. Знает, что я иду, да?

Ладно, она опоздала. Очень опоздала. Не её вина, что мать, должно быть, воспользовалась скутером и не заправила бак. Они были экономичными, но работали не на пустом месте. Всегда Эдит выполняла грязную работу.

Она прошла через прихожую на кухню и снова позвала. Единственным ответом была старая терьерша, сидевшая в корзине рядом с Агой.

Она подняла голову, посмотрела затуманенными глазами, а затем снова свернулась калачиком, пренебрежительно глядя на нее.

«Здесь никого нет, — печально подумала девушка. — Никому нет дела до жира, глупая, уродливая Эдит.

Колени Эдит внезапно подогнулись, она опустилась на один из деревянных стульев у кухонного стола и уставилась на свои туфли. Слёзы, вытекшие по дороге в Грейригг, снова хлынули из глаз. Она попыталась сглотнуть их, чтобы горло не защемило, но тихие, сдавленные стоны вырывались из её горла, когда она обнимала своё худенькое тело и качалась, плача, казалось, очень долго.

Она не могла объяснить, почему была так подавлена. Дело было не в том, что ей даже нравился мистер Хогг. Ну, он никогда не кричал, как её отец, но у него был какой-то разочарованный вид. Он принимал близко к сердцу, когда она его подвела.

Некоторые из её старых учителей пробовали этот трюк, но он не сработал, когда она ещё училась в школе. «Ах, Эдит, если бы ты только приложила немного усилий ». Но что они могли предложить в таком случае? Изматывающую работу в телемаркетинге или кассиром в местном супермаркете? А потом, в этот последний день карьеры, какая-то так называемая подруга проболталась о тайных мечтах Эдит о славе и богатстве. Она надеялась на поддержку. А получила лишь презрение .

Как они смеют смеяться?

Эдит больше никогда об этом не упоминала, но ее негодование начало усиливаться.

Она тихо и без суеты строила планы покончить с этим жалким существованием. Так что, когда в будущем они будут упоминать её имя, это будут благоговейные, приглушённые голоса. И смех будет последним, о чём они будут думать.

Плач Эдит перешёл в рыдания, которые стало всё труднее выдерживать. Она надеялась, что мистер Хогг войдёт и застанет её в трагических слезах, и тогда он, полный сочувствия, вытянет из неё всю историю.

Эдит утешала себя мимолетным видением того, как ее работодатель звонит родителям и ругает их за то, как плохо они обращались с их дочерью и как близко они были к тому, чтобы потерять ее.

Разумеется, они сбегали туда, полные сожалений, чтобы ласкать и баловать её, говорить, что она их лучшая девочка. Как когда-то, когда она была ещё слишком маленькой, чтобы вспомнить, было ли это воспоминанием или желанием. Когда она ещё не успела разочаровать их во многих отношениях.

В конце концов Эдит поняла, что если терьер всё ещё в её корзинке, то мистер Хогг, вероятно, вышел за пределы прогулки по двору, даже несмотря на то, что он инвалид. Он мог провести на улице всё утро. Весь день.

Эдит чувствовала, что ее последний шанс на спасение ускользает от нее.

Она ссутулилась, встав со стула, и только тогда заметила адресованную ей записку, написанную рукой мистера Хогга. Надежда вспыхнула с новой силой. Пока она пыталась схватить её, её воображение рисовало душераздирающую мольбу не делать этого. Возможно, что-то поэтическое, даже предложение руки и сердца.

На самом деле, было получено резкое указание очистить коровник и провести тщательный осмотр старой молочной фермы, прежде чем её снова можно будет сдать в аренду. Заканчивалось оно словами: «Нам действительно нужно обсудить твоё соблюдение графика, Эдит!»

Ты никогда никуда не попадешь … Всё, что я вижу в запасе для тебя … Ты никогда стану знаменитым …

Лицо Эдит сморщилось. Она швырнула комок бумаги через всю кухню, заставив терьера снова на мгновение поднять голову, чтобы посмотреть, стоит ли гоняться. Но нет.

Вид старой собаки, доверчиво смотревшей на нее, сделал ее вчерашний поступок еще хуже.

Если бы только этот фермер уделял больше внимания своему стаду …

Эдит выпрямилась. Отец, может, и спрятал АК подальше от неё, но он был здесь не единственным, у кого было оружие.

Всё ещё глотая слёзы, она поспешила через коридор в кабинет мистера Хогга. Она постучала, прежде чем войти, на всякий случай. Комната была пуста.

За дверью стоял двенадцатикалиберный «Байкал», как раз там, где она помнила. Ружьё было старым, покрыто ржавчиной. Она никогда не видела, чтобы мистер Хогг брал его в руки, не говоря уже о том, чтобы стрелял. На мгновение она забеспокоилась, что оно не справится с задачей.

Скоро я это узнаю, не так ли?

На верхней полке книжного шкафа лежала пыльная коробка с патронами.

Решившись, Эдит открыла коробку, вынула из неё всего одну, прямо из середины, и сунула в карман. Она поставила коробку на место и прошлась по кухне, остановившись лишь для того, чтобы взять из кладовки бутылку хереса.

Выйдя на ярко залитый солнцем двор, она впервые засомневалась. Где?

Она огляделась. Её взгляд упал на боковую дверь старого амбара рядом с фермерским домом.

22

ГЛАВНЫЙ КРИМИНАЛИСТЫ РИЧАРД СИБСОН был увлечён докладом о последних достижениях в ДНК-профилировании, время от времени записывая комментарии на небольшой диктофон. Сначала он не услышал раздражающего гудения офисного телефона. Наконец, со вздохом, он поднёс трубку к уху.